Главная » Книги

Филиппов Михаил Михайлович - Михаил Скобелев. Его жизнь, военная, административная и общественная де..., Страница 2

Филиппов Михаил Михайлович - Михаил Скобелев. Его жизнь, военная, административная и общественная деятельность


1 2 3 4 5

х. Я не сойду с места, пока не получу от вас известия, что последний раненый унесен с поля.
   Поздно вечером Сергей Верещагин и сотник Ш. пришли с разных сторон и доложили Скобелеву, что все раненые подобраны.
   - Я вам верю, - сказал Скобелев и только тогда начал отступление.
   Во время всей этой смелой атаки С. Верещагин был подле Скобелева. Под Скобелевым была убита лошадь. Верещагин соскочил с седла и предложил свою. "Вижу, - сказал Скобелев, - простая гнедая... (он употребил непечатное слово). Нет, не хочу. Неужели нет коня?" Но пули и гранаты сыпались в таком количестве, что Скобелеву пришлось сесть на простую гнедую кобылу и наконец уехать с поля сражения.
   "Вторая Плевна" стоила нам, по подсчетам Куропаткина, 168 офицеров и 7167 солдат. Генерал Зотов говорит об этом деле: "Криденер обвиняет Шаховского, и наоборот; одно ясно, что встрепка нам дана порядочная. Отступление уподобилось бегству, паника распространилась даже за Дунай".
   Много лет спустя Куропаткин выясняет причины поражения. Различные отряды действовали без всякой связи между собой; сверх того, все усилия были потрачены с целью взять Гривицкий редут, хотя значение этого редута было ничтожно. Куропаткин подтверждает, что отступление произошло в беспорядке, добавляя, что если бы Осман-паша не остался на занятой позиции, а решился преследовать, то мог бы истребить отбитую армию. Но действия кавалерии на левом фланге под начальством "Скобелева-второго", пишет Куропаткин, были образцовыми несмотря на неблагоприятную местность. Что значит в таких случаях искусство военачальника, ясно из того, что на правом фланге кавалерия генерала Лошкарева ровно ничего не сделала и даже усилила замешательство во время отступления.
   После "второй Плевны" война приняла совершенно новый характер. Из нападающей стороны мы стали в положение обороняющихся. Стремительный поход Гурко, уничтожавшего по пути железнодорожные станции и даже целые участки железной дороги, завел его отряд так далеко, что он не мог поспеть ко "второй Плевне", а между тем с появлением всех сил Сулеймана-паши войскам Гурко пришлось отступить назад, за Балканы. Результатом было предоставление населения оставленной части Болгарии турецким неистовствам. Тяжело было даже положение рушукского отряда, против которого выступила вдвое превосходившая его по силе турецкая армия. Одним словом, на всех пунктах нам пришлось перейти к обороне, выжидая подкреплений, и если бы турки не обнаружили нерешительности в атаке, то положение нашей армии могло стать критическим. Турки упустили время, и прибытие гвардии и других свежих войск решило участь войны в нашу пользу. В самое критическое время - когда ожидали подкреплений - военный талант Скобелева проявился в полном блеске.
  

Глава III

Ловча и третья Плевна

   После "второй Плевны" турки перешли в наступление против каждого из наших трех фронтов, имея всюду превосходные, хотя и не подавляющие силы. Трудно, однако, сомневаться в том, что если бы турки были так же искусны в атаке, как в обороне, они могли бы нанести нам ряд поражений и отбросить нас за Дунай. Главной ошибкой турок было держать шумлинскую армию в отдалении от армии Сулеймана-паши: соединение этих двух армий и атака ими наших корпусов, 12-го и 13-го, могли бы дать войне совершенно иной оборот. Вместо этого турки потратили много сил на атаку Шипки (9-11 августа) в то самое время, как Осман-паша произвел неудачное нападение на западный отряд при Пелишате, а Мехмет-Али в свою очередь был отбит у Аблавы. Конечно, нападение Сулеймана-паши на Шипку, заставив нас двинуть туда значительные силы, затруднило еще более борьбу под Плевной; но успехи, достигнутые турками, далеко не соответствовали превосходству, добытому ими после несчастного для нас дела 18 июля.
   В ряду мер, предпринятых с нашей стороны после "второй Плевны", было формирование упомянутого уже западного отряда под командою Зотова. Этому генералу был подчинен также вновь сформированный небольшой отряд, порученный Скобелеву. Зотов об этом пишет:
   "Румыны и Скобелев подчинены мне, но распоряжаться ими я не могу. (Распоряжения шли из главной квартиры). Назначение отряда Скобелева - служить связью между 4-м корпусом и отрядом князя Мирского... Великий князь (главнокомандующий) желает, чтобы без особой надобности не отвлекать этот отряд от его прямого назначения. Пространство от Никополя до Какрино, где, как я узнал, находится Скобелев, - местность на севере волнистая, к югу, за Осмой, гористая".
   Посмотрим, как чувствовал себя Скобелев на этой какринской позиции. Было уже замечено, что о силах, которыми располагал Осман-паша в Плевне, в нашей армии ходили самые преувеличенные слухи. Цертелев определял их в 70 тысяч, Зотов - даже в 80. Нападение Сулеймана на Шипку заставило думать многих, что Осман произведет еще более решительное наступление. Опасались, что он двинется на Ловчу и станет в тыл нашей армии, боровшейся против Сулеймана. То и дело приходили предписания остерегаться движения турок на Ловчу, к Сельви и к Габрову. Маленькому отряду Скобелева было предписано стоять неподвижно на своей позиции, главным образом с целью наблюдения за движениями турок.
   Скобелев не разделял этих мнений. Он лично с небольшим конвоем произвел рекогносцировку, исследовал путь в Ловчу и устроил казачий разъезд для наблюдения пути на Иметли. Эти меры убедили Скобелева, что наступление турок из Ловчи к Сельви невыполнимо и что поэтому его собственное бездействие не приносит ни малейшей пользы делу. Тяжело было положение пылкого и в то же время глубоко понимавшего дело молодого генерала. Не стесняясь никакими дисциплинарными формами, он бомбардировал всех кого мог письмами, умоляя о разрешении перейти в активное положение. Он обращается то к князю Святополк-Мирскому, то к самому генералу Радецкому, отстаивающему Шипку, предлагая свои услуги и ручаясь, что Сельви не угрожает никакой опасности, но получает то отказы, то уклончивые ответы, то, наконец, невыполнимые или бесполезные предписания, вызванные порою слухами, искусно пущенными в ход с турецкой стороны.
   Для более правильного суждения о положении Скобелева и его намерениях необходимо привести некоторые документальные данные. 16 августа Скобелев писал с позиции у Какрина, на шоссе из Сельви в Ловчу, полковнику Тутолмину:
   "Если на месте окажется не безумно отважным (под этим выражением я понимаю такое движение вперед, которое по всем приметам должно будет повести к гибели разъезда), то было бы крайне желательно двинуться... к Иметлийскому перевалу, дабы убедиться... в настоящем расположении неприятельского левого фланга действующих войск против Шипки... Сведения о противнике 15 августа: после ряда безуспешных попыток овладеть Шипкою вчера последовало затишье, которым турки пользуются, чтобы обходить большими массами наш правый фланг на Зелено-Древо и Иметлийский перевал".
   19 августа Скобелев уже имел сведения, что дорога, идущая из Иметли через Зелено-Древо в Габрово (где были наши войска, оборонявшие выходы на Шипке), вполне проходима даже для артиллерии.
   Между тем еще 14 августа Скобелев писал Святополк-Мирскому:
   "Потрясающее впечатление, произведенное рассказом г-на Стенли о положении наших на Шипке, заставляет меня высказать вам мое глубокое убеждение: неприятель искусно маневрирует, отвлекая часть наших войск от сражения на перевале. Немедленное прибытие девяти батальонов может иметь решающее значение в нашу пользу. Два полка из Сельви, 64-й казанский с занимаемой мною позиции могут быть завтра утром в Габрове... В данный момент Сельви не угрожает никакая опасность. Почему же нам не маневрировать?! Только что с двумя сотнями из-под Ловчи; никаких признаков присутствия значительных сил".
   На следующий день он почти то же пишет Радецкому:
   "Вверенный мне отряд, по моему убеждению, бесцельно стоит впереди Сельви... Между тем присутствие в бою на Шипке четырех отличных батальонов... могло бы иметь большое значение... Начальник штаба вверенного мне отряда, капитан Куропаткин, объяснит Вам, на основании каких дисциплинарных соображений я беру смелость прямо обращаться к Вашему Высокопревосходительству".
   16 августа Скобелев послал Радецкому второе письмо, прося позволения ударить по туркам, атакующим Шипку, с тыла. Можно себе представить положение Скобелева, до которого порою доносился гул выстрелов на Шипке, вынужденного бездействовать у Какрина! В ответ на второе письмо Скобелева Радецкий сообщил, что переслал его предложение в главный штаб Непокойчицкому, но последний продолжал опасаться за Сельви! По-видимому, и сам Радецкий желал во что бы то ни стало удержаться на Шипке сам, но все-таки писал, что, может быть, примет предложение Скобелева. Будь это предложение принято вовремя, наши потери на Шипке, конечно, были бы менее значительны, и, отделавшись здесь от турок, мы могли бы ускорить падение Плевны несколькими месяцами.
   19 августа Скобелев наконец получил секретное предписание из главной квартиры, которое хотя и не удовлетворило его желаний, но по крайней мере дало ему возможность прекратить томительное бездействие. Правда, и на этот раз Скобелеву поручалась весьма скромная роль разведчика. Ему было велено собирать сведения о неприятеле на стороне Трояна, чтобы обеспечить движение князя Имеретинского, которому было поручено взять Ловчу, а затем наступать к Плевне. Ввиду этого отряд Скобелева был подчинен Имеретинскому, составляя авангард в отряде этого генерала. К счастью, в лице Имеретинского Скобелев встретил начальника, не стеснявшего свободы его действий, а наоборот, обратившегося к Скобелеву за советом.
   Скобелев немедленно составил план действий и послал 19 августа князю Имеретинскому подробную записку, начинающуюся словами: "Задача: взять город Ловчу с возможно меньшими потерями". Далее следует план, в котором замечателен следующий пункт, содержащий перечисление начал, которыми сам Скобелев постоянно руководствовался:
   "Основные принципы: 1) Тщательное знакомство с местностью и расположением противника. 2) Обширная артиллерийская подготовка с дальних и близких позиций. 3) Постепенность атаки. 4) Содействие фортификации. 5) Сильные резервы и экономное их расходование" и т.д.
   Ночью 19 августа князь Имеретинский предписал Скобелеву выдвинуться к Ловче и занять позицию у фонтанов, в шести верстах от Ловчи. Князь считал невозможным атаковать раньше 22 августа. Скобелев просил сделать это днем раньше, ручаясь за успех атаки, так как отлично знал силы противника. Князь не согласился.
   Когда наконец отряду Скобелева было предписано двинуться, радость его была, по словам Куропаткина, велика. Бездействие на какринской позиции утомило хуже похода. Особенно рвались в бой офицеры Казанского полка и кавказцы.
   Расположение высот, окружающих Ловчу, весьма благоприятно ее укреплению. Из Ловчи турки могли бы сделать новую Плевну, но позиция совершенно не соответствовала силам, ее занимавшим, всего до 8 тысяч человек. Другой недостаток турецкой позиции в том, что против нее, на правом берегу Осмы, лежали командующие высоты. Взятие этих высот, разумеется, было первою заботою Скобелева.
   Сделав восемь верст, авангард Скобелева не встретил неприятеля и дошел до фонтанов, где остановился, поджидая главные силы. Две из высот, которые следовало атаковать, оказались занятыми неприятельскими постами. Оттуда раздались выстрелы. Чтобы убедиться, занята ли третья гора, впоследствии названная Счастливой, Скобелев вызвал охотников из кавказских горцев. Там оказалась лишь слабая кавалерийская цепь; высота эта была тотчас захвачена казанцами. Затем удалось овладеть и другими высотами, где стали размещать артиллерию.
   Сам бой под Ловчей разделялся на два периода. Первый состоял из артиллерийской подготовки. Хотя наша артиллерия численностью превосходила турецкую, последняя производила сильное впечатление своей дальнобойностью и поражала нас безнаказанно с такого расстояния, которое не позволяло нам вредить заречному редуту и батарее, фланкировавшей нашу позицию.
   В 7 часов утра 22 августа Скобелев заметил недолет наших снарядов и писал Имеретинскому: "Артиллерия сама стреляет со слишком большой дистанции". Около 9 часов пополудни Скобелев, объезжая позицию, проехал на батарею Имеретинского. Там наши четыре орудия тщетно боролись с двумя турецкими, у нас командовал поручик Дубасов. Увидев приближающегося Скобелева, офицеры стали звать к орудиям людей, спрятавшихся в овражки. Люди хотя медленно, но выскакивали и строились для встречи: это заставило Скобелева выстроить их у орудий, и он приказал отвечать противнику. Новый турецкий снаряд зашипел, но Скобелев хотел, чтобы никто не прятался, и добился этого. Счастье лично ему покровительствовало, но несколько человек были выведены из строя. Зато поведение Скобелева ободрило остальных, и один из фейерверкеров сам уже стал ободрять товарищей, говоря, что "умереть за царя легко", убедившись в том, что солдаты успокоились, Скобелев сказал: "Теперь сам приказываю вам при приближении снарядов прятаться в овражки, затем посылать ответ".
   Когда подготовка была признана достаточной, Скобелев подал сигнал для наступления. Было 12 часов, заиграла музыка. Казанский полк в полном порядке, с развернутым знаменем двинулся на Рыжую гору. Скобелев разослал ординарцев в карьер, предписав открыть стрельбу залпом. Неприятель сопротивлялся слабо. Сам Скобелев занял небольшую площадку, карнизом висящую над городом. Турки из заречного редута открыли огонь. Но на этот раз и наши разрывные снаряды достигали редута и произвели там взрыв и пожар, вскоре, однако, потушенный.
   Второй период боя состоял уже в занятии города Ловчи и построении в нем войск, затем в атаке укрепления против берега Осмы с ключом позиции - заречным редутом. Занятие Ловчи производилось по личному указанию Скобелева. Город был очищен, дома заперты, улицы пустынны; кое-где виднелись следы грабежа и разрушения. С появлением русских войск стали показываться одиночные болгары, довольно безучастно смотревшие на нас. Эти самые болгары принимали русских раньше, 5 июля, как освободителей; но с тех пор много воды утекло. Неудачи Шильдера-Шульднера и Криденера, отступление Гурко и зверства турок в долине Тунджи, занятие Ловчи турками - все это подействовало на болгар угнетающе. Но в отряде Скобелева, пишет Куропаткин, все понимали чувства болгар и, глядя на враждебные их лица, редкий допускал слова укора.
   Бой в городе продолжался недолго. Во время боя один из батальонов Эстляндского полка, состоявший из молодых солдат, побежал через кладбище, прячась от турецких пуль. Скобелев, увидев это, чтобы дать урок, приказал выстроить батальон посреди кладбища, лицом к неприятелю и, выбранив людей за беспорядок, велел проделать ружейные приемы.
   "Турки, - пишет Куропаткин, - начали сыпать пули, но солдат на войне делает чудеса: ни град пуль, ни вид в первый раз в жизни раненых товарищей не помешали остальным чисто выделывать приемы. Добившись желаемого спокойствия, генерал Скобелев уже не считал полезным дальнейшее форсирование сил солдат и приказал вести батальон по назначению, что и было исполнено в полном порядке".
   Последним моментом боя было движение на правый фланг турок. Семь батальонов, имея во главе самого Скобелева, с барабанным боем и с распущенными знаменами двинулись штурмом на путь отступления турок, еще сильных в их грозном редуте. Вид этой свежей массы войск, идущих, как на ученье, с музыкою, отрезать последний путь к спасению, подействовал на турок потрясающим образом. Их отчаянная энергия была сломлена. Турки дрогнули, и сражение обратилось в бойню. Многие в беспамятстве бросились из редута и соседних траншей к северу, где все пали под пулями и штыками нашей пехоты. В несколько минут все было кончено; кавалерия уже гнала небольшие остатки восьми турецких батальонов[*].
  
   [*] - Мы коснулись только действий тех частей войск, которые сражались непосредственно подле Скобелева. Конечно, успеху много содействовали и другие части. Но мы пишем биографию Скобелева, а не историю турецкой войны.
  
   Бой под Ловчею окончился, таким образом, полным поражением турок. Неприятель был почти истреблен. По показанию болгар, только 400 турок спаслись на Микре. Если это и преувеличено, то достоверно известно, что наши зарыли 2200 турецких трупов. Сами турки определяют свои потери в 2000 человек; наши потери достигли 1516 убитыми и ранеными. Принимая во внимание могущество позиции и дальнобойность турецких орудий, эту победу под Ловчей, одержанную главным образом Скобелевым, следует считать одним из самых блистательных дел всей кампании.
   Действия турецкой артиллерии были действительно изумительны и обусловлены исключительно высоким качеством орудий: пять турецких орудий до конца боя удачно боролись с 92 русскими. После этого можно оценить по достоинству слова того русского генерала, который в 1882 году сказал на могиле Скобелева: "Дайте мужикам топоры и поставьте во главе их Скобелева, - у вас готова лучшая в мире армия". Конечно, сам Скобелев предпочел бы крупповские орудия не только топорам, но и плохим русским пушкам. Он был слишком предан военной науке и искусству, чтобы верить в действенность топора, хотя бы и в руках руководимого им солдата.
   Вообще при описании боевой деятельности Скобелева всего менее уместны преувеличения: эта деятельность говорит сама за себя, и всем говорящим и пишущим о Скобелеве не мешало бы помнить приказ по войскам, данный им своему отряду накануне Ловчинского боя. В приказе этом нет ни одной громкой фразы, никакого надутого пафоса и, наоборот, сказано: "Ура!" кричать только в том случае, когда неприятель действительно близок".
   Взятие Скобелевым Ловчи в значительной мере облегчило действия под Плевной. К сожалению, план этих действий был недостаточно обдуман, и стоявших под Плевной войск было недостаточно. Куропаткин откровенно высказывает, что предприятия, затеянные 25 августа, казались большей частью "необычайными и малосбыточными".
   К рассвету 26 августа началась установка батарей. Ночь перед этим была теплая, войска двигались, стараясь не производить шума, не дозволялись ни разговор, ни курение. Настроение у всех было серьезное. Отряды князя Имеретинского и Скобелева находились с южной стороны Плевны, к западу от Тученицкого оврага. Беспечность турок значительно обеспечила занятие нами передовых позиций еще с вечера 25 августа без всякого боя. К 6 часам утра 26 числа раздался напряженно ожидаемый сигнал - залп из 12-орудийной осадной батареи. Первоначально огонь с нашей стороны был лихорадочный, ожесточенный; турки опешили и отвечали не сразу, но затем начали отвечать весьма метким методичным огнем из своих страшных орудий: на этот раз наши войска стояли так близко, что дальнобойность не причиняла нам особого вреда, тем не менее огромные неприятельские гранаты своим шипением пугали непривычных солдат. Казак Дукмасов, впоследствии ставший ординарцем Скобелева, подъехав к отступавшим солдатам Калужского полка, закричал: "Как вам не стыдно! А еще скобелевские герои!" Репутация Скобелева после Ловчи была уже чрезвычайно велика во всей армии. Казаки поскакали и вернули солдат. Несколько минут спустя те же калужцы двинулись в атаку с таким рвением, что овладели даже третьим гребнем и преследовали турок до зеленогорного ручья и далее, пока турецкие резервы не отбили их. Как раз в это время Дукмасов увидел группу всадников, впереди которой особенно выделялся на белой лошади молодой генерал. Это и был Скобелев, который велел Дукмасову вернуться на позицию и подобрать всех раненых.
   "Надеюсь, - сказал он, - что вы исполните возлагаемое на вас поручение добросовестно, честно, а завтра утром доложите, сколько раненых вы подобрали".
   Дав шпоры коню, он поскакал к Брестовацу. Раненых оказалось так много, что невозможно было считать. Около четырех часов Дукмасов опять увидел конную группу со знакомым значком и белым всадником впереди. Побыв некоторое время на батарее и не обращая внимания на сильный артиллерийский и ружейный огонь, открытый турками, Скобелев поскакал даже за линию аванпостов, внимательно осматривая местность.
   - Господа, - обратился он к казацким офицерам, - старайтесь хорошенько запоминать местность и расположение войска... Даже по ночам вам придется ездить... От толкового и храброго ординарца часто зависит успех боя. Поезжайте к командирам всех частей и объявите им, чтобы к завтрашнему дню они непременно пополнили свои патроны. Чтобы везде была приготовлена горячая пища и непременно по полтора фунта мяса на человека. Я строго взыщу с командиров, если замечу отступление от этого. На передовых позициях пусть люди углубляют траншеи и чтобы имели при себе по фунту мяса.
   В этом и других боях Скобелев доказал полную возможность (отвергаемую многими авторитетами) кормить солдат горячей пищей даже на передовых постах под свистом пуль.
   29 августа после полудня войска наши по приказанию Скобелева с первого гребня двинулись вперед и быстро овладели вторым гребнем. Турки в беспорядке бежали и открыли сильнейший огонь, но солдаты продолжали рыть траншеи, несмотря на крайний недостаток шанцевого инструмента. В ночь с 29 на 30 августа турки сделали слабую попытку наступления, но были отбиты Эстляндским полком.
   Наступил памятный для наших войск злополучный штурм 30 августа. Мы здесь не станем подробно разбирать, что именно обусловило нашу неудачу в борьбе, которую мы вели со значительно превосходящими силами. В общем, штурм 30 августа сводился к обороне сорока тысячами при 60 орудиях, правда, весьма сильной позиции, с тылом, прикрытым местностью, против девяноста тысяч русских и румынских войск с 400 орудиями. Ограничимся напоминанием вещей общепризнанных. Известно, что штурмом 30 августа командовал не главнокомандующий, а генерал Зотов, который был, однако, номинально подчинен молодому румынскому принцу Карлу. Это подчинение, хотя и номинальное, сильно охладило пыл Зотова и уменьшило чувство ответственности. Огромной ошибкой Зотова было оставить в Ловче слишком большой гарнизон. Место главной атаки было выбрано неудачно, артиллерийская подготовка велась совершенно бестолково, наша артиллерия непрерывно бомбардировала неуязвимые земляные насыпи. Ходили слухи, что, "постреляв два дня, легко возьмут Плевну штурмом", а между тем четырехдневная пальба из орудий не дала ощутительного результата, исключая того, что турки свыклись с нашим бесцельным огнем и перестали бояться[*]. Сам Скобелев, по недостаточному знакомству с местностью, куда был переведен недавно, сделал немало ошибок, например, неправильно двинул Калужский полк. Это он откровенно признал в своем донесении, где о действиях 27 августа сказано: "Неудача должна быть приписана не вполне ясной оценке мною перед атакою свойств местности и расположения противников".
  
   [*] - Куропаткин пишет: "17 русских и 14 румынских, всего 31 батальон и до 100 орудий, почти столько, сколько всего было у Османа-паши пехоты, и в полтора раза более артиллерии еще не приняли участия в штурме, а принц Карл и генерал Зотов уже отказались продолжать бой!.. Турки при своей малочисленности выставили для продолжения боя значительно больше, чем мы, свежих сил и в результате остались совершенно заслуженно победителями".
  
   Зато во время штурма 30 августа из всех начальников один Скобелев заслуживает безусловной похвалы. Предпринятая им по личному усмотрению атака редутов, прозванных затем Скобелевскими, могла бы повернуть бой в нашу пользу и даже решить участь Плевны, если бы другие начальники сумели поддержать вовремя энергичного генерала. Но как поддерживали Скобелева, видно хотя бы по следующему примеру: когда Скобелев едва уже мог держаться против наступавших на него превосходных сил Османа-паши, Зотов не прислал ему подкрепления единственно потому, что не желал принять в расчет румынских резервов, ставя их ни во что и руководствуясь при этом досадою на свое подчинение принцу Карлу. Если бы генерал Зотов отправил даже бригаду пехоты и 30 орудий на левый фланг, то мы могли бы отбить и пятую атаку турок на Скобелевские редуты. После падения Плевны Осман-паша и его генералы открыто говорили, что, отбей мы эту последнюю атаку на генерала Скобелева, турки решились отступить ночью[*].
  
   [*] - Авторитетный немецкий писатель Тило фон Трота, разбирая наши действия под Плевною, пишет: "Батарея, действующая на важном пункте с истребительною силою пять минут, даже одну минуту, и потом хотя бы потерянная, принесет больше пользы, чем десять батарей, производящих почти безвредную пальбу".
  
   План Скобелева атаковать редуты No 1 и 2 был действительно гениален и поразил турок и самого Османа-пашу своей неожиданностью, даже дерзостью. Не удивительно, что Осман-паша направил сюда свои главные силы. Общая атака была назначена в три часа, но на Зеленых горах бой начался гораздо раньше: Скобелев решил занять третий гребень, укрепиться и затем уже двинуться с другими войсками на штурм. Это и было исполнено полками Владимирским и Суздальским.
   Когда Скобелев скомандовал в три часа атаковать редуты, эти же полки двинулись в полном порядке, под музыку спустились с третьего гребня, перескочили ручей и стали карабкаться по скользкому от дождей голому скату, убийственный огонь турок остановил их на полдороге. Скобелев решился на крайнюю меру: он бросил в боевую линию весь бывший в его распоряжении резерв.
   Пять свежих батальонов скрылись в зловещей долине, которая так же быстро поглотила их, как уже поглотила одиннадцать раньше посланных... Несколько тысяч человек уже убыли из строя. Либавцы и стрелки стали в свою очередь карабкаться по скату. "Дрались врукопашную".
   В это самое время наш правый фланг и фронт приостановились. Дальше пусть описывает участник боя Куропаткин.
   "Успех боя окончательно поколебался. Тогда Скобелев решил бросить на весы единственный оставшийся в его распоряжении резерв - самого себя. Неподвижно, не спуская глаз с редутов, стоял он верхом, спустившись с третьего гребня на половине ската до ручья, окруженный штабом, с конвоем и значком. Скрывая волнение, Скобелев старался бесстрастно, спокойно глядеть, как полк за полком исчезали в пекле боя. Если Скобелев не бросился ранее с передовыми войсками, как подсказывала ему горячая кровь, это только потому, что смотрел на себя как на резерв до решительной минуты. Минута эта настала. Дав шпоры коню, Скобелев быстро доскакал до оврага, опустился или, вернее, скатился к ручью и начал подниматься на противоположный скат к редуту No 1. Появление генерала было замечено даже в те минуты, настолько Скобелев был популярен".
   Присутствие Скобелева настолько воодушевило солдат, что вскоре турки были выбиты из ложементов перед редутом No 1. Двигаясь нестройными, но дружными кучами, полки перемешались между собою, многие шли даже в одиночку. Это была толпа, руководимая одним героем. Наконец наши ворвались в редут с остервенением. Скобелев один из первых добрался до редута и скатился с лошадью в ров. Высвободившись, он попал в самый пыл схватки. В рукопашном бою большая часть защищавших редут турок была перебита. Схватка еще не кончилась, как офицеры и солдаты окружили Скобелева, умоляя его поберечь себя и идти назад. Тяжелораненый майор Либавского полка тащил Скобелева за ногу; лошадь, на которую сел Скобелев, была насильно повернута и выведена из редута.
   Ночь прошла спокойно; но утром 31 августа канонада и ружейная пальба начались с обеих сторон. Турки стреляли перекрестным огнем по занятым Скобелевым редутам и после короткой бомбардировки густыми цепями двинулись к редуту No 1, но, несмотря на огромное превосходство в силах в этом пункте, были отбиты. Около десяти часов утра опять показались густые цепи красных фесок. Дукмасов дополняет описание Куропаткина, рассказывая следующее:
   "Начальник штаба Куропаткин был контужен и обожжен взрывом, но остался на позиции и продолжал распоряжаться обороной... По отбитии атаки Скобелев поехал на правый фланг, на редут No 2.
   - Вот посмотрите, Дукмасов, - сказал Скобелев, указывая на полусотню казаков, бывших впереди редута. - Этим господам я приказал выбить из огородов башибузуков. Опять ваши казаки... (тут генерал употребил крепкое слово), - продолжал Скобелев, заметно раздражаясь. - Поезжайте и скажите, чтобы сейчас же выбили эту сволочь!
   Скобелев сильно задел мое казачье самолюбие. Вспылив и не сознавая, что говорю, я ответил:
   - Если вы, ваше превосходительство, ругаете так нас, казаков, то я не могу исполнить вашего приказания.
   - Как вы смеете рассуждать, хорунжий! - грозно крикнул Скобелев, весь вспыхнув. - Я прикажу вас расстрелять.
   - Как угодно... Каждый из нас может быть расстрелян неприятелем, но, если прикажете, меня расстреляют свои пули".
   У Скобелева между тем мгновенная вспышка прошла. Он протянул руку Дукмасову и с добродушной улыбкой сказал:
   - Ну, извините меня, голубчик, я погорячился.
   "Эта искренняя фраза, - пишет Дукмасов, - еще более расположила меня к этому человеку, которым я был просто очарован... Я поехал к казакам, передал им приказание Скобелева, и они немедленно и дружно его исполнили".
   Возвратившись к Скобелеву, Дукмасов встретил его крайне встревоженным. В руках он держал телеграмму от генерала Зотова и говорил Куропаткину:
   - Черт знает что такое! Пишут, что нет подкреплений, а между тем мы видели у них целые колонны, ничего не делающие! Хоть бы произвели демонстрацию и отвлекли от них часть неприятельских сил! Ведь нам приходится бороться чуть ли не со всею армией Османа-паши! Отряд наш истощает свои последние силы в непосильной борьбе!
   От внутреннего волнения у Скобелева показались даже слезы на глазах. Он опустил голову и отвернулся.
   - Если бы мне теперь свежую бригаду - я доказал бы... - он окончил фразу вполголоса, затем поднял голову и сказал громко, чтобы Дукмасов поскакал на оба редута и прочитал телеграмму, гласившую, что подкреплений нет и что Зотов надеется, что войска Скобелева удержатся собственными силами.
   Скобелев так искусно умел пользоваться нравственным элементом в бою, что возникает вопрос, какова была цель прочтения этих телеграмм, произведшая, по показанию Дукмасова, удручающее впечатление на обессилевших солдат? Ответом является другое показание того же Дукмасова: в одном месте он наврал, что великий князь главнокомандующий тотчас пришлет подкрепление, и никакого впечатления не произвел; в другом месте прочел печальную телеграмму, но услышал от одного из товарищей хладнокровный ответ: "Э, братец, все равно, куда ни прячься - один черт". Говоривший это преспокойно курил папиросу под перекрестным неприятельским огнем.
   Оказалось, что Скобелев прав: солдаты и офицеры, засевшие в редутах его имени, видя, что помощи нет и что все равно куда ни прячься, "под влиянием прочитанной телеграммы" решились дорого продать жизнь. Многотысячная толпа турок с криками "Алла!", пением и стрельбой на ходу атаковала редуты, муллы в белых чалмах двигались с таборами, держа над головами Кораны, впечатление дополняли черкесы и башибузуки своими криками и гиканьем. Горстки наших солдат защищались штыками против вдесятеро сильнейшего неприятеля, и если они были выбиты, то, конечно, не по своей вине.
   Стоя на втором гребне Зеленых гор, Скобелев с отчаянием видел, как была захвачена турками сначала траншея майора Горталова (сам майор был поднят на штыки), затем и редут No 1. Видя невозможность дальнейшего сопротивления, сам Скобелев велел очистить редут No 2, но только после третьего приказа защитник его Мосцевой медленно и в порядке отступил.
   Говорят, что в этот момент критическое положение отряда Скобелева было лично замечено покойным государем Александром Николаевичем, издали наблюдавшим сражение. На вопрос императора, нельзя ли прислать подкрепление, некоторые генералы сказали, что рискованно ослабить главный резерв и что если Скобелев будет разбит, то это не важно, так как главная атака будет отражена.

 []

Александр II, император Всероссийский

   По несчастью, главная атака была направлена как раз против Скобелева.
   По оставлении редутов Скобелев стал делать энергичные распоряжения, чтобы укрепить второй гребень Зеленых гор. Ему не было дано саперов, что значительно затруднило дело. К этому времени подошел почти истребленный при атаке так называемого Радищевского редута Шуйский полк, присланный наконец Зотовым в виде подкрепления, о чем сначала заявил ординарец великого князя.
   - Поздно! - сквозь зубы проговорил Скобелев. - Двумя часами раньше мне нужно было только бригаду, теперь же этот полк может только прикрыть отступление. Да и что это за полк, когда в нем только 700 штыков! Это батальон, хотя и с тремя знаменами.
   Прибытие даже самого слабого подкрепления оказалось кстати. Турецкая пехота продолжала наступление. По приказанию Скобелева войска наши молчали. Но вот он махнул рукой - и по всей линии открылся огонь батарей и ружей; в то же время две сотни казаков под предводительством самого Скобелева поскакали за турками и погнали их назад до оврага.
   На следующий день наступление турок продолжалось. Скобелев отбросил неожиданною атакою неприятельскую цепь и башибузуков и остался на своей позиции. Несмотря на поражение, которое мы потерпели в боях 30 августа, упорная борьба Скобелева настолько расстроила турок, что если бы и после того были сделаны надлежащие распоряжения, не пришлось бы ждать прибытия Тотлебена для взятия Плевны голодом.
   Дополним этот рассказ о "третьей Плевне" патетическим местом, находящимся в "Воспоминаниях" Верещагина.
   31 августа Верещагин узнал от адъютанта главнокомандующего Дерфельдена, что один его брат ранен, другой - убит. Художник поспешил на левый фланг, чтобы просить Скобелева по возможности отыскать тело убитого брата. Когда Верещагин достиг Зеленых гор, он встретил князя Имеретинского и других генералов и офицеров. Увидев Верещагина, Скобелев, который тут же обедал, спросил его, зная, что художник пришел из главной квартиры:
   - Ну что, сегодня намерены ли нам прислать подкрепление?
   Верещагин ответил, что ничего не знает, не слышал и сомневается, чтобы прислали.
   Тогда со Скобелевым, по словам Верещагина, случилось нечто невозможное: "Р-р-р..."
   "Эти рыдания храброго генерала резанули меня, - говорит Верещагин, - как ножом. Если бы не моя собственная рана, я помчался бы к главнокомандующему, который, вероятно, не был вполне осведомлен о положении дел".
   Три с половиною месяца спустя, когда Плевна пала, Верещагин поехал со Скобелевым на панихиду, отслуженную в память защитников несчастного Скобелевского редута. Здесь Михаил Дмитриевич сообщил ему все, что пережил. Для облегчения штурма, для того, чтобы вскарабкаться на высоты, солдаты побросали шанцевый инструмент, и, когда потом пришлось рыть траншею, они пустили в ход штыки и свои пять пальцев! Конечно, таким образом нельзя было создать никакого прикрытия, а турки уже наступали и кололи штыками последнюю горсть храбрых. Указывая на этот маленький вырытый пальцами ров, Скобелев буквально заливался слезами и горько рыдал во все время панихиды. Многие из присутствовавших также зарыдали.
   А между тем и до сих пор еще существует мнение, в свое время распространенное корреспондентами некоторых газет, будто Скобелев смотрел на солдат только как на пушечное мясо и будто только ради побед он не щадил человеческих жизней. О ком угодно можно сказать это - такие примеры бывали в турецкую войну, - только не о Скобелеве.
  

Глава IV

Плевненское сидение. - Тотлебен и Скобелев. - Падение Плевны. - Зимний переход через Балканы. - Имитли, Шейново, Шипка. - Набег на Адрианополь. - Конец воины. - Взгляд Скобелева на восточный вопрос. - Досуг и дело в мирное время

   Важным источником для истории плевненского сидения в связи с биографией Скобелева являются коротенькие записки, оставленные Тотлебеном, которого вызвали с целью поправить ошибки неопытных полководцев.
   Еще 12 сентября Тотлебен писал из Бухареста: "Завтра утром поеду с генералом Скобелевым в Зимницу, а послезавтра - в главную квартиру, в Горный Студень. Генерал Скобелев был болен, оставался несколько дней в Бухаресте. Я признаю нашу встречу здесь счастливою случайностью, так как он хорошо знаком с положением дел... Он сообщил мне много интересного. Скобелев говорит, что в армии ожидают меня с нетерпением". 22 сентября Тотлебен находится уже в лагере при Плевне, в распоряжение его дают около ста тысяч пехоты и десять тысяч кавалерии, но не дают ему ни штаба, ни помощников. Тотлебен сам выбирает князя Имеретинского начальником штаба. О Гурко он пишет: "Гурко только сегодня приедет и должен еще ознакомиться с местностью", - и затем замечает: "Знаменитый Скобелев также под моим начальством".
   Тотлебен стал главнокомандующим под Плевной, но не мог распоряжаться другими операциями. Тотлебен остался многим крайне недоволен, особенно интендантскою частью. Он осуждал также всякого рода штурмы. Штурм Плевны был, с его точки зрения, величайшей нелепостью, и даже действия под Горным Дубняком он считал "безрассудными", говоря, что потери, понесенные в этом деле войсками Гурко, далеко не соответствовали достигнутым результатам, "хотя гвардейцы сражались подобно львам". О средствах осады Тотлебен пишет: "У меня 30 осадных орудий, а надо 200!"
   После "третьей Плевны" руководители наших военных операций решили, что успешный штурм невозможен; остановились поэтому на блокаде. Ввиду того, что Осман-паша все еще имел сообщение с Софией, прежде всего было решено взять Телиш и Горный Дубняк в тылу Плевны. Эти укрепления и были взяты гвардией, вызванной из России.

 []

Генерал Тотлебен

  

 []

Генерал Гурко

  
   Взятие Горного Дубняка под командою Гурко было значительно облегчено ложною атакою, чрезвычайно искусно произведенною Скобелевым с помощью Куропаткина. Атака была ведена так, что турки приняли ее за настоящую, и Осман-паша не решился помочь горно-дубнякскому гарнизону. После взятия Горного Дубняка и Телиша Скобелев установил на Рыжей горе артиллерию и велел устраивать ложементы и траншеи, что и было исполнено несмотря на сильный огонь турок. Перед вечером 24 октября Скобелев с Куропаткиным, Дукмасовым и другими осматривал позиции. Турецкие гранаты взрывали подле него комья земли, но он продолжал свои объяснения.
   30 октября Скобелев около полуночи двинул свои войска на турецкие траншеи. Турки, не ожидавшие ночного нападения, бежали в паническом страхе. Темнота была непроглядная. Между прочим произошел следующий эпизод, описанный Дукмасовым:
   "В темноте Дукмасов вдруг увидел свет от маленького фонаря. Дукмасов указал дорогу. Переехали шоссе и спустились в долину, как вдруг увидели бегущих солдат.
   - Это что такое?! - закричал Скобелев громким голосом. - Стой! Что за безобразие! Где офицер?
   Подошел испуганный офицер и взял под козырек.
   - Объясните, что это значит? - грозно обратился к нему Скобелев.
   - Ваше превосходительство, турки открыли такой огонь и такую панику нагнали, что они побросали лопаты... Мы ничего не могли сделать! - смущенно докладывал офицер.
   - Какой же вы офицер! У вас самолюбия никакого нет! Стыдитесь, молодой человек!
   Пристыдив офицера, Скобелев велел собрать солдат и идти обратно в траншеи. Солдаты были сильно сконфужены.
   - Смотрите, ребята, - сказал Скобелев, - вы должны загладить вашу страшную вину - иначе я не хочу вас знать, не хочу вами командовать! Будьте солдатами, а не бабами. Господа, пойдемте пешком в траншеи!
   Слезли с коней. Шли по виноградникам, спотыкаясь. Наконец добрались до траншей, но они были пусты.
   По дороге Скобелев все время шутил с Дукмасовым, говоря, что в такой темноте легко попасть к туркам и что турки их обоих посадят на кол".
   С тех пор до самого падения Плевны потекла скучная, монотонная жизнь в траншеях. Но именно в это время обнаружилась в полной мере удивительная заботливость Скобелева о солдате. До чего доходила эта заботливость, видно из того, что наряду с соображениями об укреплениях Скобелев обдумывал, где устроить отхожие места для солдат, которые по беспечности, выходя из траншей, попадали под пули. Сам Скобелев наравне с солдатами поселился в траншее, спал в ямке, наполненной соломой, и покрывался буркой. По словам Дукмасова, солдаты были, видимо, обрадованы, что Скобелев разделял с ними все невзгоды. Настроение его отряда было бодрое, почти веселое, насколько можно быть веселым в дождь и слякоть и под свист пуль и шипение гранат.
   Об этом периоде боевой жизни Скобелева сохранились любопытные заметки Тотлебена. По нашему мнению, честь взятия Плевны принадлежит Скобелеву почти наравне с Тотлебеном. Сам Скобелев высоко ценил теоретические познания Тотлебена и его опытность, вынесенную из Севастопольской обороны. Наоборот, Тотлебен не мог не оценить военной гениальности Скобелева, соединенной с огромной начитанностью. По-видимому, эти два человека должны были сойтись, и действительно они дополняли друг друга; но различие натур было слишком велико для взаимной симпатии. Методичный немец, задавшийся целью выморить турок голодом, как сделали его соплеменники с французами во время осады Парижа, отъявленный враг штурмов и всяких смелых атак, и пылкий, страстный, нетерпеливый молодой русский генерал - может ли быть более полный контраст?
   До битвы нашей гвардии с турками под Горным Дубняком между Скобелевым и Тотлебеном еще господствовало полное согласие. 5 октября Тотлебен писал: "Вчера был у генерала Скобелева и производил с ним в продолжение 6 часов рекогносцировку местности под Плевною". День спустя Скобелев пишет князю Имеретинскому: "Мне известен план Его Высочества (главнокомандующего), и целью всех моих действий будет способствовать исполнению его в том виде, в котором его предначертал генерал-адъютант Тотлебен". Однако чересчур выжидательные действия Тотлебена не могли удовлетворить Скобелева. В одном из писем он называет Тотлебена первостепенным авторитетом, но тут же выражает свое несогласие с ним. Скобелев, в свою очередь, стоит за постепенность и осторожность в действиях, но не доходит до тех крайностей выжидания, к которым способна лишь терпеливая немецкая натура и которые не соответствуют духу русского воина, от генерала до солдата. Он предлагает энергичные меры и иногда изумляет Тотлебена неожиданным устройством траншей или внезапной, смелой атакой. Тотлебен едва успевает запретить ему повторение подобных нападений. Получив начальство над 16-й дивизией, которая приобрела имя Скобелевской, Михаил Дмитриевич искусно приближается к неприятелю, роясь, как крот, на Зеленых горах, и 6 ноября получает впервые в траншеях две контузии - одну сильную осколком гранаты. Целый день пролежал Скобелев в полусознательном состоянии. По мнению д-ра Алышевского (пользовавшего Скобелева в последнее время его жизни в Петербурге), эта контузия положила начало болезни сердца и имела некоторое отношение к внезапной смерти Скобелева.
   Об этих событиях Тотлебен пишет настолько характеристично, что не мешает привести его показания целиком:
   "Я приказал, - говорит Тотлебен, - занять первый гребень Зеленых гор. Отрядом командует генерал Скобелев, герой, какого редко встретить, mais un homme sans foi, ni loi (но человек без веры и закона)".
   Здесь невольно является вопрос, чем о

Другие авторы
  • Ключевский Василий Осипович
  • Коллонтай Александра Михайловна
  • Волошин Максимилиан Александрович
  • Великопольский Иван Ермолаевич
  • Энгельмейер Александр Климентович
  • Лукомский Георгий Крескентьевич
  • Жаколио Луи
  • Немирович-Данченко Владимир Иванович
  • Суханов Михаил Дмитриевич
  • Гейман Борис Николаевич
  • Другие произведения
  • Павлов П. - Заметки досужего читателя
  • Зарин Андрей Ефимович - Федька-звонарь
  • Муйжель Виктор Васильевич - В мертвом углу
  • Толстой Алексей Николаевич - Хождение по мукам. Книга 2: Восемнадцатый год
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Господин Корбс
  • Немирович-Данченко Владимир Иванович - Письмо Е. Б. Вахтангову
  • Скабичевский Александр Михайлович - Начало литературной работы. "Рассвет". "Иллюстрация". Педагогическая деятельность
  • Зайцевский Ефим Петрович - Стихотворения
  • Лунин Михаил Сергеевич - (Письма из Сибири)
  • Станюкович Константин Михайлович - Побег
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 320 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа