Главная » Книги

Глинка Михаил Иванович - Н. Кашперов. Воспоминание о M. И. Глинке

Глинка Михаил Иванович - Н. Кашперов. Воспоминание о M. И. Глинке


  

Воспоминан³е о M. И. Глинке.

  

"Русский архив", 1869. - Вып. 7

   M. И. Глинка, въ письмахъ своихъ къ Е. А. Булгакову сочувственно отзывается о В. Н. Кашперовѣ, а князь В. Ѳ. Одоевск³й, въ примѣчан³яхъ къ этимъ письмамъ, передаетъ, что знаменитый композиторъ скончался на рукахъ его. (См. выше стр. 347, 361 и 377). Поэтому, печатая письма Глинки въ Русскомъ Архивѣ, мы обращались къ В. Н. Кашперову (нынѣ профессору Музыкальной Консерватор³и въ Москвѣ) съ просьбою сообщить воспоминан³я его о Глинкѣ. Нижеслѣдующая статья есть обязательный для насъ отвѣтъ на запросъ нашъ. - Здѣсь кстати исправить ошибку, вкравшуюся въ примѣчан³е къ письмамъ (стр. 350): Автоб³ографическ³й разсказъ М. И. Глинки напечатанъ въ Русскомъ Вѣстникѣ не 1863, а 1857, томъ XI, (Октябрь) стр. 768 и д. П. Б.
  
   М. Г. Благодарю Васъ за внимательность, которою Вамъ угодно было почтить меня: - корректурные листы съ письмами дорогаго Михаила Ивановича Глинки я получилъ. Въ этихъ письмахъ онъ обрисовывается несравненно ярче и полнѣе, чѣмъ въ какихъ либо б³ографическихь очеркахъ. Лишь одна сторона его жизни вовсе не выяснена, и мнѣ кажется, что никто еще не взялся разъяснить то, что составляло существенную причину его постоянныхъ и глубокихъ страдан³й, сначала нравственныхъ, - а потомъ и физическихъ конечно.
   Онъ часто говаривалъ у насъ въ домѣ, - когда мы жили въ Берлинѣ - въ 1856 году: - "J'ai toujours été maltraité moralement." {Со мною всегда жестоко обращались въ смыслѣ нравственномъ.}.
   Мног³е возразятъ: да вѣдь онъ былъ чрезвычайно впечатлителенъ какъ художникъ, а подъ конецъ раздражителенъ до болѣзни - и на такомъ объяснен³и успокоятся. Мнѣ самому случалось слышать такого рода сужден³я и даже отъ короткихъ его пр³ятелей. Но мнѣ кажется, что болѣзненныя явлен³я такого рода особенно замѣчательны въ человѣкѣ каковъ Глинка, отъ природы весьма крѣкаго организма, имѣвш³й успѣхъ полный и блистательный въ своемъ дѣлѣ. Было время, когда въ высшихъ сферахъ общества искали случая съ нимъ познакомиться; его знали какъ оригинальнаго и даровитаго композитора во всей Европѣ, такъ что, какъ композиторъ, онъ могъ считать себя однимъ изъ самыхъ счастливыхъ. И такого-то ген³альнаго, крѣпкаго человѣка русское общество уложило въ гробъ до 54 лѣтъ, безъ особенныхъ видимыхъ причинъ! Лишь одинъ рѣзк³й признакъ остается на виду: "j'ai toujours été maltraité moralement", - по которому тотчасъ приходятъ на память цѣлый рядъ воспоминан³й изъ его разсказовъ, какъ его чтили, коль скоро вл³ятельное лицо его обласкае³ъ и похвалитъ и какъ отъ него отворачивались, когда вл³ятельное лицо его забывало.
   Коли въ Европѣ, за весьма малымъ исключен³емъ, большинство даже великихъ композиторовъ страдало отъ дурнаго обращен³я съ ними и какъ Моцартъ умирали рано и въ нищетѣ,- то тутъ причина довольно ясна: сами эти композиторы были весьма односторонняго образован³я и вообще мало развиты, а потому, когда не нужна быламузыка, старались избѣгать музыкантовъ только, которые другихъ интересовъ для общества и не представляли; другими словами, общество за композиторомъ человѣка не видѣло, или не хотѣло видѣть.
   Съ Глинкой совсѣмъ другое было: онъ самъ былъ изъ такъ называемаго порядочнаго общества, былъ пр³ятель Жуковскаго, Пушкина и по развит³ю принадлежалъ скорѣе къ высшему кругу.
   Это уже ясно указываетъ на низк³й уровень общественнаго воспитан³я; я говорю о воспитан³и дѣйствительномъ, а не внѣшнемъ, которое учитъ - когда и гдѣ как³я перчатки надѣваются, сколько кому платится визитовъ и какимъ особамъ улыбаться подобаетъ; обойтись же по человѣчески съ лицомъ, котораго вы не боитесь или въ которомъ вы не нуждаетесь, у насъ умѣютъ весьма немног³е даже въ ученой и развитой средѣ. Въ нашемъ обществѣ нужно умѣть казаться, импонировать; ни того ни другаго у Глинки не было и слѣда.
   Если взять все это въ соображен³е, то легко понять, сколько грубыхъ и незаслуженныхъ оскорблен³й должна была выстрадать эта добродушнѣйшая и впечатлительная натура, которой только и оставалось что сжиматься какъ мимозѣ (какъ онъ самъ себя любилъ называть) отъ всякаго грубаго прикосновен³я.
   Припоминая всѣ разсказы Глинки по поводу вышесказанной французской фразы, удивляешься только, какъ онъ выдержалъ такъ долго такую нравственную каторгу.
   Ему часто приходилось испытывать отъ нашего общества то чуть не царск³й почетъ, то, и вслѣдъ за тѣмъ, взгляды съ высока и унижен³е, а подъ часъ и насмѣшки. Такъ напримѣръ между офицерами не разъ повторялась фраза:! "смотри не попадись въ чемъ нибудь - а то тебя пошлютъ Руслана слушать". Эта фраза повторялась потому, что она быда произнесена однимъ изъ вл³ятельныхъ.
   Толковать здѣсь, почему мы еще не доросли до простаго чувства человѣческаго достоинства, и почему мы его мадо цѣнимъ и въ себѣ и въ другихъ,- вовсе не у мѣста; но нельзя не помѣтить существенной причины постоянныхъ и глубокихъ страдан³й М. И. Глинки.
   Характеристическая черта его была добродушная веселость, которая его не оставляла, за исключен³емъ лишь того времени, когда онъ испытывалъ на себѣ чье либо грубое прикосновен³е. Даже съ докторомъ, за недѣлю до смерти, онъ еще шутилъ и встрѣчалъ его фразой: - "Знаете-ли, докторъ, я гораздо болѣе боюсь медиковъ, нежели самой болѣзни". А потомъ за день до смерти, когда я его подымалъ съ постели и "облекалъ его въ ризы" (какъ онъ выражался), онъ еще смѣшилъ насъ разными прибаутками, надѣвъ на себя чепецъ одной изъ сидѣлокъ (ихъ было двѣ.) Указывая на нихъ глазами, онъ прибавлялъ мнѣ потомъ по русски: "Какъ же ихъ не смѣшить,- вѣдь имъ тоска сидѣть день и ночь съ больнымъ старикомъ!"
   Страдалъ онъ физически болѣе всего послѣднюю недѣлю; у него было затверден³е печени, и его по временамъ болѣзненно схватывало, но съ роздыхами, такъ что онъ могъ иной разъ придумывать, лежа на постели, интересныя контрапункты.
   Онъ, послѣднюю осень, занимался съ профессоромъ Деномъ: Канономъ и Фугой; а потомъ все собирался вмѣстѣ со мною ѣхать въ Итал³ю для изучен³я голосовъ и составлялъ планы, какъ удобно и пр³ятно будетъ намъ помѣщен³е на Lago di Como, гдѣ онъ по картѣ выбралъ Villa-Pliniana.
   Я привезъ въ Берлинъ небольшую русскую библ³отеку: - Гоголя, Островскаго, Тургенева, Григоровича, Бѣлинскаго, Кудрявцева и другихъ. Глинка жадно вчитывался въ нихъ, и иной разъ до слезъ умилялся надъ ними. Тутъ только, въ Берлинѣ, я замѣтилъ, что онъ литературы нашей съ сороковыхъ годовъ вовсе не зналъ, потому что въ свое время вращался въ такой средѣ, которая кромѣ Пушкина, Жуковскаго, Карамзина и еще немногихъ, никого не признавала за литераторовъ, и пробавлялся болѣе иностранной литературой.
   Послѣдн³е три мѣсяца, Русск³е, желавш³е его видѣть въ Берлинѣ (ихъ было вѣроятно весьма немного, - я помню лишь графа Матвѣя В³ельгорскаго, А. Рубшттейна, князя В. Ѳ. Одоевскаго, да И. С. Тургенева), могли застать маленькую коренастую фигуру Глинки, въ стеганомъ ватномъ холатѣ, съ аршиннымъ карандашемъ въ рукахъ, въ бархатной фескѣ, изъ которой вырывался на лобъ не послушный съ просѣдью вихоръ, въ длинныхъ бѣлыхъ чулкахъ, съ цвѣтными подвязками, которыхъ у него было очень много, и въ башмакахъ. Какъ только его нужно было одѣвать, то слуга обязывался весь трудъ брать на себя, даже умывать и причесывать; тутъ были сохранены всѣ пр³емы русскаго барича 20-хь годовъ. Денегъ, выходя изъ дома, онъ при себѣ держать не любилъ, потому что сознавалъ за собой привычку всѣ имѣющ³яся при немъ деньги непремѣнно израсходовать.
   Во время музыкальныхъ исполнен³й, какъ впечатлительный чедовѣкъ, онъ не умѣлъ сдерживать себя ни въ похвалахъ ни въ порицан³яхъ, такъ что когда мы сидѣли втроемъ въ оперѣ (т. е. Глинка, жена моя и я), то онъ начиналъ съ того, что упрашивалъ насъ сидѣть какъ можно тише. "Барыня, ни гугу!" обращался онъ къ моей женѣ, а потомъ поднималъ одинъ такой шумъ, что обращалъ на себя вниман³е всѣхъ благочестивыхъ посѣтителей Opern-Saules, и разъ даже Мейерберъ явился къ намъ съ полукомическимъ тономъ заявить, что въ нашей ложѣ, говорятъ, есть какой-то маленьк³й Русск³й, который шумитъ; на весь театръ.
   Глинка былъ очень хорошо знакомъ съ Мейерберомъ, и потомъ познакомилъ и меня съ нимъ. Сколько искреннихъ и непритворныхъ похвалъ высказывалъ мнѣ Мейерберъ въ особенности объ оркестровкѣ Глинки!
   Говоря о Глинкѣ, нельзя не вспомнить о томъ, съ какимъ интересомъ и сочувств³емъ относился онъ ко всякому мало-мальски серьезному начинан³ю въ музыкѣ у Русскихь. Когда я ему показывалъ мою первую оперу "Цыгане", ему понравились два номера, и онъ тотчась, обратившись ко мнѣ съ симпатичною рѣчью, заключилъ такъ: "я почту за наслажде³е и за нравственную обязанность покончить ваше музыкальное образован³е".
   Въ разговорахъ съ нимъ о комъ либо изъ музыкантовъ Русскихъ или иностранныхъ, никогда не проскальзывало тѣни зависти. Кто зналъ его коротко, тотъ замѣтилъ, что преобладающ³я стороны его личности были: нѣжность, дѣтская наивность, добродушная веселость, соединенная съ легкимъ оттѣнкомъ юмора.
   Послѣднее время онъ какъ-то отъ всего отвернулся, самъ мало писалъ и бодѣе обдумывалъ новыя музыкальныя формы, предлагаемыя ему Деномъ, но это была схоластика; со мною же онъ не разъ бесѣдовалъ какъ вдохновенный музыкантъ и не разъ бралъ у меня перо изъ рукъ и поправлялъ мою работу. Такъ помню, я былъ имъ посланъ къ Фрокману въ Петербургѣ для напечатан³я моего романса съ двумя окончан³ями: одно его, другое мое, "Очарован³е красоты въ тебѣ не страшно намъ" (слова Баратынскаго).
   Онъ хотѣлъ, чтобы я съ его словъ записалъ характеристику оркестра вообще и каждаго инструмента порознь. Она сохранилась у меня какъ дорогое воспоминан³е.
   Препровождаю къ вамъ отысканныя у меня письма Глинки. Жаль, что всѣ они кромѣ этихъ двухъ растеряны при постоянныхъ переѣздахъ за границей и вѣроятнѣе всего на таможняхъ.
   Въ Итал³и мнѣ привелось быть свидѣтелемъ громаднѣйшаго успѣха симфоническихъ произведен³й Глинки.
   Въ 1864 году я выписалъ нѣсколько партитуръ его; получивъ ихъ, тотчасъ же передалъ "Аррагонскую хату" и "Мадритскую ночь", въ лучшее симфоническое общество въ Миланѣ. Исполнен³е было такъ вѣрно и хорошо подъ руководствомъ превосходнаго директора Басси, что энтуз³азму не было границъ. На слѣдующ³й день нѣсколько газетъ заявили желан³е публики услыхать еще разъ "Аррагонскую хату" и "Мадритскую ночь". Берлинцы, Мейерберъ во главѣ, исполнявш³е нѣсколько NoNo-въ изъ "Жизни за Царя" въ 1856мъ году при дворѣ Прусскаго короля, могли бы справедливо позавидовать итальянскому исполнен³ю Глинки въ Миланѣ.
   Помню, что послѣ придворнаго концерта въ Берлинѣ, Глинкѣ былъ предложенъ орденъ или денежное вознагражден³е, но онъ до того былъ недоволенъ исполнен³емъ, что отказался и отъ того и отъ другаго, все недоумѣвая; зачѣмъ бы это нужно было Мейерберу исполнен³е "Жизни за Царя" при Прусскомъ дворѣ?...
   Это случилось, кажется, въ Декабрѣ 1856 г., а черезъ мѣсяцъ его уже не стало.
   На похоронахъ присутствовали лишь Мейерберъ, Денъ и Вашъ покорнѣйш³й слуга

В. Кашперовъ.

   25-го Декабря 1868.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 515 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа