Главная » Книги

Филиппов Михаил Михайлович - Михаил Скобелев. Его жизнь, военная, административная и общественная де..., Страница 4

Филиппов Михаил Михайлович - Михаил Скобелев. Его жизнь, военная, административная и общественная деятельность


1 2 3 4 5

кой Скобелева. Михаил Дмитриевич был очень рад приезду Жирардэ, стал расспрашивать его про новости из России и из Парижа.
   В день полкового праздника Казанского полка Скобелев назначил смотр всему своему 4-му корпусу, на который пригласил также главнокомандующего турецкими войсками под Константинополем, Фуад-пашу. На этом смотре он произнес речь, в которой, очертив историю Казанского полка, сказал в заключение, что "если потребуются новые усилия, новые жертвы, то полк окажется на высоте своего призвания". Речь эту сильно комментировали, хотя в ней не было ровно ничего, могущего задеть самолюбие турок: Скобелев был великодушен и умел щадить чувства побежденных. Речь не понравилась не столько туркам, сколько дипломатам. Турки даже ответили Скобелеву комплиментами в восточном вкусе, а русские солдаты на этом празднике самым дружелюбным образом пили водку с турками.
   В августе гвардия стала уже отправляться на пароходах в Россию. Армия завидовала, но должна была ждать. Носились слухи, что скобелевский корпус остается на оккупацию и действительно ему велено было двинуться к Адрианополю. Начались приготовления. В отряде было немало случаев тифа и кровавого поноса. В период мира во многих отрядах умирало чуть не более, чем в походе; у Скобелева было немногим лучше.
   Наконец приехала мать Скобелева. В то время это была женщина лет пятидесяти пяти, с темными, почти не тронутыми сединою волосами, с умным, энергичным и добрым лицом.
   Любопытны некоторые ее разговоры с офицерами. Однажды ее спросили: правда ли, что ее сын еще ребенком терпеть не мог немцев?
   - Да, - отвечала она. - Впрочем, тогда доставалось всем! Вот только monsieur Жирардэ мы и обязаны, что Миша стал сдерживать свою пылкую натуру. Он сумел привязать к себе ребенка, развил в нем честные инстинкты и вывел его на дорогу. Да, Миша был в детстве очень умным, бойким мальчиком, очень самостоятельным, любознательным и любил выводить свои решения.
   В разговорах с матерью и с дипломатами Скобелев не раз бранил немцев. Бисмарка он называл "ловким" и отдавал ему должное, но все-таки считал немцев главными виновниками наших неудач.
   Во время пребывания Ольги Николаевны со Скобелевым вышла неприятность. Как раз, когда он хотел посетить нового главнокомандующего, Тотлебена, он убедился, что его обокрали. Между прочим пропали крупные бриллианты с его шпаги. Скобелев пришел в состояние такого гнева, что грозил своему денщику, поляку Круковскому, ссылкою в Сибирь; денщик, человек горячий, с польским гонором, вспылил и сказал, что, "может быть, взял кто-либо из господ". Такой поклеп на офицеров, окружавших Скобелева, до того вывел из себя Михаила Дмитриевича, что он вопреки всем своим принципам и привычкам ударил денщика, чего долго не мог простить себе. В конце концов оказалось, что денщик был прав - вором был один из ординарцев Скобелева.
   Скобелев был глубоко огорчен этим происшествием. Он велел никому не называть вора.
   - Губить его незачем. Он молод, может быть, исправится, - говорил Скобелев.
   И в тот же день, не говоря никому ни слова, отчислил вора обратно в полк. Этим дело о покраже бриллиантов окончилось, и камни были вставлены новые.
   Незадолго перед выступлением в Адрианополь офицеры собрались в день св. Георгия на обед к Скобелеву. Он успел уже забыть про бриллианты, был весел и разговорчив. Между прочим он говорил о том, что было бы, если бы турки внезапно напали на его отряд.
   - Кто из вас, - обратился он к офицерам, - согласился бы тогда исполнить одно мое поручение отчаянного характера?
   Глаза его блистали.
   - Я думал, - сказал он, - кому бы поручить взорвать все ходы под нашей позицией, в случае если бы турки ею овладели.
   В апреле 1879 года Скобелев был уже в Петербурге, где он жил на Моховой улице. Несколько позднее приехала из Болгарии и мать Скобелева.
   Однажды завязался разговор о причинах наших неудач в Закаспийском крае. Некоторые из офицеров стали открыто говорить, что Скобелева следовало бы назначить начальником экспедиции. Мать Скобелева ухватилась за эту мысль.
   Лицо Михаила Дмитриевича стало вдруг пасмурно.
   - О пустяках вы все толкуете. Никогда этого не будет!
   И он, нахмурившись, стал быстро шагать, "как тигр в клетке".
   - Ну, а если вам предложат? - приставали к нему. - Возьмете нас?
   - Ах, да отстаньте! Ну конечно, возьму.
   Ольга Николаевна вскоре опять уехала в Болгарию, а Скобелев отправился в свой 4-й корпус, в город Минск.
  

Глава V

Ахалтекинская экспедиция. - Весть об убийстве матери Скобелева. - Штурм Геок-Тене

   Ахалтекинская экспедиция была достойным завершением военной деятельности Скобелева. Мы уже заметили, что военный гений Скобелева мог бы развернуться вполне лишь в большой европейской войне. Но и в Средней Азии в борьбе с полудикими "халатниками" Скобелев показал, что человек с его способностями совершит завоевания там, где, казалось, экспедиция была заведомо обречена на неудачу. Старый кавказский офицер Арцишевский, очевидец событий, говорит по этому поводу, что весь успех дела зависит от уменья подчинять своей воле и власти, своему обаянию, чем Скобелев обладал в высшей степени. "Меня всегда поражало одно, - замечает тот же офицер, - как Скобелев так глубоко, так верно знал дух своего солдата и подчиненных. Его проницательность доходила до смешного. Он знал, какая часть войска и когда обедала и могла обедать с особым аппетитом и во вкусе". Чанцов замечает о той же экспедиции: "Тем более это было трудно, что два предшественника Скобелева - генерал Тергукасов и генерал Лазарев - не имели достаточно времени (?) установить надежно первые военные шаги наши в этом крае. Скобелеву пришлось все дело начинать сызнова".
   В марте 1880 года разнесся слух о назначении Скобелева начальником закаспийских войск. В начале апреля слух подтвердился, и на нашей среднеазиатской границе все стали готовиться к походу. Скобелев был еще в Петербурге, а весть о его назначении так успела повлиять на офицеров и солдат, что все заговорили: "Теперь побьем текинцев, возьмем Геок-Тепе".
   Слава Скобелева успела распространиться и в среде азиатских народов. Узнав о новом назначении, текинцы стали энергично укреплять Геок-Тепе и временно приостановили набеги.
   В начале апреля Скобелев прислал телеграмму, велев закупать как можно больше верблюдов. Генерал медлил с отъездом, требуя подробного определения своих прав и полномочий. Прибыв в Тифлис, Скобелев получил подробные инструкции, в которых придуман план покорения Ахалтеке в течение двух лет. Скобелев покончил дело ровно в девять месяцев.
   Прибыв в Закаспийский край, Скобелев, по своему обыкновению, начал с личной рекогносцировки края. Он осмотрел даже Мангышлак, хотя эта местность и не входила в район его военных операций.
   В биографическом отношении ахалтекинская экспедиция Скобелева особенно важна потому, что здесь он впервые выступил совершенно самостоятельным начальником. Энергия Скобелева тотчас дала о себе знать. 9 мая 1880 года он прибыл уже в Чикишляр и в тот же день приступил к делу. Здесь необходимо отметить следующий эпизод. На пароходе была привезена чудная белая лошадь Скобелева. Генерал велел, не доезжая до берега, спустить ее в море. Лошадь благополучно доплыла. Впоследствии Скобелев признавался, что отдал это приказание под влиянием суеверия (которым всегда отличался): если лошадь доплывет, значит экспедиция окончится удачно.
   С прибытием Скобелева работа закипела, и притом все приняло сознательный, целесообразный характер. Генерал вставал в 4 часа утра, мылся со своим адъютантом на кухне, когда ротные котлы только что начинали ставить на огонь, проверял сам мясо, крупу, пробовал хлеб, ночью неожиданно являлся в госпиталь, осматривал сторожевую службу и лично опрашивал фельдшеров. В магазинах шла погрузка ночью, с фонарями. Часто являлся туда Михаил Дмитриевич, заходил рано утром, говоря: "Буду я, будет и офицер, и смотритель, вернее вес выйдет, да и солдату веселее пойдет работа". Скобелев не походил на гвардейца-белоручку. Во всех деловых совещаниях и комиссиях он участвовал лично, но говорил: "Все это одни разговоры и писание". Он терпеть не мог канцелярщины и сложной переписки - он был и на бумаге так же быстр, как и на войне. Его известный адъютант Баранов днем и ночью, верхом и пешком ловил на лету мысли и распоряжения Скобелева. Другим деятельным помощником был полковник (теперь генерал) Гродеков.
   Силы, которыми располагал Скобелев, составляли в общем весьма ничтожный отряд из 26 рот пехоты, 22 больших орудий, 4 митральез и 12 орудий без запряжки, оставшихся на укрепленных пунктах. С этими силами (около четырех тысяч человек) Скобелев предпринял решительное движение в Ахалтекинский оазис и занял территорию на протяжении 320 верст безлюдной пустыни; и все это при самых ничтожных материальных средствах экспедиции. "Ici je ne suis pas sur des rosеs" ("Здесь я не на розах"), - писал сам Скобелев.
   10 июня Скобелев находился в Копетдагских горах у Бендесенского перевала.
   В самом начале экспедиции решительность Скобелева оказала сильное впечатление на воображение азиатских народов, прежде всего - на туркмен.
   Скобелев был прислан поправить неудачи, понесенные нами в 1879 году под стенами Геок-Тепе. Туркмены тогда помогали русским, а потому текинцы стали жестоко мстить им. Напуганные их разбоями туркмены решили ни за какие деньги не давать нашим войскам даже верблюдов. Эта решимость туркмен могла погубить все планы Скобелева. Для вторжения в Ахалтекинский оазис необходимо было иметь до 6000 верблюдов, а у него было 1200. Туркмены стояли на своем: "нет верблюдов".
   Доведенный до крайности Скобелев велел созвать туркменских старшин и казиев (священников) и обещал им большие подарки. Но и это не подействовало. Тогда пришлось принять другие меры. На дворе около дома Скобелева стояли пять влиятельных старшин и два почетных казия со 150 туркменами. Когда Скобелев убедился, что переговоры бесполезны, он быстро вызвал взвод солдат и арестовал старшин и казиев. Арест этот до того испугал остальных, что они ускакали в кочевья и объявили своим, что русские сослали всех их старшин и казиев в Сибирь. Но Скобелев отправил арестованных на лодке "Тюлень" в Ашур-Аде, а кочевникам объявил, что оставляет их старшин заложниками. Только тогда туркмены исполнили его требование.
   Все это было еще в мае. Многие подчиненные Скобелева осуждали произвольный арест старшин как меру жестокую и даже нетактичную, но на деле оказалось, что туркмены, привыкшие к подобному образу действий между восточными народами, были усмирены.
   В течение июня и июля четыре тысячи верблюдов доставляли нам транспорт в Вами. По окончании операции Скобелев отпустил арестованных, чем крайне удивил и обрадовал туркмен. Задумай Скобелев вместо этого заводить свой транспорт, дело погибло бы, как было при Лазареве.
   6 июля из Вами Скобелев предпринял невероятно смелую рекогносцировку к Геок-Тепе с восьмьюстами человек. В окрестностях Геок-Тепе кочевало в то время до шестидесяти тысяч текинцев. Скобелев подошел к самым стенам Геок-Тепе, оставив вагенбурги за девять верст. На обратном пути он был атакован со всех сторон тридцатью тысячами текинцев. В этой почти беспримерной битве 800 солдат под командованием Скобелева отбили почти в сорок раз сильнейшего неприятеля.
   Сам Скобелев в донесении главнокомандующему кавказской армии об этой рекогносцировке чрезвычайно хвалит Гродекова и затем говорит: "Что касается собственно до дела 6 июля, то рад сознаться: не испытав на деле текинцев и будучи под впечатлением прошлогодней неудачи, я бы вряд решился идти под Геок-Тепе с горстью людей, если бы не находил в минуту сомнений и колебаний столь сильную нравственную поддержку в исправляющем должность начальника штаба войск". Не мешает заметить, что и сам Скобелев был официально лишь "временно командующим".
   Послушаем теперь очевидцев (Гродеков, Майер, Маслов, Туган-Мирза-Барановский, Шаховской и многие другие описали эту кампанию).
   Отряд, назначенный для рекогносцировки подле Геок-Тепе (6 июля 1880 года), двигался с 1 июля, ища встречи с текинцами. 5-го вечером остановились в 12 верстах от сосредоточения всех сил противника и в 126 верстах от остальных русских войск. Вечером в виду неприятеля играли общую зорю, и после зоревого выстрела степь огласилась звуками песен. 6-го числа в половине четвертого утра отряд двинулся к крепости. Под звуки марша в сплоченном боевом порядке двинулась горсть людей к опушке селения Янги-Кала. Неприятель немедленно высыпал из крепости и огромными массами окружил отряд со всех сторон. Смешиваясь с громом выстрелов, музыка оглашала степь звуками марша, и кучка русских в 800 человек стройно, как на параде, двигалась под палящими лучами солнца. Минута смущения - и отряд погиб бы. Но смущения не было. На выстрелы туземцев отвечали молчанием. Вдруг колонна останавливается, развертывает фронт, меткий залп поражает текинцев. "Снова играет хор музыки, снова стройно тянутся ряды русских "белых рубах", солнце сверкает на штыках, и текинцы с озлоблением начинают сознавать, что выше их сил помешать урусу делать, что он хочет". (Слова Майера.) "Дисциплиною и меткостью огня неприятель был удерживаем от решительного нападения".
   Еще изумительнее были действия Скобелева во время ночной атаки текинцев. Неприятельский начальник Тыкма-Сердар с полуторатысячной спешенной конницей подобрался садами на 78 шагов к нашему фронту; но у нас царило молчание, до того смутившее текинцев, видевших, что русские не спят, что они не решились напасть. Только перед рассветом артиллерия открыла огонь по отступавшим текинцам. Убедившись в стойкости наших войск, Скобелев еще в августе хотел двинуться в глубь оазиса, но организация была не полна. Ждали войска, находившиеся на западном берегу моря.
   Был необычайно жаркий августовский день. Зной в Бами доходил до 45 градусов по Реомюру. Скобелев и Гродеков вдвоем устроили военный совет и ровно восемь часов подряд спорили. Пылкий Скобелев хотел двинуться вперед, Гродеков доказывал, что не все еще готово. Вообще тактичный и опытный Гродеков играл в этой экспедиции ту же роль регулятора, сдерживавшего пыл Скобелева, как Куропаткин в турецкую войну. В конце концов Гродеков убедил Скобелева. Генерал ускакал в Красноводск и занялся хозяйственными работами. Весь сентябрь и до половины октября он встречал партии верблюдов, осматривал магазины, ездил в Михайловский залив, чтобы видеть, как строится железная дорога, злился, что проведение дороги идет медленно. В такие мертвые минуты Скобелев становился человеком крайне тяжелого, несимпатичного характера. Наконец в половине октября почти все было готово, и Скобелев со своим летучим штабом поскакал на театр войны. При найме верблюдов Скобелев пользовался услугами известного подрядчика Громова, которого в шутку называл своим "кунаком" и который при помощи русской сметки и купеческой изворотливости раздобыл в две недели десять тысяч верблюдов.
   23 ноября Скобелев был уже в 20 верстах от стен Геок-Теке.
   При этом движении Скобелев чуть-чуть не попался в руки текинцев.
   27 ноября, перевалив через Копетдагский хребет и спустив орудия, Скобелев по своей обычной горячности обогнал колонну со своим конвоем, велел разбить палаточку и сел писать приказы. Вдруг было получено от лазутчиков известие, что текинцы застигнуты врасплох и угоняют свои стада.
   Хотя было уже поздно, Скобелев велел кавалерии догонять текинцев; когда вся кавалерия поехала, спустился густой туман: в двух шагах ничего не было видно. Скобелев с князем Эристовым и несколькими казаками и денщиками не могли найти остальных, а между тем местность кишела текинцами. Положение становилось критическим, но Скобелев, нимало не теряя присутствия духа, поскакал к находившейся вблизи кала (круглой башне).
   - В этой башне, - сказал он Эристову, - мы с тобою можем держаться против самой сильной партии текинцев.
   Спокойно и решительно приказал он двум бывшим с ним проводникам из туземцев отыскивать войска и вызывать команду охотников. Он написал начальнику охотников Воропанову записку. Один из проводников скоро наткнулся на бивуак охотников, и Скобелев прибыл назад как раз, когда началась перестрелка между текинцами и казаками-ташкентцами.
   После этого события среди текинцев распространился слух, что Скобелев заколдован и неуязвим пулею.
   Еще раньше, 12 августа, на Бендесенском перевале по неосторожности Скобелева его любимая белая лошадь была захвачена текинцами, а сам он только по счастливой случайности избежал плена. Без сомнения, сам Скобелев так верил в свою "звезду", что рисковал жизнью даже там, где в этом не было надобности.
   Во время трехдневной осады Геок-Тепе Скобелев жил в траншеях. Однажды утром состоявший при нем д-р Гейфельдер, в сопровождении хирурга, вышел из траншей на открытое пространство между лагерем и крепостью.
   - Что такое, доктор? Разве вы не видите, что здесь открытое для неприятельских пуль место? Не ваша обязанность так экспонировать себя. Если вас убьют текинцы, то на меня опять будут нападать.
   Скобелева в это время многие винили в том, что другой сопровождавший его доктор, Студицкий, увлекшийся преследованием текинцев, был ими изрублен.
   - А если вы будете ранены? - спросил Гейфельдер.
   - Не буду ранен. Та пуля еще не вылита, которая меня убьет. - Это выражение Скобелев повторял много раз нескольким лицам.
   Гейфельдер сообщает другие эпизоды, из которых видны странные противоречия в натуре Скобелева. При всем своем мужестве он не только боялся тринадцати гостей или тринадцати свечей за столом, но питал если не боязнь, то тревогу в присутствии некоторых людей, именно тех, в ком он почему-либо подозревал "нигилистов". Однажды Скобелев просил Гейфельдера назначить к нему врача, "только не из поляков". Гейфельдер рекомендовал ему одного молодого врача. Увидев его, Скобелев поморщился, отозвал Гейфельдера в сторону и таинственно спросил:
   - Скажите, этот господин - не нигилист ли он?
   - Не думаю... - с изумлением сказал Гейфельдер.
   - Смотрите сами: эти длинные волосы, эта небритая борода, этот оборванный вид... Разве это военная аккуратность? А манеры, вид, осанка? Просто похож на нигилиста!
   Гейфельдер даже рассердился.
   - Помилуйте! - сказал он. - Кто полтора года здесь, у того нет времени бриться и употреблять Eau de Botot (любимое полосканье). - Скобелев подумал, оставил врача при себе и потом в высшей степени благоволил к нему. 12 декабря этот врач был ранен во время рекогносцировки.
   28 декабря отряд Скобелева потерпел легкую неудачу. 23-24 декабря была заложена первая траншея. Вначале текинцы не поняли, в чем дело. "Русские роются, - говорили они, - как свинья рылом". Ночью 28 числа текинцы ловко подкрались и через низкий бруствер бросились в первую траншею, где начали рубить караульных, взяли пушку и штандарт. Скобелев был бледен и расстроен. Он предвидел возможность ночных атак и был взбешен беспечностью солдат, спавших в траншее. "Вы не правы, - сказал ему Гейфельдер. - Утомленные люди, попав в спокойное место, впадают в непреодолимый сон". Скобелев обвинял себя, солдат, офицеров, спросил, сколько раненых.
   Второе ночное нападение текинцев было совсем в другом роде. С дикими криками "Аллах!" они налетели на наш лагерь и едва были отбиты ротою ширванцев. Эти ночные атаки смутили даже Скобелева.
   - Никто не может заподозрить меня в трусости, - сказал он однажды, - mais ces attaques nocturnes me font l'effet comme si j'avais bu de l'eau de Kissingen (но эти ночные атаки на меня производят впечатление, как будто я напился киссингенских вод).
   Киссингенские воды были особенно противны Скобелеву, по связи с именем Бисмарка.
   Еще первого декабря Скобелев получил известие, что русская сметка Громова не спасла его верблюдов. Партия текинцев напала на транспорт Громова, отбила 3 тысячи верблюдов, перебила прикрытие и взяла в плен вожаков.
   Это известие рассердило Скобелева необычайно. Он стал необыкновенно суров, молчалив; еще раньше он чувствовал себя скверно, теперь его била лихорадка. Его обычное упрямство было, однако, сломлено. По словам Арцишевского, Скобелев всегда делал наперекор. "Едем мы вдвоем, я скажу: "Держите левее, там обрывы", - а он возьмет и нарочно переедет чуть не кубарем и говорит потом: "Я бы сам объехал, но ужасно не люблю забот обо мне". Но теперь он последовал совету и спрятался от холода в кибитку, а Арцишевскому поручил всю линию.
   На 9-й день, когда Арцишевский явился с докладом, Скобелев был уже вполне здоров и, выслушав доклад, стал шагать, распевая: "Моя звезда не угасает". Арцишевский просто не узнал местности: в семь дней под руководством Скобелева были построены редуты, батареи, возник могущественный укрепленный лагерь; солдаты упражнялись в работе динамитом.
   20 декабря все войска, числом до семи с половиной тысяч человек, двинулись к Геок-Тепе, а 12 января 1881 года и эта крепость была взята штурмом, причем погибло 20 тысяч текинцев.
   Во время текинского похода Скобелев услышал страшную весть, не помешавшую ему, однако, довершить поход. Это было еще в июне, во время пребывания в Бами.
   Спустя несколько недель после занятия Бами Скобелев находился в своей палатке. Был вечер. В палатке еще светился огонь. Послышался звонкий фальцет генерала, который кликнул своего денщика Петрова, чтобы узнать, спит ли Гродеков. Петров доложил, что спит.
   Гродеков в эту ночь действительно лег рано с целью не попадаться на глаза Скобелеву. Почта в Бами получалась в 9 часов вечера. Гродеков как начальник штаба вскрывал все пакеты. Вскрыв несколько пакетов, Гродеков распечатал какую-то телеграмму и вдруг побледнел. Телеграмма была на имя Скобелева из главного штаба за подписью генерала Мещеринова; в ней сообщалось, по не совсем верным данным, будто "турки" в Филиппополе варварски убили старушку-мать Скобелева.
   Любовь Скобелева к матери была всем известна. На другое утро Скобелев был удивлен странным видом и голосом Гродекова. Наконец Гродеков собрался с силами и сказал, что с близким ему лицом случилось несчастье.
   - Родные? - сказал Скобелев. - Матушка моя в Болгарии, здорова, впрочем, я ей послал телеграмму. Чего она лазает там по парламентам? Только раздражает моих врагов!
   Надо заметить, что, когда мать Скобелева прибыла в Пловдив (Филиппополь), болгары встретили ее восторженно. Носились даже слухи, будто Скобелев метит попасть в болгарские князья. Слухи эти имели некоторое основание. О возможности своей кандидатуры Скобелев сам говорил многим близким, и весьма вероятно, что его мать, Ольга Николаевна, поддерживала этот план. Когда Гродеков сообщил содержание телеграммы, Скобелев стал страшен. Он рыдал до конвульсий.
   - Ужасно! - рыдая, повторял он. - Турки, мои враги, убили мою любимую мать! Это они мне мстят за то, что я нечаянно сжег их селения и отбил транспорты (это дело долго не давало покоя совести Скобелева). Но если так, я заплачу им так же ужасно! Я из их крови разолью моря, подниму на ноги все Балканы, перережу ваших жен и детей! Старушку убивать - не месть сыну!
   Немного погодя он разразился проклятиями против творцов Берлинского конгресса.
   Весь этот пафос был направлен не туда, куда следует. Впоследствии оказалось, что мать Скобелева была убита поручиком Узатисом, тем самым Узатисом, которого Скобелев облагодетельствовал, наградил, принял из отставки на службу, дал Георгиевский крест и помогал ему деньгами как родному; и Бисмарк, и турки тут оказались ни при чем...
  

 []

Берлинский конгресс 1878 года. Гравюра с картины А. фон Вернера

  
   Перед самым штурмом Скобелев произвел еще одну рекогносцировку под стенами Геок-Тепе. Крепость виднелась в виде неровного овала, окруженного высокими валами с несколько выдающимися фортами. После чтения диспозиции Скобелев объяснил театр действий, показал, где он 6 июля стоял с летучим отрядом, указал, где его предшественники были разбиты текинцами, затем демонстрировал, откуда должна наступать колонна. Пока все это происходило, цепь казаков едва сдерживала густой круг беспрерывно стрелявших текинцев.
   "Скобелева ни град пуль, ни многочисленность неприятеля, ни дерзость текинской конницы не тревожили нисколько, - пишет Гейфельдер, - как будто это не существовало для него. Сидя спокойно и равнодушно на коне, он только занят был тем, чтобы хорошо растолковать план действий. Только изредка он прерывал свое объяснение коротким приказом. Это спокойствие действовало и на других как психическая зараза. Никто не думал об опасности, никто не беспокоился, все старались держаться подобно ему, хотя многие впервые нюхали порох." "Скачите вперед! - крикнул Скобелев графу Орлову-Денисову, - запретите казакам заводить дело, прикажите медленно отступать! Пора домой!"
   Возвратились тихим шагом, весело разговаривая. 19 декабря, накануне штурма, Скобелев стал готовиться к этому решительному моменту кампании. Ему приготовили новый мундир с эполетами, ордена, перчатки, шашку - все как на свадьбу.
   "Так я всегда приготовляюсь к бою, - сказал Скобелев Гейфельдеру. - А теперь, voyons docteur, - прибавил он и продолжал по-французски, - побеседуемте о приятных вещах, только не об окружающем. Будем лучше говорить о предметах интересных и отдаленных, которые перенесут нас в другие сферы и облегчат переход к приятному и глубокому сну, которым я хотел бы воспользоваться перед битвой".
   Стали говорить о франко-прусской войне, особенно о Мольтке. 20 декабря утром Скобелев встал рано и тотчас явился верхом перед войсками. Его бодрое расположение духа сообщилось всем. Единодушно двинулся отряд на штурм и после незначительного сопротивления крепость была взята.
   В самый разгар боя Гейфельдер доложил Скобелеву: "Только 10 раненых". Скобелев терпеть не мог, когда в бою говорили о ранах. После битвы сам иногда плакал над ранеными.
   - Не хочу знать, - резко сказал он. - Не говорите мне ничего о раненых. Это только деморализует полководца, когда он слышит об убитых и раненых.
   "В таких словах, - пишет Гейфельдер, - обнаруживалось внутреннее волнение Скобелева, но во время дела оно было незаметно. Напротив, он сидел спокойно на великолепном коне. Его стройная, элегантная фигура была заметна издали. Глаза следили за движением войска, лицо было неподвижно, иногда только брови сдвигались, и его звучный голос, перебивая шум битвы, был слышен издали".
   Со взятием Геок-Тепе кампания была окончена.
  

Глава VI

Взгляды Скобелева на войну и военное дело.- Его политические теории и увлечения

   Когда умер Скобелев, над его свежей могилой было произнесено много речей самого разнообразного содержания. Немало было также написано некрологов: в одних уверяли, что он "своим орлиным взором обнимал прошедшие и будущие судьбы своего Отечества" (так было сказано в "Русской старине"), другие отвергали в нем всякие политические дарования (это утверждал "Вестник Европы"). Конечно, Скобелев мог бы быть крупным политическим деятелем. Он обладал природным даром слова, не тем, который черпается из чтения чужих речей, а тем, который электризует слушателей. Красивая наружность, мощный голос, уменье говорить с людьми "всяких званий" - все это могло бы составить для Скобелева карьеру политического деятеля, если бы существовала подходящая арена. Во Франции Скобелев мог бы быть крупным парламентным вождем, гораздо более крупным, чем Буланже, с которым его напрасно сравнивали: Буланже, как известно, не был способен говорить никаких речей, кроме заученных, да и вообще был натурой гораздо более мелкой, чем Скобелев.
   Как политический деятель Скобелев был наиболее родствен Ивану Аксакову и другим славянофилам новейшей формации. Этим определяются и его взгляды на войну и военное дело. Скобелева нельзя назвать шовинистом. Он был поэтом войны лишь на поле боя, но в мирное время сознавал весь ее вред. Близкие Скобелеву люди подтверждают, что он всегда и везде помнил "о бедном русском крестьянине" и смотрел на войну как на печальную необходимость. В Скобелеве строго следует отличать военного от мыслителя. Как политик он большей частью стоял за мир и не раз говорил: "Начинать войну надо только с честными целями, когда нет другой возможности выйти из страшных условий - экономических или исторических". "Война извинительна, - по словам Скобелева, - только когда я защищаю себя и своих, когда мне нечем дышать, когда я хочу выбиться из душного мрака на свет Божий". "Война - страшное дело, - сказал однажды Скобелев. - Подло и постыдно начинать войну так себе, с ветру, без крайней необходимости. Никакое легкомыслие в этом случае непростительно. Черными пятнами на королях и императорах лежат войны, предпринятые из честолюбия, из хищничества, из династических интересов".
   Но как только война объявлена, Скобелев становился военным. "Раз начав войну, - говорил он, - нечего толковать о гуманности. Война и гуманность не имеют ничего общего между собою. Или я задушу тебя, или ты - меня. Лично иной бы, пожалуй, и поддался великодушному порыву и подставил свое горло - души! Но за армией стоит народ, и вождь не имеет права миловать врага, если он еще опасен. Штатские теории тут неуместны. Я пропущу момент уничтожить врага - он меня уничтожит. Нерешительные люди не должны надевать на себя военного мундира. В сущности, нет ничего вреднее, и даже более - никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди. Человек, ненавидящий войну, должен добить врага, чтобы вслед за одной войной тотчас же начиналась другая". Скобелев не верил ни в дипломатические союзы, ни в скорое осуществление идеи вечного мира. "В союзах между народами, - говорил он, - один всем пользуется, а другой за все платит, один льет свою кровь и тратит деньги, а другой честно маклерствует, будучи не прочь обобрать друга в решительную минуту. Лучше всего - в одиночку. Моя хата с краю, пока меня не задели".
   Скобелев утверждал, что наиболее частые и серьезные причины войн коренятся в экономическом строе. Непосредственные причины войн, по его словам, сводятся обыкновенно к двум: или сравнительно высокая цивилизация стремится эксплуатировать слабейший народ, захватив его земли, - так были, например, завоеваны Индия и Америка, - или, наоборот, варвары разрушают цивилизацию: таковы завоевания гуннов, татар и т.д. Это, по словам Скобелева, тот же принцип борьбы за существование. Главною причиною борьбы он считал поэтому неравенство народов в культурном отношении. Отсюда прямой вывод: сближение различных культур и цивилизаций должно содействовать делу мира. По-видимому, Скобелев не был чужд и этой мысли, но в близкое осуществление идеала мира он не верил. Мало того, он полагал даже, что в наше время, при несовершенстве нашей цивилизации, военные доблести необходимы как спасение от односторонностей индустриализма, промышленного духа, проникающего в современное общество. "Война, подобно дуэли, - сказал однажды Скобелев, - неизбежна. Она бывает нужна для того, чтобы пробудить и поддержать в народе стремление к более возвышенным идеалам". Если дополнить эти слова приведенным выше требованием Скобелева, чтобы война затевалась лишь с "честными целями" и главным образом для самообороны, то они станут еще более ясными. Но иногда Скобелев выражался уж чересчур решительно. "Никогда не настанет время, в которое мы будем в состоянии обойтись без войны", - сказал он однажды д-ру Гейфельдеру. "Неужели, - добавил Скобелев, - вы действительно верите в утопию грядущего золотого века!" На это можно было бы возразить словами Маркса, что "стряпня по кухне будущего человечества" есть вещь во всяком случае рискованная и что не верить в утопию вечного мира так же неосновательно, как и верить в нее. Можно только по известным фактам определить, накопляются ли под влиянием цивилизации шансы мира илиже шансы войны.
   Довольно любопытны взгляды Скобелева на финансовую сторону войны. За эти взгляды его иногда упрекали в солидарности с теорией "Московских ведомостей", проповедовавших выпуски бумажных рублей. Быть может, Скобелев был плохим финансистом, но взгляд его на финансовые источники войны не ограничивался упомянутой теорией. Он просто утверждал, что побежденный неприятель должен кормить победителя даром, и в доказательство осуществимости такой теории ссылался на Наполеона.
   В 1881 году Скобелеву кто-то доказывал невозможность войны с Германией, ссылаясь на наш курс. "Я ничего не понимаю в финансах, - сказал на это Скобелев, - но чувствую, что финансисты-немцы что-то врут. В 1793 году финансы Франции были еще и не в таком положении. Металлический франк ходил за 100 франков кредитных. Однако Наполеон, не имея для солдат сапог, одежды, пищи, пошел на неприятеля и не только достал сапоги, одежду и пищу, но и обогатил казну, а курс поднял даже за 100. При Петре мы были настолько бедны, что после Нарвы колокола переливали в ружья. И ничего! После Полтавского боя все изменилось. А покорение России татарами? Что же, они покорили Россию потому, что курс их был хорош? Просто есть нечего было, ну и пошли завоевали Россию. Если бы нам пришлось перенести войну на неприятельскую территорию, то враг должен за честь считать, ежели я ему заплачу кредитным рублем. Даже кредитные билеты я отдал бы с сокрушенным сердцем. Неприятель должен кормить нас даром. И без того наш народ нищий по сравнению с соседями, а я еще буду платить врагу деньги, заработанные горем, бедой и тяжким трудом рязанского мужика. Я такой сентиментальности не понимаю".
   Во время Текинской экспедиции Скобелев доказал на опыте возможность расплаты за все кредитным рублем. Не следует, однако, забывать, что сам Скобелев предостерегал в военном деле смешивать Азию с Европой. Но в это смешение он впал сам в своих финансовых планах, сводящихся к организованному ограблению побежденного неприятельского народа. Конечно, ссылка на бедность русского мужика весьма красноречива, но если экономические условия нашей страны вынуждают нас либо сохранить мир, либо вести войну, соединенную с грабежом, то, конечно, мир предпочтителен, и сомнительно, чтобы сам рязанский мужик,на которого сделана ссылка, хотя на минуту поколебался сделать выбор между миром и самою дешевою, за счет врага веденною войною. Мы увидим, впрочем, что на практике Скобелев жестоко преследовал мародерство и вообще всякий грабеж в побежденной стране.
   Парадоксы Скобелева объясняются лишь тем, что военный практик в нем поневоле сталкивался с политиком. В случае действительной войны, например, с Германией, Скобелев был бы, вероятно, сторонником бисмарковской теории, по которой побежденному врагу следует пустить кровь не только мечом, но и посредством выворачивания его карманов. Ошибочность этой теории поняла Германия вскоре после получения пяти французских миллиардов. На практике тот же Скобелев самым добросовестным образом охранял бы немцев от мародерства.
   Следует ли за ложные финансовые теории отвергать в Скобелеве талант политического деятеля? Но в таком случае что сказать о государственных талантах самого князя Бисмарка, которого, сказать кстати, Скобелев в одно и то же время не любил как честного маклера, ограбившего Францию и обманувшего Россию, но высоко ценил как германского патриота?
   Наиболее любопытны мнения Скобелева по среднеазиатским вопросам.
   Среднеазиатские дела Скобелев, несомненно, знал превосходно и если иногда увлекался, например, рассуждая о возможности похода на Индию, то в общем был прав, требуя действий решительных, энергичных, способных поразить воображение восточных народов, но в то же время справедливых и гуманных к покорившемуся врагу. Что Скобелев, по мере личного ознакомления с европейскими делами, мог значительно исправлять свои мнения и вовсе не был склонен идти путем слепого шовинизма (о чем можно было бы заключить по его знаменитым антинемецким речам, повод к которым дали германские высокопоставленные шовинисты), доказывается, между прочим, весьма важной запиской, написанной им 27 декабря 1878 года и о которой было уже упомянуто при обзоре турецкой войны. Пробыв не более трех месяцев в английском обществе, Скобелев превосходно понял разные течения, направлявшие в то время британскую политику. Правда, с английскими делами он был уже отлично знаком по Средней Азии и всегда относился к англичанам как к "великой нации, которую более всего отличает инициатива". Весьма любопытно мнение Скобелева о русско-английских отношениях. Скобелев пишет:
   "Уже несколько лет служа на той границе отечества, которой суждено, как думаю, столкнуться в наиболее решительной форме с британскою силою, я старался выяснить себе, каким образом в общественном мнении этой великой нации в различные периоды ее народной жизни происходят перевороты, заставляющие англичан в данное время отнестись к тем же вопросам совершенно иначе. Кому не памятен, например, припадок нервной русофобии в 1840-х годах, вызванный талантливою деятельностью нашего посла в Тегеране, осадой (персами) Герата и победоносною обороною этого города волонтером, поручиком Потингером, случайно бывшим тогда в Герате и со свойственной этой великой нации инициативой взявшим на себя честь быть предводителем в этот момент всех страстей своего отечества.
   Несчастная экспедиция Перовского на Хиву, как несчастная экспедиция генерала Столетова в Кабул, переполнила чашу... Английская армия вторгается в Афганистан... и уже мечтает идти к Самарканду... Это было в 40-х годах. С этого времени наступает перелом...
   Наступает период русофильства, которое не нарушается... никакими успехами нашими в Средней Азии, но даже фактическим приближением русских сил к границам Индостана. Опасность была мифическая, когда англичане били тревогу в 40-х годах; они ее не били в 1865 году, когда следовало".
   Скобелев совершенно верно понял эти странные противоречия как следствие внутренней политической жизни Англии. Мы уже упоминали о том, как верно он предсказал перемену настроения в Англии по окончании турецкой войны и предугадал падение Биконсфильда, когда об этом и не думали присяжные дипломаты. Этот факт показывает, что Скобелев, вопреки мнению некоторых публицистов, был проницательным и наблюдательным политиком и если ошибался, то во всяком случае менее многих дипломатов и публицистов, всю жизнь занимавшихся политикой.

 []

Бенджамин Дизраэли, лорд Биконсфильд

  

Глава VII

Скобелев как полководец и администратор

   Подобно всем замечательным людям, Скобелев сказал "новое слово", быть может, сходное с теми, какие были сказаны Александром Македонским, Наполеоном, Суворовым, но в то же время представляющее и свои индивидуальные черты.
   Характеристика Скобелева как полководца может быть сделана в двух чертах: тщательная подготовка боя и умение пользоваться психологией масс. Конечно, то же можно сказать и о других великих полководцах, но средства, избираемые ими, были иные. Наполеон прежде всего поражал противника стремительностью движений и сосредоточением массы войск. Скобелев двигался не менее стремительно, когда был хозяином дела, как в Геок-Тепе или при Адрианопольском набеге. Но что мог он сделать под Плевной со своим крохотным подчиненным отрядцем, предназначенным "для прикрытия" и отделенным от главной армии оврагом? Военный гений Скобелева не успел развиться в полном блеске; он мог бы показать себя вполне только в роли главнокомандующего на европейском театре войны.
   Наполеон высоко ценил психологический элемент войны. Он был великим актером и умел поражать французских солдат своими историческими фразами. Суворов был с солдатами солдатом. Скобелев не обладал простотой Суворова, но в нем не было и наполеоновского чванства и фразерства. И в мирное время, и во время боя его главною заботою было поднять в солдате чувство собственного достоинства. В ранней юности ему еще случалось по горячности ударить солдата; став начальником, он не терпел кулачной расправы, считая ее унизительной и для солдата, и для начальника. Раз как-то на глазах Скобелева один полковой командир ударил солдата.
   - Я бы вас просил этого в моем отряде не делать, - сказал Скобелев так громко, что слышали все окружающие. - Теперь ограничиваюсь строгим выговором, в другой раз приму иные меры.
   - Но, ваше превосходительство, наш солдат не может обойтись без дисциплинарных внушений, - начал было командир. - Они так глупы...
   - Дисциплина должна быть железною, - оборвал его Скобелев. - В этом нет сомнения, но достигается это авторитетом начальника, а не кулаком. Срам, полковник, срам! Солдат должен гордиться тем, что защищает родину, а вы его как лакея бьете... Гадко... Нынче и лакеев не бьют... А что касается глупости солдата - вы их плохо знаете... Я многим обязан здравому смыслу солдат. Нужно только уметь прислушиваться к ним.
   Впоследствии Скобелев, назначенный командовать дивизией, узнал, что один только что назначенный к нему полковой командир "чистит солдатские зубы". Скобелев призвал его к себе.
   - Мне таких не надо, - сказал он. - Отправляйтесь в штаб - писарей бить. У меня полки к этому не привыкли.
   И несмотря на все ходатайства прогнал командира.
   Дух "скобелевских" солдат был поднят до такой степени, что, когда одного из них полковник N хотел высечь во время перехода от Плевны к Шейнову, солдат объявил, что предпочтет расстрел. Он был предан полевому суду и оправдан.
   Одним из главных средств успешного боя Скобелев считал дружное содействие солдат товарищам, по собственному почину, не ожидая ничьих приказаний, как буквально говорит он сам в одном приказе по 16-й дивизии (1878 год, No 3).
   Одним из лучших средств добиться такой взаимной выручки Скобелев считал "правильное воспитание солдата в мирное время". Ввиду этого он особенно покровительствовал развитию обычая "куначества", или побратимства, существующего в особенности в нашей кавказской армии.
   Было указано на некоторые странные взгляды Скобелева на способы содержания армий в неприятельской стране при помощи кредитных рублей и контрибуций. Из этого можно было сделать неправильные заключения. Фактически Скобелев всегда относился к собственности побежденного врага в высшей степени добросовестно. Мародерство он преследовал весьма строго, и в его отряде оно было явлением редким уже потому, что Скобелев лучше других сумел сократить жадность подрядчиков и чиновников и обеспечить продовольствие солдат. Когда был занят Адрианополь, ни в городе, ни в окрестностях не случилось ни одного грабежа. С пленными скобелевские солдаты обращались лучше всех прочих и ели с турками из одного котла. Говоря о беспощадности к врагу до окончания войны, Скобелев внушал солдатам сочувствие к пленным.
   Вот случай, переданный Немировичем-Данченко:
   "Когда по окончании Шейновского боя Скобелев поскакал к круглому редуту, ему навстречу попалась партия пленных. Один из наших солдат хватил турка прикладом. Скобелев освирепел.
   - Это что за нравы, господин офицер? - обратился он к конвойному. - Я отниму у вас саблю! Вы - позор русской армии! За чем вы смотрите? Стыд! Молчать! Бить пле

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 322 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа