Главная » Книги

Калинина А. Н. - Рембрандт ван Рейн. Его жизнь и художественная деятельность, Страница 3

Калинина А. Н. - Рембрандт ван Рейн. Его жизнь и художественная деятельность


1 2 3 4

вышитая скатерть. Почти весь задний план занят большой картиной, изображающей воздвижение змия в пустыне. Над столом прикреплена полка с книгами и счетами; с нее спускаются весы. Сам Уэтенбогард, одетый в роскошный костюм того времени, сидит за рабочим столом; перед ним открытая кассовая книга. Правая рука его держит перо, которым он записывал вносимые суммы; левой он принимает сверток золота из рук слуги, преклонившего перед ним колено. Несмотря на провозглашение свободы и независимости, при дворе штатгальтеров, преемников Вильгельма Оранского, очевидно, еще сохранялся этикет, полный подобострастия и мелочной обрядности, введенный во время испанского владычества. Большой кованый сундук и наполненные золотом бочонки и мешки указывают на блестящее состояние финансов Соединенных Провинций в эту эпоху.
   Менее законченная, но не менее прекрасная гравюра - "Успение Пресвятой девы". Первые христиане окружили ложе, на котором под роскошным балдахином покоится тело Марии. Апостолы с трепетом ожидают горестного конца; женщины уже не сдерживают слез и рыданий. Священник, одетый в богатый костюм, несколько напоминающий облачение католических прелатов, в немой печали опустил сложенные руки. Апостол Петр не может поверить, что Ее уже нет; он слегка приподнял подушку и подносит к устам Усопшей лекарства. Но все его старания напрасны; земная помощь тщетна. Голова Богоматери опустилась на грудь, руки бессильно лежат на одеяле; на губах видна чудная улыбка полного спокойствия и радости; чистая душа Ее покинула тело. Сверху, в светлом облаке, спускаются ангелы навстречу Матери Бога Живого. Группа ангелов едва очерчена; но именно эта неясность контуров и теней придает ей воздушный, неземной характер, составляющий одну из главных прелестей гравюры.
   1642 год - один из самых плодотворных в жизни Рембрандта благодаря полотну, которым справедливо гордится наш Петербургский Эрмитаж, "Примирение Исава и Иакова" [Судя по дальнейшему описанию, речь идет об известной картине Рембрандта "Давид и Ионафан"]. Эта картина написана на библейский текст: "Исав поспешил навстречу к брату, и ласкал его, и обнимал его, и целовал, и оба они плакали". Произведение это исполнено теплого чувства и своеобразной красоты. Весь пейзаж погружен в глубокий мрак. В темных тучах, покрывающих горизонт, едва в одном месте виднеется слабый просвет. На небосклоне неясно вырисовывается фантастический город, башни и купола. Лица Иакова не видно: в порыве раскаяния и страстной братской привязанности он бросился в объятия оскорбленного им брата и спрятал голову на его груди. Спокойное лицо Исава дышит добротой и всепрощением; его задумчивый, несколько грустный взгляд покоится на стройном юноше; руки обняли его стан, как бы стараясь поддержать и ободрить его. Яркое сияние освещает братьев, искрится на богатых восточных одеждах, бросает светлые блики на украшения, на драгоценную перевязь и золотой меч Иакова. Обе фигуры так и выделяются на темном фоне. Откуда же мог явиться этот поток золотистого света? Это - художественное олицетворение братской любви, внезапно пробивающейся, как небесный луч, сквозь мрак вражды и ненависти.

0x01 graphic

Рембранд Ван Рейн. Прощание Давида с Ионафаном.

   Все улыбалось счастливому художнику. Окруженный сочувствием и уважением своих сограждан, опьяненный успехом, находя полное удовлетворение в любимом искусстве и своей семейной жизни, без страха смотрел он на свою будущность и не замечал мрачной, роковой тени, медленно, но неуклонно надвигавшейся на его существование. После рождения сына Саския стала часто хворать; с каждым днем она слабела и таяла. Здоровье молодой тридцатилетней женщины было окончательно расстроено: неумолимая смерть уже стучалась своей костлявой рукой в мирное жилище ван Рейнов.
   В Антверпенской галерее хранится полотно, на котором Рембрандт в последний раз при ее жизни изобразил свою первую жену. Эта картина чрезвычайно напоминает портрет, писанный им, влюбленным юношей, со своей невесты в 1632 году. Тот же поворот головы, та же поза, почти такой же наряд. Кажется, что в это время, когда часы его дорогой подруги уже были сочтены и когда многие признаки, против воли любящего супруга, указывали ему на близость вечной разлуки, великий живописец невольно вернулся к дням чудной молодости и первой любви! Но какая разница в выражении, в характере одного и того же лица. Вместо свежего, беспечного личика молоденькой девушки, так доверчиво всматривающейся в открывающуюся перед ней новую жизнь, с холста на зрителя смотрят задумчивые, печальные глаза женщины, уже изведавшей жизненные горести и радости, заботы и разочарования. Черты лица, облагороженные, одухотворенные страданием, исполнены неотразимой, волнующей прелести. Так и чувствуется, что художник всю душу свою вложил в это "творение любви и печали"; он как будто хотел удержать, сохранить на мертвом полотне последние проблески жизни дорогого ему существа. Красота кисти изумительная; чудный колорит, теплый и мягкий, уже предвещает величайшее создание мастера - "Ночной дозор".
  

Глава V

"Ночной дозор". - Споры с заказчиками. - Упрямство Рембрандта. - Судьба картины. - Ее реставрация Ван Дейком. - Портрет Баннинга Кока в замке Ипенштельн. - Стоимость картины в 1642 году и в настоящем столетии. - Смерть Саскии.

   Прошло уже десять лет с тех пор, как Рембрандт, по заказу амстердамских хирургов, написал свой "Урок анатомии". Невольно рождается вопрос: почему Рембрандт, такой плодовитый художник, оставил нам только три коллективных портрета? Может быть, члены разных амстердамских гильдий не сходились с гениальным живописцем в воззрениях на искусство и поэтому обращались к менее талантливым, но более сговорчивым мастерам. Господа синдики и их товарищи, чопорные и чванные, как истые бюргеры, гордые своим богатством, хотели предстать перед судом потомства не иначе, как во всем блеске и величии своего сана и высокого общественного положения. Они требовали от художника, чтобы он изобразил их расставленными по ранжиру, стройно и чинно, согласно табели о рангах, среди привычной обстановки, со всеми атрибутами их званий и занятий. Им нужна была только верность рисунка, тщательная отделка каждого лица и умение уловить сходство. Но Рембрандт никогда не соглашался рабски подчиняться желаниям и капризам заказчиков. Он, несмотря на значительные суммы, которые брал за работу, всегда настаивал на том, чтобы его фантазии и вдохновению был дан полный простор. Гений Рембрандта не мог выносить узких рамок мертвой рутины: из банального портрета он стремился создать жанровую картину, полную жизни и движения, - произведение, которое сохранило бы значение и интерес даже тогда, когда самое общество, с которого оно писано, и имена его членов изгладятся из памяти людей.
   Амстердамское общество стрелков обратилось к Рембрандту с просьбой - написать большую картину, предназначенную для украшения дома, в котором происходили собрания союза. В этом доме уже находилось несколько таких картин-портретов, между прочим, "Пирушка" Франса Хальса. Рембрандт принялся за работу; но она шла медленно и неуспешно; время проходило в пререканиях и спорах с заказчиками. Один жаловался на отсутствие сходства, другой на то, что его лицо совсем в тени. Многие требовали, чтобы их поставили на первый план, указывая на то, что и они заплатили столько же, сколько остальные. Ежедневно кто-нибудь из членов корпорации забегал в мастерскую художника; все эти посетители шумели и волновались, просили, протестовали - и все были недовольны. Рембрандт упрямо стоял на своем, говоря, что либо будет писать так, как ему подсказывает вдохновение, либо вовсе откажется от работы. Он несколько раз бросал палитру и кисти; но начатая картина так завладела его воображением, что он снова принимался за прерванный труд. Наконец дело уладилось, и портрет стал быстро подвигаться к окончанию.
   Насколько Рембрандт упорно придерживался своего, иногда просто исходящего из пустой минутной прихоти, доказывает следующий рассказ его современников. Однажды ему случилось писать большой семейный портрет. Заказчики были довольны и сходством, и композицией; работа была почти окончена. Но во время одного из последних сеансов к художнику пришел посланный из дома с известием о том, что умерла его ручная обезьянка, к которой он был очень привязан. Рембрандт пришел в отчаяние; едва удалось его успокоить. Чтобы увековечить память о своей любимице, он тут же, на уголке полотна, поместил ее смешную фигурку. Можно себе представить неудовольствие владельцев портрета. Но напрасно они протестовали, указывая ему на то, что обезьяна уж никак не принадлежит к их семье, умоляли стереть с полотна это вовсе не нужное украшение. Живописец рассердился, бросил кисти и палитру, грозя оставить картину недописанной, даже если потеряет гонорар. Спор затянулся. Почтенные амстердамские бюргеры, понятно, не захотели ввести, в назидание потомству, такого члена в свою семью, и картина осталась в мастерской у художника, где она служила в качестве ширмы для учеников.
   Может быть, этот анекдот и преувеличен; но во всяком случае он доказывает, что Рембрандт умел отстаивать свою самостоятельность и независимость, иногда даже вопреки справедливым возражениям клиентов.
   Ни одна из картин голландской школы не испытала стольких приключений и превратностей, как так называемый "Ночной дозор" ("La ronde de nuit"), - название, мало подходящее к характеру коллективного портрета членов общества стрелков; его ввели французы, которые в начале XVIII столетия гораздо более интересовались произведениями Рембрандта и его последователей, чем сами голландцы. Они предполагали, что великий художник изобразил один из тех отрядов городской полиции, которые в XVII столетии каждую ночь объезжали Амстердам для охранения спокойствия и безопасности жителей. Колорит картины так изменился и потемнел вследствие неблагоприятной обстановки, в которой она находилась, и отсутствия всякой бережи [Бережа - береженье и бережливость; охрана, сохранение (Словарь В. Даля)] и ухода, что такая ошибка весьма понятна.
   Приблизительно до 1750 года картина висела в клубе стрелкового общества (Klovenirdohlen). Затем, когда общество распалось, ее перенесли в городскую ратушу и поместили в большой зале, в простенке между окнами. Но здесь встретилось неожиданное препятствие. Картина не входила в предназначенное для нее пространство: пришлось обрезать ее с двух сторон. На очень старинной копии, хранящейся в Лондоне, справа имеются еще две фигуры и барабанщик (крайняя фигура с левой стороны) не урезан наполовину. Об этих трех лицах упоминает и Бендермак в своем каталоге, говоря о первоначальном эскизе "Ночного дозора".
   Затем об этом бессмертном творении гения Рембрандта как будто вовсе забыли. Картина висела не на виду, в плохом освещении, против камина, в котором почти постоянно поддерживался огонь; она подвергалась порче и от дыма, и от пыли. Наконец в середине XVIII века амстердамский городской совет поручил реставрацию картин, украшавших ратушу, живописцу Ван Дейку. Этот художник был поражен оригинальностью замысла и силой исполнения почерневшего и заброшенного полотна, висевшего между дверями. Вскоре он понял, почему его так пленила именно эта картина: в уголке ее он нашел знаменитое "Fecit Rembrandt" ("Работал Рембрандт" - подпись гениального ван Рейна). Мало-помалу чудная живопись стала выступать из-под слоя копоти и грязи: Ван Дейк узнал в ней прославленный французскими писателями "Ночной дозор".
   Он еще более убедился в подлинности найденного им сокровища, когда на колонне кордегардии, около которой собрались стрелки, обнаружился щиток с именами членов корпорации. Но каково же было удивление реставратора, когда, окончив свою работу, он ясно увидал, что изображенная Рембрандтом сцена происходит вовсе не ночью, а при ярком дневном освещении. В описании картин города Амстердама, составленном Ван Дейком, этот художник с восторгом отзывается об обнаруженном им бессмертном произведении главы голландской школы, называя картину "Выходом стрелков из кордегардии".
   В Амстердаме существовало здание, известное под именем "Трилшоол" (школа военных приемов); в нем стрелки городской милиции собирались для военных упражнений. Ежедневно в половине третьего пополудни должны были являться два полка, с полковником во главе, со знаменосцем и барабанщиком. Эти дневные учения начинались 27 мая и кончались осенью торжественным парадом.
   До реставрации Ван Дейка всех художественных критиков и знатоков, любовавшихся "Дозором", поражало необыкновенное освещение картины, это странное смешение ночного сумрака с неизвестно откуда появляющимися световыми бликами. Но когда надпись на колонне восстановила настоящее название ее: "Сбор стрелков отряда Баннинга Кока на площадке в кордегардии перед учением", - то своеобразность колорита оказалась вполне естественной и уместной. Глаза каждого человека, входящего летним днем с залитой ярким солнечным светом улицы в темные сени какого-нибудь здания, в первые минуты получают впечатление полного мрака; затем мало-помалу отдельные предметы начинают выясняться; пробивающиеся кое-где лучи света падают на детали обстановки, придавая всей картине рельефность. Именно в такой гамме тонов написан "Ночной дозор". Очевидно, художник избрал тот момент, когда только что раздался сигнал для сбора; барабанщик даже не успел опустить палочки своего барабана. Стрелки нестройной толпой торопятся к выходу, толкая друг друга. Сцена полна движения. Один из солдат протягивает пику, чтобы хоть сколько-нибудь водворить порядок; другой, прочищая свой самострел, нечаянно выстрелил (на лондонской копии даже виден дымок) и испуганно осматривает свое оружие. На верхних ступенях лестницы знаменщик компании бережно развертывает свое знамя. На первом плане, в самом центре картины, проходит начальник отряда, Франс Баннинг Кок, опираясь правой рукой на булаву - знак своего достоинства. Он на ходу оживленно разговаривает с лейтенантом Виллемом ван Рейтенбергом, который внимательно следит за доводами полковника. Золотистый свет, свойственный только кисти Рембрандта, весь сосредоточен на этих двух фигурах, освещенных так ярко, что от поднятой в пылу разговора руки Баннинга падает почти черная полоса тени на желтый кафтан его собеседника. Поток такого же света объемлет маленькую девочку, которая, вместе с двумя мальчиками, быстро пробирается к лестнице кордегардии. Вся эта детская группа полна юмора и грации; один из шалунов-мальчуганов надел на голову огромный шлем и старается шагать, как взрослый; девочка, скромно, почти бедно одетая, оглянулась на зрителей и плутовски, заразительно весело смеется. Она, очевидно, дитя народа; но лучи "рембрандтовского" солнца, играя на ее белокурых распущенных волосах, на пестрых разводах ее ситцевого платья, придают ей какой-то праздничный, сказочный характер. Впрочем, присутствие этой девочки в коллективном портрете стрелков является совершенной загадкой. Зачем она здесь? Что это за белый петух висит у нее за поясом? Некоторые из комментаторов творений Рембрандта видели в ней олицетворение города Амстердама; но такое предположение - явная натяжка. Вероятно, это просто ребенок, которого послали в кордегардию с призом, взятым предыдущим отрядом; только искусная рука Рембрандта сумела придать этой фигуре столько прелести и грации.
   В 1872 году продавался с аукциона замок Ипенштельн, фамильное поместье семьи Баннинга Кока. Среди картин, которыми были увешаны стены древнего замка, нашлись два портрета - полковника Франса и его жены, написанные неумелой рукой неизвестного живописца. Сходство с капитаном рембрандтовского "Дозора" сразу бросается в глаза; но какая огромная разница! Изображенный на фамильном портрете - блондин с самым незначительным, обыкновенным лицом чисто голландского типа, с очень светлой бородкой и усами, вероятно, хороший товарищ и приятный собеседник за бутылкой пива и трубкой табака, но не человек, способный на какой-нибудь подвиг или светлую, смелую мысль. Мужественный атлет амстердамской картины - энергичный и молодой, почти брюнет - напоминает героев борьбы за освобождение. Его темные глаза задумчиво смотрят в пространство, как бы ища разрешения вопроса, касающегося блага родины; движения полны силы, осанка - сознательного достоинства. И на этот раз Рембрандт остался верен себе. Он не погнался слепо за сходством; идеализируя лица изображаемых, он создал типы, пережившие века и более ценные для потомства, чем самые точные портреты.
   Согласно условию, каждый из заказчиков должен был заплатить художнику сто гульденов. На табличке, помещенной на подножии одной из колонн здания, мы читаем шестнадцать имен. Итак, Рембрандт за это чудное произведение получил 1600 гульденов - сумму значительную для того времени.
   В настоящее время "Выход стрелков отряда Баннинга Кока" находится в Амстердамском музее. Картина пожертвована ему покойным королем Вильгельмом, который купил ее с этой целью за 32 тысячи талеров.
   Летом 1642 года картина, доставившая своему творцу столько минут эстетического удовлетворения и стоившая ему стольких трудов и борьбы, была окончена и унесена из мастерской. С ней как будто ушло и семейное счастье художника. Над ним разразилась катастрофа, которую он мог бы предвидеть, если бы не был так увлечен работой. Саския давно хворала. Пока было возможно, она скрывала свои страдания, чтобы не беспокоить мужа и не отрывать его от любимого дела. 5 июня Саския окончательно слегла, а через две недели Рембрандт проводил тело своей неизменной подруги на кладбище Удэ-Керк.
  

Глава VI

Вдовство. - Неурядица в хозяйстве. - Старая экономка Гертье Диркс. - Два портрета. - Пейзажи. - Бытовые гравюры. - Гравюра "В сто гульденов". - Хендрикье Стоффельс. - Рембрандт отказывает Диркс от дома. - Начало разорения и его причины. - Новые долги. - Передача дома Титусу. - Процесс опекунов с кредиторами. - Аукцион имущества. - Переезд на новую квартиру в "Императорской Короне"

   Один, с тяжелым сердцем вернулся с кладбища Рембрандт в свой опустевший дом, где ожидал его маленький сирота-сын. Все счастье, как солнечный свет озарявшее и согревавшее в продолжение восьми лет его трудовую жизнь, исчезло вместе с любимой женщиной. Мрачным и неприветливым показалось художнику уютное, изящное жилище, купленное им для нее и устроенное с такой любовью и заботой. Материальное положение его не изменилось. За несколько дней до смерти, уже лежа в постели, Саския составила духовное завещание, по которому предоставляла мужу все свое состояние (по подлинной записи - 40750 флоринов) в пожизненное пользование. Только в случае вторичной женитьбы половина ее имущества должна была перейти к сыну, Титусу. Даже готовясь перейти в мир иной, преданная жена заботилась о том, чтобы оградить своего гениального друга от нужды и денежных трудностей.
   Убитому горем художнику не пришлось испытать неприятных хлопот и формальностей, с которыми всегда связано получение наследства. Он пользовался таким уважением и доверием в Амстердаме, что городской совет даже не потребовал у него, как это всегда делал, подробного инвентаря денег и вещей, оставшихся после его жены.
   Тяжело жилось одинокому вдовцу в его богатом доме, среди роскошной обстановки, где все говорило ему о дорогой покойнице. Рембрандт никогда не отличался практичностью и умением устроить свою жизнь: весь хозяйственный обиход всегда лежал на Саскии, она тщательно оберегала его от всякого беспокойства. Лишившись ее поддержки, он положительно не знал, кому поручить свое расстроенное хозяйство. Надо было найти домоправительницу. Рембрандт пригласил к себе бывшую кормилицу своего сына, немолодую уже Гертье Диркс. В одном отношении выбор оказался удачным: Гертье любила и берегла своего маленького питомца, и ребенок горячо привязался к ней. Но неуживчивый и сварливый нрав этой женщины делал домашнюю жизнь невыносимой для отца. С каждым днем возникали все новые столкновения с упрямой экономкой. По всей вероятности, Рембрандт, избалованный тем образцовым порядком и довольством, которым он был окружен при жизни жены, относился к своей служанке слишком требовательно и нетерпеливо; но ежедневно повторявшиеся ссоры с ней раздражали одинокого и утомленного труженика и усиливали его горестное и удрученное настроение. Его единственным утешением и прибежищем стало искусство; Рембрандт весь отдался ему. Когда жизнь слишком тяжелым гнетом тяготила его измученное сердце, он мысленно возвращался к первым годам молодости и счастья, к воспоминанию о дорогих усопших. 1643-м годом помечен портрет Саскии, находящийся в Берлинском музее, написанный через одиннадцать месяцев после ее смерти. Как живая стоит она перед зрителем, со своим кротким, открытым взглядом, с ласковой улыбкой на устах, с которых, кажется, готово сорваться приветливое слово. Затем с благодарностью вспомнил Рембрандт старого друга, так радушно приютившего и обласкавшего молодого, не известного никому живописца, только что приехавшего в чужой город. Разве не в его доме он встретил ту, которая осветила жизнь его счастьем? И из-под кисти гениального художника вылился чудный, выполненный масляными красками и послуживший основой для офорта портрет почтенного проповедника.
   Но жизнь не ждала. Рембрандт, полный силы и бодрости, не мог всецело погрузиться в созерцание невозвратного прошлого. Маленький Титус рос и развивался, надо было позаботиться о нем. Заказчики напоминали о своих картинах, являлись новые. Работа кипела в мастерской на Юденбрейдштрассе, а с ней понемногу в сердце художника возвращались покой и радость.
   В 1645 году Рембрандт написал два портрета, которые многие считают лучшими его произведениями в этой области. Первый из них (Петербургский Эрмитаж) изображает купца-еврея. Старик в темно-коричневом кафтане и меховом плаще, с худыми до прозрачности руками, смотрит на зрителя спокойным, холодным, несколько презрительным взором. Эта картина уже в XVII веке пользовалась такой славой, что ее стали копировать очень скоро после ее появления. Очень старинные копии ее, довольно близкие к оригиналу, находятся в Касселе и Лондоне. В таком же несколько мрачном и суровом тоне написан и портрет старого раввина (Бекингемский дворец); на лице то же выражение сосредоточенной твердости и проницательности. Но в глубоком взгляде мыслителя скорее можно прочесть не пренебрежение, а снисходительное сожаление к людям, хотя горькая улыбка указывает на многие разочарования, на пережитую людскую неправду и несправедливость.

0x01 graphic

Рембрандт ван Рейн. Портрет старика в красном.

   Вероятно, безотрадная семейная обстановка часто заставляла Рембрандта искать отдыха и развлечения вне дома. От первых годов его вдовства сохранилось особенно много пейзажей; без сомнения, это были плоды его загородных поездок на окрестные дачи, принадлежащие его многочисленным друзьям и знакомым. Как известно, редкая и ценная гравюра "Мост Сикса" явилась следствием шутливого пари за обедом у Яна Сикса, на его загородной вилле. Маленький зимний вид в Кассельской галерее, очевидно, списан с натуры; весь колорит картины, сероватый цвет зданий, бледная лазурь неба и золотистый блеск солнца на ледяной поверхности воды - все это так типично, так свойственно природе Голландии, что всякий, кто хоть раз побывал в окрестностях Амстердама, сразу узнает знакомый уголок на кассельском полотне. Иногда Рембрандт давал простор своему воображению и позволял себе прибавлять к своим наброскам с натуры очертания предметов, которые он видел только на рисунках товарищей, побывавших в Италии.
   Так, на заднем плане несомненно нидерландского "Канала с лебедями" красуются холмы, которых, конечно, ни один голландец не видал на своем горизонте. "Большой пейзаж с развалинами на горе" (Кассельская галерея) - уже прямо плод богатой фантазии художника; здесь красные черепичные крыши фермы и ветряная мельница, встречающиеся на каждом шагу в окрестностях Амстердама, виднеются рядом с остатками дорического храма и итальянской гондолой. Но, несмотря на все эти несообразности, картина проникнута такой своеобычной, грустной поэзией, свойственной северным пейзажам после заката солнца, исполнена такого понимания природы, что зритель, любуясь ею, невольно поддается обаянию ее чарующей красоты.
   В собраниях рембрандтовских гравюр попадаются изображения уличных сценок, помеченные сороковыми годами XVII столетия. Надо полагать, что Рембрандт, при жизни Саскии утративший привычку изучать народные нравы на амстердамских улицах и базарах, по ее смерти опять принялся бродить по городу, бегло набрасывая на бумагу свои наблюдения. Бытовые эстампы "Евреи в синагоге", "Странствующие музыканты" и другие - все обозначены первым годом его вдовства. В них великий художник, этот чародей, которому кисть служила волшебным жезлом, умел, несмотря на грубую и часто комичную оболочку изображаемого, вызвать наружу мощные токи народной жизни и выделить ее патетические стороны. Как ни карикатурны одетые в жалкие лохмотья музыканты, играющие на волынке и шарманке перед окном, из которого самодовольно выглядывают неуклюжая чета крестьян и толстый мальчик, они вызывают в нас не смех, не отвращение, а теплое сочувствие к их нужде.
   Невозможно в кратком очерке перечислить все произведения, созданные в эти годы граверным резцом и кистью Рембрандта. Но нельзя не указать на одну из его гравюр этого периода, известную под названием "Лист в сто гульденов", или "Христос, исцеляющий больных", Спаситель спустился в подземелье, мрачное и сырое, где ютится всякая беднота, бесприютная и обремененная недугами и нуждой. В таких подвалах, по всей вероятности, скрывались лолларды, преследуемые испанцами за их религию; память об этих гонениях еще была свежа в годы юности живописца, и они должны были поразить его воображение. Хромые, слепые и расслабленные теснятся к Христу, смотря на Него с горячей верой и надеждой на избавление от страданий. От фигуры окруженного сиянием Искупителя, фигуры вовсе не идеализированной, а поражающей своей правдивой простотой, на окружающих Его больных льется яркий свет божественной благости и милосердия. Только в сердца книжников и фарисеев, пришедших испытать Учителя, не проникают его лучи; они с презрением и насмешкой издали наблюдают эту сцену, сообщая друг другу свои замечания и выводы.
   Только одному великому гению Рембрандта было дано без помощи красок, одной лишь игрой света и тени, так полно и цельно передать глубокий смысл этой страницы Нового Завета.
   Странное название гравюры ("В сто гульденов") произошло, как говорит один из современных писателей, по следующему случаю. К Рембрандту явился продавец картин и предложил ему купить несколько эстампов Марка Антонио за сто гульденов. Художнику очень понравились эти гравюры; но так как денег у него не было, то он отдал торговцу, вместо уплаты, копию своего "Исцеления больных". "Торговец, - прибавляет очевидец, - вероятно, хотел оказать известному живописцу любезность". Во всяком случае, едва ли он остался внакладе. В настоящее время такая цена нам кажется просто смешной. В 1867 году за одну из копий этой гравюры было заплачено 27 тысяч франков.
   То, что Рембрандт так мало дорожил своим трудом и не знал настоящей цены своим произведениям, вероятно, и было причиной его денежных затруднений и той нужды, которую он испытал в последние годы своей жизни.
   К концу сороковых годов XVII века наступил тот хаос в семейных и денежных делах Рембрандта, который привел к его полному разорению. Воркотня и брань старой Диркс и ужасный беспорядок, царивший в его хозяйстве со времени водворения в доме несносной старухи, отказать которой он не решался, заставляли его искать покоя и развлечения вне дома. Но Рембрандт, воспитанный в строгих правилах нидерландской протестантской семьи времен освобождения, не мог удовлетвориться шумными пирушками и необузданным разгулом холостой жизни. Домашний очаг с его радостями и заботами, тихая домашняя жизнь, полная труда и любви, - вот что влекло сына Корнелии Нелтье. В 1648 году, видя, что избалованная и ленивая Гертье не в состоянии справиться с хозяйством, Рембрандт решился взять ей в помощь другую служанку, молодую крестьянку Хендрикье Стоффельс, едва умевшую читать и писать. Он думал, что кроткая и неиспорченная деревенская девушка сумеет смягчить капризную кормилицу. Но дело только осложнилось. Мало-помалу Рембрандт так привязался к скромной и доброй Хендрикье, которой было суждено сделаться его верной подругой и опорой в старости, что поставил ее в своем доме в положение хозяйки. Между тем Диркс в качестве бывшей кормилицы маленького Титуса считала себя вправе вмешиваться в дела своего господина. Начались сцены ревности, попреки памятью Саскии, грубые выходки со стороны старухи. Наконец Рембрандт потерял всякое терпение и отказал Диркс от дома. Но она не покорилась его решению и подала в суд иск на своего бывшего хозяина, требуя удовлетворения за какие-то будто бы понесенные ею убытки. Чтобы наконец отделаться от этой женщины, ван Рейн должен был назначить ей пожизненную пенсию в 160 флоринов в год.
   Нет сомнения, что все эти тревоги и неприятности плохо отзывались на деятельности великого художника. Общественное положение его пошатнулось. Сплетни, сперва смутные и неопределенные, стали принимать все более и более резкий характер. Между тем как любовь красавицы Форнарины придавала еще большее поэтическое сияние имени Рафаэля, Рембрандту ставили в укор то, что он, сделавшись одиноким, искал утешения в преданности скромной и кроткой подруги. Буржуазия относилась не совсем дружелюбно к его семейному быту, знакомые из высшего круга начали избегать его. Заказы стали делаться реже; кредит художника пошатнулся. Через год, когда у Хендрикье родилась дочь, названная, в память матери ван Рейна, Корнелией, молодая девушка была вызвана в духовный суд, и пастор сделал ей публичный выговор за ее поведение. Рембрандт не подвергался подобным унижениям, так как принадлежал, по предположению его биографов, к секте анабаптистов и не подлежал ведению протестантской консистории.
   Доходы уменьшились, а расходы росли. Страсть к роскоши, к красивым и дорогим вещам и привычка удовлетворять ее, не соразмеряясь со средствами, слишком укоренилась в Рембрандте, чтобы он мог ей противиться. С другой стороны, желание хоть сколько-нибудь обеспечить Хендрикье и ее ребенка также побуждало его искать пути к приобретению денег. Известно, что он занимал у своих друзей довольно значительные суммы. Куда же они могли исчезнуть? Может быть, по существовавшему в то время обычаю, ван Рейн пускал их в оборот, доверяя своим знакомым из еврейского квартала. Но едва ли все эти предприятия мечтателя-художника, вечно погруженного в мир грез и образов, вовсе не одаренного ни практической сметкой, ни деловитостью афериста, могли быть удачными. Богатства они ему, во всяком случае, не доставили.
   Уже в 1647 году Рембрандт не мог вовремя внести срочный платеж за дом. Ему стоило большого труда уладить это дело. Но с тех пор расстройство его материального положения все росло, несмотря на все старания художника восстановить в нем равновесие. К тому же финансы Голландии в это десятилетие значительно, хотя и ненадолго, поколебались. Обнародованный в 1651 году Англией "Акт мореплавания", запрещавший голландским кораблям ввозить в Великобританию иноземные товары, до известной степени подорвал торговлю Соединенных Провинций, а несчастная война с Кромвелем опустошила их казну. В Амстердаме и других приморских городах начались банкротства; коммерческие обороты сократились. Такое положение вещей неминуемо должно было отзываться и на стоимости художественных произведений. В прежние годы каждый портрет, каждая картина приносили Рембрандту шестьсот флоринов; теперь ему не хотели платить и шестидесяти. Да и сама мода под влиянием французских вельмож, посещавших Нидерланды (маршал Тюренн, портрет которого писал Рембрандт, прожил весь 1649 год в Голландии), изменилась; с нею извратился и эстетический вкус голландского общества. Сильные, реалистические картины Рембрандта, скорее полные художественной правды, чем красоты, их оригинальный колорит уже не находили в художественных кружках Амстердама той оценки и того безусловного поклонения, что прежде. Развитие его творческого гения шло вразрез с требованием рынка. Около 1645 года в его манере писать наметилась коренная перемена. Золотистый тон его картин переходит в темно-коричневый; на этом фоне особенно эффектно выделяются яркие блики. Выражение лиц становится более угрюмым, суровым. Зато движения кисти художника, широкие и смелые в молодости, в этот второй период его творчества отличаются мягкостью, резкость контуров исчезает; не теряя рельефности, они гармонически сливаются в одно прекрасное целое.
   Рембрандт принадлежал к плеяде великих живописцев, олицетворявших собою героический период истории Голландской республики. Живя в своем обособленном, идеальном мире, он и не замечал, что отечество его уже вступило на путь, приведший его к упадку. Рембрандт не сознавал, что требования заказчиков изменились и что им стал нравиться изнеженный и неестественный стиль французов. Когда же друзья указали ему на этот поворот в воззрениях публики и убеждали его приспособиться к новым веяниям и писать так, чтобы его картины находили покупателей, он, несмотря на всю трудность своего положения, отказался, говоря, что Рембрандтом он родился и Рембрандтом умрет.
   Пытаясь выйти из затруднений, Рембрандт прибегнул к способу, свойственному всем непрактичным людям, к способу, так метко описанному Крыловым в его басне "Тришкин кафтан". Чтобы уплатить один долг, он делает другой. В 1653 году он занял 8400 гульденов у двух амстердамских купцов, чтобы внести последний платеж за купленный им дом. В 1655 году его друг и известный покровитель художников Ян Сикс ссудил ему тысячу флоринов на два года, назначив при этом пятьдесят флоринов в год роста. Но прошел срок, и Рембрандт убедился в невозможности для него сдержать слово, данное Сиксу. На выручку к художнику явился некто Людиг, доставивший ему еще тысячу флоринов, причем Рембрандт обязался уплатить свой долг картинами.
   Все это были меры, вовсе не поправлявшие положение, а, напротив, только осложнявшие его. Наконец, утомившись в напрасных усилиях, Рембрандт сам увидел, что ему не выпутаться из беды. Он решил по крайней мере обеспечить своего сына, которому, по завещанию его матери, принадлежала половина ее состояния. 17 мая 1656 года Рембрандт передал в опекунский совет города Амстердама дарственную запись на принадлежавший ему дом на Юденбрейдштрассе на имя шестнадцатилетнего Титуса. Узнав об этом, кредиторы художника, рассчитывавшие на дом как на обеспечение его долгов, подали в суд к взысканию его обязательства. Со своей стороны городские власти, видя всю неспособность Рембрандта распоряжаться деньгами и, может быть, уступая просьбам и доводам родственников Саскии, отрешили гениального мечтателя-отца от опекунства над имуществом сына. Опасаясь, что движимая собственность художника не покроет взятых им взаймы сумм, кредиторы объявили претензию на дом, уже подаренный Рембрандтом сыну. Тут опекуны Титуса вступились за права малолетнего наследника Саскии ван Рейн. Начался процесс, продолжавшийся почти девять лет. В первой инстанции тяжба, в которой сам Рембрандт уже почти не принимал участия, кончилась не в пользу Титуса; судебные издержки поглотили массу денег. В конце 1657 года вся обстановка дома семьи ван Рейн - мебель, картины, статуи, дорогие уборы из золота и драгоценных камней, коллекции эстампов, оружия и редкостей - была продана с аукциона за пять тысяч флоринов. Ничтожность суммы, вырученной за все эти сокровища, которые по ценам, существовавшим в ту эпоху, должны были с избытком покрыть все долги Рембрандта, можно объяснить только тем, что он совсем отступился от своих прав перед потоком требований и жалоб, сыпавшихся на него со всех сторон, и поспешностью, с которой приступили к ликвидации его имущества. В настоящее время подобное собрание не имело бы цены; только самые богатые люди или целые государства могли бы позволить себе раскупить его по частям.
   Незначительной до смешного суммы, полученной от продажи, конечно, недостало на уплату долгов Рембрандта. Великий труженик был объявлен несостоятельным должником. С горьким чувством глубокой обиды покинул он чудный уголок, устроенный и украшенный его трудами, то гнездо, в которое он когда-то ввел свою "милую хозяйку" (надпись на первом портрете, выполненном через три дня после свадьбы), цветущую, прелестную Саскию. Нелегко ему было расстаться с местом, где протекли лучшие годы его жизни, где были созданы его величайшие творения, где он изведал блаженство любви и горе непоправимой разлуки. Вместе с Титусом, Хендрикье и ее маленькой дочерью Корнелией он переехал в гостиницу "Императорская Корона", хозяин которой согласился содержать его в долг. С дозволения заимодавцев Рембрандт взял с собой те предметы из коллекций, которые были ему всего дороже.
   Но судьба, казалось, еще не покончила счеты со своим прежним баловнем. После продажи дома, в конце 1658 года, были проданы последние жалкие остатки его коллекций. Рембрандту оставили на память обо всех его богатствах только две печи и несколько перегородок, разделявших мастерские его учеников.
  

Глава VII

Картины, написанные в 1656 году. - Переселение на новую квартиру. - Труд и экономия. - Торговля картинами, основанная Титусом и Хендрикье. - "Поклонение волхвов". - Возвращение друзей. - Последний коллективный портрет. - Гравюра с изображением Коппенола. - Характеристика трех коллективных портретов. - Болезнь и смерть Хендрикье. - Ее духовное завещание. - "Возвращение блудного сына" и "Еврейская невеста". - Фамильный портрет будто бы семьи Рембрандта. - Уплата долгов и признание Титуса совершеннолетним. - Женитьба Титуса. - Два портрета. - Стихотворение де Деккера. - "Бичевание Христа" и последний автопортрет. - Смерть Рембрандта. - Вдова и сироты. - Памятники.

   Тревоги и огорчения, всегда сопряженные с ликвидацией имущества, не мешали Рембрандту, сильному даже в несчастье, работать без устали. Напротив, этим годам печали и лишений мы обязаны некоторыми из лучших произведений великого мастера.
   Еще в 1656 году его друг, Ян Сикс, вероятно, уже простивший гениальному художнику все недоразумения 1654 года, заказал ему свой портрет; эта картина до сих пор составляет собственность потомков бургомистра. Сикс, собираясь выйти из дому, надевает на левую руку желтую перчатку; ярко-красный, шитый золотом плащ, небрежно накинутый на правое плечо, необыкновенно эффектно выделяется на нежно-сером кафтане. Перед нами всего три цвета: серый, красный и желтый; между тем глаз положительно отдыхает на неотразимой гармонии сочетания тонов. Благородное лицо мужчины написано широкими и смелыми взмахами кисти; отделка правой руки по своей тщательности может сравниться разве что с руками "Джоконды" Леонардо да Винчи.
   На портрете архитектора в Кассельской галерее еще сильнее выступает та мягкость, воздушность исполнения, которой отличаются все последние работы Рембрандта. Линии и тени совершенно естественно сливаются в одно чудное целое, что нисколько не мешает силе и выразительности всей композиции.
   В 1656 году Рембрандт написал для той же хирургической аудитории, для которой почти четверть века тому назад он создал свой бессмертный "Урок анатомии", коллективный портрет профессора Яна Деймана и восьми докторов, его слушателей. К сожалению, эта большая картина погибла во время пожара в прошлом столетии; от нее остался только небольшой фрагмент с надписью. Несколько сохранившихся эскизов позволяют нам судить о том, каким должен был быть оригинал. Рейнольдс видел эту картину в 1781 году и в своих воспоминаниях об Амстердаме отзывается с восторгом о ее достоинствах.
   Большое полотно, украшающее Кассельскую галерею, написано в той же гамме тонов, что и предыдущие. Этот мягкий, несколько тусклый колорит чрезвычайно гармонирует с сюжетом картины "Иаков, благословляющий сыновей Иосифа". Патриарх хочет перед смертью благословить своих внуков. Любимец фараона переносит руку Иакова на голову своего первенца, Манасии, благоговейно склонившего ее перед дедом. Жена Иосифа с почтительной печалью слушает предсказания Иакова и думает о будущности дорогих малюток. Здесь все - и торжественность выбранной минуты, и выражение лиц, и чудная гармония красок - производит на зрителя впечатление полного умиротворения и покоя.
   Несколько портретов друзей Рембрандта, Лутмы, Франсена, Харинга и других, до сих пор признаются высокими произведениями и служат и поныне образцами для художников.
   Два портрета Рембрандта открывают нам душевное состояние его в эпоху разорения. 1657-м годом помечен первый из них. Хотя в глазах художника уже заметна усталость, хотя время и заботы наложили на него свою печать, он все еще бодр и доволен. Тихая, почти веселая улыбка освещает его лицо. Пока у него в руках палитра, пока он в состоянии держать кисть и резец, он не боится ни бедности, ни измены друзей; он верит, он знает, что его гений вернет ему все блага жизни. Уже совсем другим представляется он нам на портрете, хранящемся в Мюнхенской пинакотеке и оконченном, как говорят, в 1658 году. Рембрандт в этом году уже изведал все горести, все утраты; он лишен крова, одно за другим оставляют его, под ударами молотка аукционера, его сокровища, собранные день за днем в течение целой жизни, приобретенные усидчивой работой. Где же были они, его друзья, поклонники, те, которым он дарил картины, бесплатно писал портреты? Никто не отозвался, никто не подал ему руки помощи в минуты тяжелого испытания. С темного полотна бросает он гордый, суровый взгляд своих проницательных глаз; на твердо сжатых губах усмешка, полная упрека и скорбного презрения. Художник как будто говорит своим противникам: "Вы разорили, вы оскорбили, вы унизили меня; вы приписывали мне побуждения и поступки, чуждые моей натуре. Но сломить меня вы не могли. Смотрите, я все тот же, крепкий, могучий, непоколебимый, как дуб, не тронутый грозой".
   Темный колорит вполне соответствует выражению лица престарелого художника. Красный плащ, обшитый мехом, красиво оттеняет черное платье.
   Рембрандт недолго оставался в "Императорской Короне". В нем слишком было развито стремление к семейной, оседлой жизни, чтобы пребывание в таком месте, где люди устраиваются временно, мимоходом, могло его удовлетворить. Вероятно, шум и суета, всегда сопровождающие приезд и отъезд путешественников, постоянный наплыв все новых лиц бередили его сердечные раны и мешали ему сосредоточиться на работе. Художник вскоре нашел себе квартиру на Розенграхте, недалеко от той улицы, на которой он жил в первые годы своей женитьбы. Здесь для семьи ван Рейн началась жизнь, исполненная постоянного труда и строгой экономии. Каждый из ее членов вносил посильный вклад в достижение заветной цели - уплаты долгов и снятия пятна с честного имени Рембрандта. Картина за картиной выходили из скромной мастерской, из окон которой были видны только крыши соседних домов. Часто пожилой художник, увлеченный своим делом, забывал обед и закусывал, стоя перед мольбертом, куском сыра с хлебом или селедкой (пища самого бедного класса в Голландии). Титус отдавал отцу в минуты нужды все, что имел: дорогие безделушки, подарки родственников, все деньги, которые давал ему опекун на личные расходы. Молодой человек рано стал заниматься живописью, но он не унаследовал таланта отца и не пошел далее посредственных попыток.
   Чтобы по возможности оградить гениального отца от всяких материальных забот, молодой ван Рейн вместе с Хендрикье задумали открыть продажу картин, гравюр, эстампов и всяких редкостей. Живя в прекрасной обстановке среди коллекций Рембрандта, ежедневно вращаясь в обществе глубоких мыслителей, поэтов и художников, юноша, без сомнения, изощрил свой вкус и сделался восприимчивым ко всему изящному и выдающемуся в мире искусства. Когда нужда в первый раз постучалась в двери дома на Юденбрейдштрассе, Титус отправился к торговцам картин, предлагая им купить гравюры и рисунки отца. И после ему часто случалось исполнять подобные поручения. Таким образом он приобрел некоторую коммерческую опытность и навык. 15 декабря 1660 года у нотариуса был засвидетельствован акт на право торговли на имя Хендрикье Стоффельс и Титуса ван Рейна. Первая из договаривающихся сторон обязалась вносить из своих средств 800 флоринов в год в качестве оборотного капитала; второй уделял на предприятие 950 флоринов, тоже ежегодными вкладами. В этом документе встречается интересная статья, по которой Рембрандту предоставляется право жить у ведущих дело, "не платя им за пищу и квартиру и стараясь быть им полезным".
   В 1658 году была окончена великолепная картина "Поклонение волхвов" (Бекингемский дворец). Это полотно, по чудному сочетанию света и тени, по глубине и силе излившегося в нем религиозного чувства, является одним из самых совершенных творений Рембрандта. Написанные годом позже "Иаков борется с ангелом" и "Моисей разбивает скрижали закона" (Берлинский музей) ясно доказывают, что ни время, ни несчастья не отняли у кисти бессмертного творца этих картин умения создавать световые эффекты и широкий взмах ее. Особенно сильно поражает отпечаток гнева и негодования в чертах Моисея, который видит беззакония своего народа.
   Понемногу в уединенное жилище художника пришло довольство; он жил скромно, но не бедно. Его поведение не могло не внушать уважения к нему; вскоре вокруг него собрался кружок друзей: Сикс, Франсен, богатый торговец произведениями искусства, Зоммер, собиратель эстампов, называвший художника своим "специальным другом", были его постоянными посетителями. Но, без сомнения, первый шаг к сближению был сделан не со стороны Рембрандта. Он знал себе цену; после своего крушения он тихо, без жалоб и сетований, удалился в свой мир, чтобы упорным трудом добиться прежнего положения в обществе. И он достиг своей цели. Лучшие из его сограждан вернулись к нему, как волны изменчивого моря возвращаются к подножию неподвижного утеса. Целая серия портретов, изумительных по художественной правде и тщательности исполнения, свидетельствует о том, что Рембрандт в это тяжелое для него время не переставал пользоваться известностью в Амстердаме, по крайней мере как портретист.
   В 1661 году Амстердам, уже обладавший "Ночным дозором", обогатился последним коллективным портретом, писанным рукою Рембрандта. Синдики цеха суконных фабрикантов поручили ему написать картину, которую они хот

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 309 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа