Главная » Книги

Блок Александр Александрович - Автобиография

Блок Александр Александрович - Автобиография


iv align="justify">  
  
  
  
  

Александр Блок. Автобиография

  
  
  --------------------------------------
  
  
  Оригинал находится здесь: Серебряного века силуэт...
  --------------------------------------
  
  
  
  Семья моей матери причастна к литературе и к науке. Дед мой, Андрей
  Николаевич Бекетов, ботаник, был ректором Петербургского университета в его
  лучшие годы (я и родился в "ректорском доме"). Петербургские Высшие женские
  курсы, называемые "Бестужевскими" (по имени К. Н. Бестужева-Рюмина),
  обязаны существованием своим главным образом моему деду.
  
  Он принадлежал к тем идеалистам чистой воды, которых наше время уже
  почти не знает. Собственно, нам уже непонятны своеобразные и часто
  анекдотические рассказы о таких дворянах-шестидесятниках, как
  Салтыков-Щедрин или мой дед, об их отношении к императору Александру II, о
  собраниях Литературного фонда, о борелевских обедах, о хорошем французском
  и русском языке, об учащейся молодежи конца семидесятых годов. Вся эта
  эпоха русской истории отошла безвозвратно, пафос ее утрачен, и самый ритм
  показался бы нам чрезвычайно неторопливым.
  
  В своем сельце Шахматове (Клинского уезда, Московской губернии) дед
  мой выходил к мужикам на крыльцо, потряхивая носовым платком; совершенно по
  той же причине, по которой И. С. Тургенев, разговаривая со своими
  крепостными, смущенно отколупывал кусочки краски с подъезда, обещая отдать
  все, что ни спросят, лишь бы отвязались.
  
  Встречая знакомого мужика, дед мой брал его за плечо и начинал свою
  речь словами: "Eh bien, mon petit..." ["Ну, что, милый..." (франц.).].
  
  Иногда на том разговор и кончался. Любимыми собеседниками были
  памятные мне отъявленные мошенники и плуты: старый Jacob Fidele [Яков Верный
  (франц.).], который разграбил у нас половину хозяйственной утвари, и
  разбойник Федор Куранов (по прозвищу Куран), у которого было, говорят, на
  душе убийство; лицо у него было всегда сине-багровое - от водки, а иногда -
  в крови; он погиб в "кулачном бою". Оба были действительно люди умные и
  очень симпатичные; я, как и дед мой, любил их, и они оба до самой смерти
  своей чувствовали ко мне симпатию.
  
  Однажды дед мой, видя, что мужик несет из лесу на плече березку,
  сказал ему: "Ты устал, дай я тебе помогу". При этом ему и в голову не
  пришло то очевидное обстоятельство что березка срублена в нашем лесу. Мои
  собственные воспоминания о деде - очень хорошие; мы часами бродили с ним по
  лугам, болотам и дебрям; иногда делали десятки верст, заблудившись в лесу;
  выкапывали с корнями травы и злаки для ботанической коллекции; при этом он
  называл растения и, определяя их, учил меня начаткам ботаники, так что я
  помню и теперь много ботанических названий. Помню, как мы радовались, когда
  нашли особенный цветок ранней грушовки, вида, не известного московской
  флоре, и мельчайший низкорослый папоротник; этот папоротник я до сих пор
  каждый год ищу на той самой горе, но так и не нахожу, - очевидно, он
  засеялся случайно и потом выродился.
  
  Все это относится к глухим временам, которые наступили после событий 1
  марта 1881 года. Дед мой продолжал читать курс ботаники в Петербургском
  университете до самой болезни своей; летом 1897 года его разбил паралич, он
  прожил еще пять лет без языка, его возили в кресле. Он скончался 1 июля
  1902 года в Шахматове. Хоронить его привезли в Петербург; среди встречавших
  тело на станции был Дмитрий Иванович Менделеев.
  
  Дмитрий Иванович играл очень большую роль в бекетовской семье. И дед и
  бабушка моя были с ним дружны. Менделеев и дед мой, вскоре после
  освобождения крестьян, ездили вместе в Московскую губернию и купили в
  Клинском уезде два имения - по соседству: менделеевское Боблово лежит в
  семи верстах от Шахматова, я был там в детстве, а в юности стал бывать там
  часто. Старшая дочь Дмитрия Ивановича Менделеева от второго брака - Любовь
  Дмитриевна - стала моей невестой. В 1903 году мы обвенчались с ней в церкви
  села Тараканова, которое находится между Шахматовым и Бобловым.
  
  Жена деда, моя бабушка, Елизавета Григорьевна, - дочь известного
  путешественника и исследователя Средней Азии, Григория Силыча Корелина. Она
  всю жизнь - работала над компиляциями и переводами научных и художественных
  произведений; список ее трудов громаден; последние годы она делала до 200
  печатных листов в год; она была очень начитана и владела несколькими
  языками; ее мировоззрение было удивительно живое и своеобразное, стиль -
  образный, язык - точный и смелый, обличавший казачью породу. Некоторые из
  ее многочисленных переводов остаются и до сих пор лучшими.
  
  Переводные стихи ее печатались в "Современнике", под псевдонимом "Е.
  Б.", и в "Английских поэтах" Гербеля, без имени. Ею переведены многие
  сочинения Бокля, Брэма, Дарвина, Гексли, Мура (поэма "Лалла-Рук"),
  Бичер-Стоу, Гольдсмита, Стэнли, Теккерея, Диккенса, В. Скотта, Брэт Гарта,
  Жорж Занд, Бальзака, В. Гюго, Флобера, Мопассана, Руссо, Лесажа. Этот
  список авторов - далеко не полный. Оплата труда была всегда ничтожна.
  Теперь эти сотни тысяч томов разошлись в дешевых изданиях, а знакомый с
  антикварными ценами знает, как дороги уже теперь хотя бы так называемые
  "144 тома" (изд. Г. Пантелеева), в которых помещены многие переводы Е. Г.
  Бекетовой и ее дочерей. Характерная страница в истории русского
  просвещения.
  
  Отвлеченное и "утонченное" удавалось бабушке моей меньше, ее язык был
  слишком лапидарен, в нем было много бытового. Характер на редкость
  отчетливый соединялся в ней с мыслью ясной, как летние деревенские утра, в
  которые она до свету садилась работать. Долгие годы я помню смутно, как
  помнится все детское, ее голос, пяльцы, на которых с необыкновенной
  быстротой вырастают яркие шерстяные цветы, пестрые лоскутные одеяла, сшитые
  из никому не нужных и тщательно собираемых лоскутков, - и во всем этом -
  какое-то невозвратное здоровье и веселье, ушедшее с нею из нашей семьи. Она
  умела радоваться просто солнцу, просто хорошей погоде, даже в самые
  последние годы, когда ее мучили болезни и доктора, известные и неизвестные,
  проделывавшие над ней мучительные и бессмысленные эксперименты. Все это не
  убивало ее неукротимой жизненности.
  
  Эта жизненность и живучесть проникала и в литературные вкусы; при всей
  тонкости художественного понимания она говорила, что "тайный советник Гёте
  написал вторую часть "Фауста", чтобы удивить глубокомысленных немцев".
  Также ненавидела она нравственные проповеди Толстого. Все это вязалось с
  пламенной романтикой, переходящей иногда в старинную сентиментальность. Она
  любила музыку и поэзию, писала мне полушутливые стихи, в которых звучали,
  однако, временами грустные ноты:
  
  
  
  Так, бодрствуя в часы ночные
  
  И внука юного любя,
  
  Старуха-бабка не впервые
  
  Слагала стансы для тебя.
  
  
  
  Она мастерски читала вслух сцены Слепцова и Островского, пестрые
  рассказы Чехова. Одною из последних ее работ был перевод двух рассказов
  Чехова на французский язык (для"Revue des deux Mondes"). Чехов прислал ей
  милую благодарственную записку.
  
  К сожалению, бабушка моя так и не написала своих воспоминаний. У меня
  хранится только короткий план ее записок; она знала лично многих наших
  писателей, встречалась с Гоголем, братьями Достоевскими, Ап. Григорьевым,
  Толстым, Полонским, Майковым. Я берегу тот экземпляр английского романа,
  который собственноручно дал ей для перевода Ф. М. Достоевский. Перевод этот
  печатался во "Времени".
  
  Бабушка моя скончалась ровно через три месяца после деда - 1 октября
  1902 года.
  
  От дедов унаследовали любовь к литературе и незапятнанное понятие о ее
  высоком значении их дочери - моя мать и ее две сестры. Все три переводили с
  иностранных языков. Известностью пользовалась старшая - Екатерина Андреевна
  (по мужу - Краснова). Ей принадлежат изданные уже после ее смерти (4 мая
  1892 года) две самостоятельных книги "Рассказов" и "Стихотворений"
  (последняя книга удостоена почетного отзыва Академии наук). Оригинальная
  повесть ее "Не судьба" печаталась в "Вестнике Европы". Переводила она с
  французского (Монтескье, Бернарден де Сен-Пьер), испанского (Эспронседа,
  Бэкер, Перес Гальдос, статья о Пардо Басан), переделывала английские
  повести для детей (Стивенсон, Хаггарт; издано у Суворина в "Дешевой
  библиотеке").
  
  Моя мать, Александра Андреевна (по второму мужу - Кублицкая-Пиоттух),
  переводила и переводит с французского - стихами и прозой (Бальзак, В. Гюго,
  Флобер, Зола, Мюссе, Эркман-Шатриан, Додэ, Боделэр, Верлэн, Ришпэн). В
  молодости писала стихи, но печатала - только детские.
  
  Мария Андреевна Бекетова переводила и переводит с польского (Сенкевич
  и мн. др.), немецкого (Гофман), французского (Бальзак, Мюссе). Ей
  принадлежат популярные переделки (Жюль Верн, Сильвио Пеллико), биографии
  (Андерсен), монографии для народа (Голландия, История Англии и др.).
  "Кармозина" Мюссе была не так давно представлена в театре для рабочих в ее
  переводе.
  
  В семье отца литература играла небольшую роль. Дед мой - лютеранин,
  потомок врача царя Алексея Михайловича, выходца из Мекленбурга (прародитель
  - лейб-хирург Иван Блок был при Павле I возведен в российское дворянство).
  Женат был мой дед на дочери новгородского губернатора - Ариадне
  Александровне Черкасовой.
  
  Отец мой, Александр Львович Блок, был профессором Варшавского
  университета по кафедре государственного права; он скончался 1 декабря 1909
  года. Специальная ученость далеко не исчерпывает его деятельности, равно
  как и его стремлений, может быть менее научных, чем художественных. Судьба
  его исполнена сложных противоречий, довольно необычна и мрачна. За всю
  жизнь свою он напечатал лишь две небольшие книги (не считая
  литографированных лекций) и последние двадцать лет трудился над сочинением,
  посвященным классификации наук. Выдающийся музыкант, знаток изящной
  литературы и тонкий стилист, - отец мой считал себя учеником Флобера.
  Последнее и было главной причиной того, что он написал так мало и не
  завершил главного труда жизни: свои непрестанно развивавшиеся идеи он не
  сумел вместить в те сжатые формы, которых искал; в этом искании сжатых форм
  было что-то судорожное и страшное, как во всем душевном и физическом облике
  его. Я встречался с ним мало, но помню его кровно.
  
  Детство мое прошло в семье матери. Здесь именно любили и понимали
  слово; в семье господствовали, в общем, старинные понятия о литературных
  ценностях и идеалах. Говоря вульгарно, по-верлэновски, преобладание имела
  здесь еlоquence [красноречие (франц.).]; одной только матери моей
  свойственны были постоянный мятеж и беспокойство о новом, и мои стремления
  к musique [музыке - фр.[] находили поддержку у нее. Впрочем, никто в семье
  меня никогда не преследовал, все только любили и баловали. Милой же
  старинной еlоquenсе обязан я до гроба тем, что литература началась для меня
  не с Верлэна и не с декадентства вообще.
  
  Первым вдохновителем моим был Жуковский. С раннего детства я помню
  постоянно набегавшие на меня лирические волны, еле связанные еще с
  чьим-либо именем. Запомнилось разве имя Полонского и первое впечатление от
  его строф:
  
  
  
  Снится мне: я свеж и молод,
  
  Я влюблен. Мечты кипят.
  
  От зари роскошный холод
  
  Проникает в сад.
  
  
  
  Жизненных опытов" не было долго. Смутно помню я большие петербургские
  квартиры с массой людей, с няней, игрушками и елками - и благоуханную глушь
  нашей маленькой усадьбы. Лишь около 15 лет родились первые определенные
  мечтания о любви, и рядом - приступы отчаянья и иронии, которые нашли себе
  исход через много лет - в первом моем драматическом опыте "Балаганчик",
  лирические сцены).
  
  "Сочинять" я стал чуть ли не с пяти лет. Гораздо позже мы с
  двоюродными и троюродными братьями основали журнал "Вестник", в одном
  экземпляре; там я был редактором и деятельным сотрудником три года.
  
  Серьезное писание началось, когда мне было около 18 лет. Года
  три-четыре я показывал свои писания только матери и тетке. Все это были -
  лирические стихи, и ко времени выхода первой моей книги "Стихов о
  Прекрасной Даме" их накопилось до 800, не считая отроческих. В книгу из них
  вошло лишь около 100. После я печатал и до сих пор печатаю кое-что из
  старого в журналах и газетах.
  
  Семейные традиции и моя замкнутая жизнь способствовали тому, что ни
  строки так называемой "новой поэзии" я не знал до первых курсов
  университета. Здесь, в связи с острыми мистическими и романическими
  переживаниями, всем существом моим овладела поэзия Владимира Соловьева. До
  сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет старого и первых
  лет нового века, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел
  в природе, но все это я считал "субъективным" и бережно оберегал от всех.
  Внешним образом готовился я тогда в актеры, с упоением декламировал
  Майкова, Фета, Полонского, Апухтина, играл на любительских спектаклях, в
  доме моей будущей невесты, Гамлета, Чацкого, Скупого рыцаря и... водевили.
  Трезвые и здоровые люди, которые меня тогда окружали, кажется, уберегли
  меня тогда от заразы мистического шарлатанства, которое через несколько лет
  после того стало модным в некоторых литературных кругах. К счастию и к
  несчастью вместе, "мода" такая пришла, как всегда бывает, именно тогда,
  когда все внутренно определилось; когда стихии, бушевавшие под землей,
  хлынули наружу, нашлась толпа любителей легкой мистической наживы.
  Впоследствии и я отдал дань этому новому кощунственному "веянью"; но все
  это уже выходит за пределы "автобиографии". Интересующихся могу отослать к
  стихам моим и к статье "О современном состоянии русского символизма"
  (журнал "Аполлон" 1910 года). Теперь же возвращусь назад.
  
  От полного незнания и неумения сообщаться с миром со мною случился
  анекдот, о котором я вспоминаю с удовольствием и благодарностью: как-то в
  дождливый осенний день (если не ошибаюсь, 1900 года) отправился я со
  стихами к старинному знакомому нашей семьи, Виктору Петровичу
  Острогорскому, теперь покойному. Он редактировал тогда "Мир божий". Не
  говоря, кто меня к нему направил, я с волнением дал ему два маленьких
  стихотворения, внушенные Сирином, Алконостом и Гамаюном В. Васнецова.
  Пробежав стихи, он сказал: "Как вам не стыдно, молодой человек, заниматься
  этим, когда в университете бог знает что творится!" - и выпроводил меня со
  свирепым добродушием. Тогда это было обидно, а теперь вспоминать об этом
  приятнее, чем обо многих позднейших похвалах.
  
  После этого случая я долго никуда не совался, пока в 1902 году меня не
  направили к В. Никольскому, редактировавшему тогда вместе с Репиным
  студенческий сборник.
  
  Уже через год после этого я стал печататься "серьезно". Первыми, кто
  обратил внимание на мои стихи со стороны, были Михаил Сергеевич и Ольга
  Михайловна Соловьевы (двоюродная сестра моей матери). Первые мои вещи
  появились в 1903 году в журнале "Новый путь" и, почти одновременно, в
  альманахе "Северные цветы".
  
  Семнадцать лет моей жизни я прожил в казармах л.-гв. Гренадерского
  полка (когда мне было девять лет, мать моя вышла во второй раз замуж, за Ф.
  Ф. Кублицкого-Пиоттух, который служил в полку). Окончив курс в СПб.
  Введенской (ныне - императора Петра Великого) гимназии, я поступил на
  юридический факультет Петербургского университета довольно бессознательно,
  и только перейдя на третий курс, понял, что совершенно чужд юридической
  науке. В 1901 году, исключительно важном для меня и решившем мою судьбу, я
  перешел на филологический факультет, курс которого и прошел, сдав
  государственный экзамен весною 1906 года (по славяно-русскому отделению).
  
  Университет не сыграл в моей жизни особенно важной роли, но высшее
  образование дало, во всяком случае, некоторую умственную дисциплину и
  известные навыки, которые очень помогают мне и в историко-литературных, и в
  собственных моих критических опытах, и даже в художественной работе
  (материалы для драмы "Роза и Крест"). С годами я оцениваю все более то, что
  дал мне университет в лице моих уважаемых профессоров - А. И. Соболевского,
  И. А. Шляпкина, С. Ф. Платонова, А. И. Введенского и Ф. Ф. Зелинского. Если
  мне удастся собрать книгу моих работ и статей, которые разбросаны в немалом
  количестве по разным изданиям, но нуждаются в сильной переработке, - долею
  научности, которая заключена в них, буду я обязан университету.
  
  В сущности, только после окончания "университетского" курса началась
  моя "самостоятельная" жизнь. Продолжая писать лирические стихотворения,
  которые все, с 1897 года, можно рассматривать как дневник, я именно в год
  окончания курса в университете написал свои первые пьесы в драматической
  форме; главными темами моих статей (кроме чисто литературных) были и
  остались темы об "интеллигенции и народе", о театре и о русском символизме
  (не в смысле литературной школы только).
  
  Каждый год моей сознательной жизни резко окрашен для меня своей
  особенной краской. Из событий, явлений и веяний, особенно сильно повлиявших
  на меня так или иначе, я должен упомянуть: встречу с Вл. Соловьевым,
  которого я видел только издали; знакомство с М. С. и О. М. Соловьевыми, 3.
  Н. и Д. С. Мережковскими и с А. Белым; события 1904 - 1905 года; знакомство
  с театральной средой, которое началось в театре покойной В. Ф.
  Коммиссаржевской; крайнее падение литературных нравов и начало "фабричной"
  литературы, связанное с событиями 1905 года; знакомство с творениями
  покойного Августа Стриндберга (первоначально - через поэта Вл. Пяста); три
  заграничных путешествия: я был в Италии - северной (Венеция, Равенна,
  Милан) и средней (Флоренция, Пиза, Перуджия и много других городов и
  местечек Умбрии), во Франции (на севере Бретани, в Пиренеях - в
  окрестностях Биаррица; несколько раз жил в Париже), в Бельгии и Голландии;
  кроме того, мне приводилось почему-то каждые шесть лет моей жизни
  возвращаться в Bad Nauheim (Hessen-Nassau), с которым у меня связаны
  особенные воспоминания.
  
  Этой весною (1915 года) мне пришлось бы возвращаться туда в четвертый
  раз; но в личную и низшую мистику моих поездок в Bad Nauheim вмешалась
  общая и высшая мистика войны.
  
  
  
  1911 - Июнь 1915
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 428 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа