Главная » Книги

Керн Анна Петровна - Воспоминания о Пушкине

Керн Анна Петровна - Воспоминания о Пушкине


1 2


Керн (Маркова-Виноградская) Анна Петровна

Воспоминания о Пушкине

  
   Керн (Маркова-Виноградская) А. П. Воспоминания о Пушкине.
   Сост., вступ. ст. и примеч. А. М. Гордина. - М.: Сов. Россия, 1987.
   OCR Ловецкая Т.Ю.
  

Воспоминания о Пушкине

  
   Вам захотелось, почтенная и добрая Е. Н., узнать некоторые подробности моего знакомства с Пушкиным. Спешу исполнить ваше желание. Начну с начала и выдвину перед вами, еще кроме Пушкина, несколько лиц, вам очень знакомых и всем известных.
   Я воспитывалась в Тверской губернии, в доме родного деда моего по матери, вместе с двоюродною сестрою моею, известною вам Анною Николаевною Вульф, до 12 лет возраста. В 1812 г. меня увезли от дедушки в Полтавскую губернию, а 16 лет выдали замуж за генерала Керна.
   В 1819 г. я приехала в Петербург с мужем и отцом, который, между прочим, представил меня в дом его родной сестры, Олениной. Тут я встретила двоюродного брата моего Полторацкого 1, с сестрами которого я была еще дружна в детстве. Он сделался моим спутником и чичероне в кругу незнакомого для меня большого света. Мне очень нравилось бывать в доме Олениных, потому что у них не играли в карты, хотя там и не танцевали, по причине траура при дворе2, но зато играли в разные занимательные игры и преимущественно в charades en action {шарады (фр.).}, в которых принимали иногда участие и наши литературные знаменитости - Иван Андреевич Крылов, Иван Матвеевич Муравьев-Апостол и другие.
   В первый визит мой к тетушке Олениной батюшка, казавшийся очень немногим старше меня, встретясь в дверях гостиной с Крыловым, сказал ему: "Рекомендую вам меньшую сестру мою". Иван Андреевич улыбнулся, как только он умел улыбаться, и, протянув мне обе руки, сказал: "Рад, очень рад познакомиться с сестрицей". На одном из вечеров у Олениных я встретила Пушкина3 и не заметила его: мое внимание было поглощено шарадами, которые тогда разыгрывались и в которых участвовали Крылов, Плещеев 4 и другие. Не помню, за какой-то фант Крылова заставили прочитать одну из его басен. Он сел на стул посередине залы; мы все столпились вкруг него, и я никогда не забуду, как он был хорош, читая своего Осла! И теперь еще мне слышится его голос и видится его разумное лицо и комическое выражение, с которым он произнес: "Осел был самых честных правил!"5
   В чаду такого очарования мудрено было видеть кого бы то ни было, кроме виновника поэтического наслаждения, и вот почему я не заметила Пушкина. Но он вскоре дал себя заметить. Во время дальнейшей игры на мою долю выпала роль Клеопатры, и, когда я держала корзинку с цветами, Пушкин, вместе с братом Александром Полторацким, подошел ко мне, посмотрел на корзинку и, указывая на брата, сказал: "Et c'est sans doute Monsieur qui fera l'aspic?" {А роль змеи, как видно, предназначается этому господину? (фр.)} Я нашла это дерзким, ничего не ответила и ушла.
   После этого мы сели ужинать. У Олениных ужинали на маленьких столиках, без церемоний и, разумеется, без чинов. Да и какие могли быть чины там, где просвещенный хозяин ценил и дорожил только науками и искусствами? За ужином Пушкин уселся с братом моим позади меня и старался обратить на себя мое внимание льстивыми возгласами, как, например: "Est-il permis d'etre ainsi jolie!" {Можно ли быть такой хорошенькой! (фр.)} Потом завязался между ними шутливый разговор о том, кто грешник и кто нет, кто будет в аду и кто попадет в рай. Пушкин сказал брату: "Во всяком случае, в аду будет много хорошеньких, там можно будет играть в шарады. Спроси у m-me Керн, хотела ли бы она попасть в ад?" Я отвечала очень серьезно и несколько сухо, что в ад не желаю. "Ну, как же ты теперь, Пушкин?" - спросил брат. "Je me ravise {Я раздумал (фр.).},- ответил поэт,- я в ад не хочу, хотя там и будут хорошенькие женщины..." Вскоре ужин кончился, и стали разъезжаться. Когда я уезжала и брат сел со мною в экипаж, Пушкин стоял на крыльце и провожал меня глазами.
   Впечатление его встречи со мною он выразил в известных стихах:
  
   Я помню чудное мгновенье,
  
   и проч.
   Вот те места, в 8-й главе Онегина 6, которые относятся к его воспоминаниям о нашей встрече у Олениных:
   ...Но вот толпа заколебалась,
   По зале шепот пробежал,
   К хозяйке дама приближалась...
   За нею важный генерал.
   Она была не тороплива,
   Не холодна, не говорлива,
   Без взора наглого для всех,
   Без притязанья на успех,
   Без этих маленьких ужимок,
   Без подражательных затей;
   Все тихо, просто было в ней.
   Она, казалось, верный снимок
   Du comme il faut... прости,
   He знаю, как перевести!
   К ней дамы подвигались ближе,
   Старушки улыбались ей,
   Мужчины кланялися ниже,
   Ловили взор ее очей,
   Девицы проходили тише
   Пред ней по зале: и всех выше
   И нос и плечи подымал
   Вошедший с нею генерал.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Но обратимся к нашей даме.
   Беспечной прелестью мила,
   Она сидела у стола.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Сомненья нет, увы! Евгений
   В Татьяну, как дитя, влюблен.
   В тоске любовных помышлений
   И день и ночь проводит он.
   Ума не внемля строгим пеням,
   К ее крыльцу, к стеклянным сеням,
   Он подъезжает каждый день,
   За ней он гонится, как тень;
   Он счастлив, если ей накинет
   Боа пушистый на плечо,
   Или коснется горячо
   Ее руки, или раздвинет
   Пред нею пестрый полк ливрей,
   Или платок поднимет ей!
  
   Прожив несколько времени в Дерпте, в Риге, в Пскове, я возвратилась в Полтавскую губернию, к моим родителям. В течение 6 лет я не видела Пушкина, но от многих слышала про него, как про славного поэта, и с жадностью читала: Кавказский пленник, Бахчисарайский фонтан, Разбойники и 1-ю главу Онегина7, которые доставлял мне сосед наш Аркадий Гаврилович Родзянко, милый поэт, умный, любезный и весьма симпатичный человек. Он был в дружеских отношениях с Пушкиным и имел счастие принимать его у себя в деревне Полтавской губернии, Хорольского уезда. Пушкин, возвращаясь с Кавказа, прискакал к нему с ближайшей станции, верхом, без седла, на почтовой лошади, в хомуте...8
   Во время пребывания моего в Полтавской губернии я постоянно переписывалась с двоюродного сестрою моею, Анною Николаевною Вульф, жившею у матери своей в Тригорском, Псковской губернии, Опочецкого уезда, близ деревни Пушкина Михайловского.
   Она часто бывала в доме Пушкина9, говорила с ним обо мне и потом сообщала мне в своих письмах различные его фразы; так в одном из них она писала: "Vous avez produit une vive impression sur Pouchkine a votre rencontre, chez Olenine; il dit partout: elle etait trop brillante" {Ты произвела сильное впечатление на Пушкина во время вашей встречи у Олениных; он всюду говорит: она была ослепительна (фр.).}. В одном из ее писем Пушкин приписал сбоку, из Байрона: "Une image qui a passe devant nous, que nous avons vue et que nous ne reverrons jamais" {Промелькнувший перед нами образ, который мы видели и никогда более не увидим (фр.).}. Когда же он узнал, что я видаюсь с Родзянко, то переслал через меня к нему письмо, в котором были расспросы обо мне и стихи:
  
   Наперсник Феба иль Приапа,
   Твоя соломенная шляпа
   Завидней, чем иной венец,
   Твоя деревня Рим, ты папа,
   Благослови ж меня, певец!
  
   Далее в том же письме он говорит: "Ты написал Хохлачку, Баратынский Чухонку, я Цыганку, что скажет Аполлон?" и проч. и проч.10, дальше не помню, а неверно цитировать не хочу. После этого мне с Родзянко вздумалось полюбезничать с Пушкиным, и мы вместе написали ему шуточное послание в стихах. Родзянко в нем упоминал о моем отъезде из Малороссии и о несправедливости намеков Пушкина на любовь ко мне. Послание наше было очень длинно, но я помню только последний стих:
  
   Прощайте, будьте в дураках!
  
   Ответом на это послание были следующие стихи, отданные мне Пушкиным, когда я через месяц после этого встретилась с ним в Тригорском.
   Вот они:
  
   Ты обещал о романтизме,
   О сем. Парнасском афеизме
   Потолковать еще со мной;
   Полтавских муз поведать тайны,-
   А пишешь лишь об ней одной.
   Нет, это ясно, милый мой,
   Нет, не влюблен Пирон Украйны.
   Ты прав, что может быть важней
   На свете женщины прекрасной?
   Улыбка, взор ее очей
   Дороже злата и честей,
   Дороже славы разногласной;
   Поговорим опять об ней.
   Хвалю, мой друг, ее охоту,
   Поотдохнув, рожать детей,
   Подобных матери своей,
   И счастлив, кто разделит с ней
   Сию приятную заботу,
   Не наведет она зевоту.
   Дай бог, чтоб только Гименей
   Меж тем продлил свою дремоту!
   Но не согласен я с тобой,
   Не одобряю я развода,
   Во-первых, веры долг святой,
   Закон и самая природа...
   А во-вторых, замечу я,
   Благопристойные мужья
   Для умных жен необходимы:
   При них домашние друзья
   Иль чуть заметны, иль незримы.
   Поверьте, милые мои,
   Одно другому помогает,
   И солнце брака затмевает
   Звезду стыдливую любви.
  
  
  
  
  
  
  Михайловское А. Пушкин11
  
   Восхищенная Пушкиным, я страстно хотела увидеть его, и это желание исполнилось во время пребывания моего в доме тетки моей, в Тригорском, в 1825 г.12, в июне месяце. Вот как это было. Мы сидели за обедом и смеялись над привычкою одного г-на Рокотова13, повторяющего беспрестанно: "Pardonnez ma franchise" и "Je tiens beaucoup a votre opinion" {"Простите за откровенность" и "Я весьма дорожу вашим мнением" (фр.).}. Как вдруг вошел Пушкин с большой, толстой палкой в руках. Он после часто к нам являлся во время обеда, но не садился за стол; он обедал у себя, гораздо раньше, и ел очень мало. Приходил он всегда с большими дворовыми собаками, chien-loup {волкодавами (фр.).}. Тетушка, подле которой я сидела, мне его представила, он очень низко поклонился, но не сказал ни слова: робость видна была в его движениях. Я тоже не нашлась ничего ему сказать, и мы не скоро ознакомились и заговорили. Да и трудно было с ним вдруг сблизиться: он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен,- и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту. Раз он был так нелюбезен, что сам в этом сознался сестре, говоря: "Ai-je ete assez vulgaire aujourd'hui!" {До чего же я был неучтив сегодня!, (фр.)} Вообще же надо сказать, что он не умел скрывать своих чувств, выражал их всегда искренно и был неописанно хорош, когда что-нибудь приятное волновало его... Так, один раз мы восхищались его тихою радостью, когда он получил от какого-то помещика при любезном письме охотничий рог на бронзовой цепочке, который ему нравился. Читая это письмо и любуясь рогом, он сиял удовольствием и повторял: "Charmant! Charmant!" {Чудесно! Чудесно! (фр.)} Когда же он решался быть любезным, то ничто не могло сравниться с блеском, остротою и увлекательностью его речи. В одном из таких настроений он, собравши нас в кружок, рассказал сказку про Черта, который ездил на извозчике на Васильевский остров 14. Эту сказку с его же слов записал некто Титов и поместил, кажется, в Подснежнике. Пушкин был невыразимо мил, когда задавал себе тему угощать и занимать общество. Однажды с этой целью явился он в Тригорское с своею большою черною книгою, на полях которой были начерчены ножки и головки, и сказал, что он принес ее для меня. Вскоре мы уселись вокруг него, и он прочитал нам своих Цыган15. Впервые мы слышали эту чудную поэму, и я никогда не забуду того восторга, который охватил мою душу!.. Я была в упоении как от текучих стихов этой чудной поэмы, так и от его чтения, в котором было столько музыкальности, что я истаивала от наслаждения; он имел голос певучий, мелодический и, как он говорит про Овидия в своих Цыганах:
  
   И голос шуму вод подобный.
  
   Через несколько дней после этого чтения тетушка предложила нам всем после ужина прогулку в Михайловское16. Пушкин очень обрадовался этому, и мы поехали. Погода была чудесная, лунная июльская ночь дышала прохладой и ароматом нолей. Мы ехали в двух экипажах: тетушка с сыном в одном; сестра, Пушкин и я в другом. Ни прежде, ни после я не видала его так добродушно веселым и любезным. Он шутил без острот и сарказмов; хвалил луну, не называл ее глупою17, а говорил: "J'aime la lune quand elle eclaire un beau visage" {Я люблю луну, когда она освещает прекрасное лицо (фр.).}, хвалил природу и говорил, что он торжествует, воображая в ту минуту, будто Александр Полторацкий остался на крыльце у Олениных, а он уехал со мною; это был намек на то, как он завидовал при нашей первой встрече А. Полторацкому, когда тот уехал со мною. Приехавши в Михайловское, мы не вошли в дом, а пошли прямо в старый, запущенный сад. "Приют задумчивых дриад"18, с длинными аллеями старых дерев, корни которых, сплетясь, вились по дорожкам, что заставляло меня спотыкаться, а моего спутника вздрагивать. Тетушка, приехавши туда вслед за нами, сказала: "Mon cher Pouchkine faites les honneurs de votre jardin a Madame" {Мой милый Пушкин, будьте же гостеприимны и покажите госпоже ваш сад (фр.).}. Он быстро подал мне руку и побежал скоро, скоро, как ученик, неожиданно получивший позволение прогуляться. Подробностей разговора нашего не помню; он вспоминал нашу первую встречу у Олениных, выражался о ней увлекательно, восторженно и в конце разговора сказал: "Vous aviez un air si virginal; n'est ce pas que vous aviez sur vous quelque chose comme une croix?" {Вы выглядели такой невинной девочкой; на вас было тогда что-то вроде крестика, не правда ли? (фр.).}
   На другой день я должна была уехать в Ригу вместе с сестрою Анной Николаевной Вульф. Он пришел утром и на прощанье принес мне экземпляр 2-й главы Онегина19, в неразрезанных листках, между которых я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами:
  
   Я помню чудное мгновенье
  
  
  
  
   и проч. и проч.
  
   Когда я сбиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове, не знаю. Стихи эти я сообщила тогда барону Дельвигу, который их поместил в своих Северных цветах. Михаил Иванович Глинка сделал на них прекрасную музыку и оставил их у себя20.
   Во время пребывания моего в Тригорском я пела Пушкину стихи Козлова:
  
   Ночь весенняя дышала
   Светлоюжною красой,
   Тихо Брента протекала,
   Серебримая луной
  
  
  
  
  
  и проч.21
  
   Мы пели этот романс Козлова, на голос Benedetta sia la madre {Пусть благословенна будет мать (ит.).}, баркаролы венецианской. Пушкин с большим удовольствием слушал эту музыку и писал в это время Плетневу: "Скажи старцу Козлову, что здесь есть одна прелесть, которая поет его ночь. Как жаль, что он ее не увидит! дай бог ему ее слышать!"22.
   Итак, я переехала в Ригу. Тут гостили у меня сестра, приехавшая со мною, и тетушка со всем семейством. Пушкин писал из Михайловского к ним обеим; в одном из своих писем тетушке он очертил мои портрет так:
   "Voulez vous savoir ce que c'est que M-me К...? elle est souple, elle comprend tout; ellу s'afflige facilement et se console de memе; elle est timide dans les manieres et hardie dans les actions; mais elle est bien attrayante" {Хотите знать, что такое г-жа К...? - она изящна: она все понимает; легко огорчается и так же легко утешается; у нее робкие манеры и смелые поступки. - но при этом она чудо как привлекательна (фр.).}.
   Его письмо к сестре очень забавно и остро, выписываю здесь то, что относилось ко мне:
   "Tout Trigorsky chante. Не мила ей прелесть NB: ночи, et cela me serre le coeur; hier M-r Alexis et moi, nous avons parle 4 heures de suite. Jamais nous n'avons eu une aussi longue conversation. Devinez ce qui nous a uni tout a coup? Ennui? conformile de sentiment? jo n'en sais rien; je me promene toutes les nuils dans mon jardin, je dis: alle etait la; la pierre qu'elle a heurtee est sur ma table aupres d'une heliotrope fanee. J'ecris beaucoup de vers. Tout cela, si voiis voulez, ressemble beaucoup a de l'amour, mais je vous jure qu'il n'en est rien. Si j'etais amoureux, j'aurais eu dimanche des convulsions de rage et de jalousie et je n'ai ete que pique... cependant l'idee que je ne suis rien pour elle, qu'apres avoir eveille, occupe son imagination, je n'ai qu'amuse sa curiosite; que mon souvenir ne la rendra pas un moment plus distraite au milieu de ses triomphes, ni plus sombre dans ses jours de tristesse, que ses beaux yeux s'attacheront sur quelque fat de Riga avec la meme expression dechirante et voluplueuse... non, cette idee m'est insupportable, dites lui que j'en mourrai; non, ne le lui dites pas; elle s'en moquerait, cette delicieuse creature. Mais dites lui, que si son coeur n'a pas pour moi une tendresse secrete, un penchant melancolique et mysterieux, je la meprise, entendez vous? oui, je la meprise, malgre tout l'etonnement que doit lui causer un sentiment aussi nouveau... 21 juillet" {Все Тригорское распевает: не мила ей прелесть ночи, и сердце мое сжимается, слушая эту песню. Вчера я четыре часа сряду говорил с Алексисом; никогда еще не было у нас такого длинного разговора. Что же вдруг соединило нас? Скука? Сродство чувств? Право, и сам не знаю. Каждую ночь я гуляю в своем саду и говорю себе: "Здесь была она... камень, о который она споткнулась1, лежит на моем столе подле увядшего гелиотропа2. Наконец я много пишу стихов. Все это, если хотите, крепко похоже на любовь, но божусь вам, что о ней и помину нет. Будь я влюблен,- я бы, кажется, умер в воскресенье от бешеной ревности,- а между тем мне просто было досадно3. Но все-таки мысль, что я ничего не значу для нее, что, заняв на минуту ее воображение, я только дал пищу ее веселому любопытству,- мысль, что воспоминание обо мне не нагонит на нее рассеянности среди ее триумфов и не омрачит сильнее лица ее в грустные минуты,- что прекрасные глаза ее остановятся на каком-нибудь рижском фате с тем же пронзающим и сладострастным выражением,- о, эта мысль невыносима для меня... Скажите ей, что я умру от этого... нет, лучше не говорите, а то это восхитительное создание станет смеяться надо мною. Но скажите ей, что если в сердце ее не таится сокровенная нежность ко мне, если нет в нем таинственного и меланхолического влечения,- то я презираю ее - слышите ли - презираю, не обращая внимания на удивление, которое вызовет в ней такое небывалое чувство. 21-го июля (фр.).
   1 Никакого не было камня в саду, а споткнулась я о переплетенные корни деревьев. (Примеч. А. П. Керн.)
   2 Веточку гелиотропа он точно выпросил у меня. (Примеч. А. П. Керн.)
   3 Ему досадно было, что брат поехал провожать сестру свою и меня и сел вместе с нами в карету. (Примеч. А.П. Керн.)}*.
   Вскоре ему захотелось завязать со мной переписку, и он написал мне следующее письмо24:
   "J'ai eu la faiblesse de vous demander la permission de vous ecrire et vous - l'etourderie ou la coquetterie de me le permettre. Une correspondance ne mene a rien, je le sais; mais je n'ai pas la force de resister au desir d'avoir un mot de votre jolie main. Votre visite a Trigorsky m'a laisse une impression plus forte et plus penible, que celle, qu'avait produite jadis notre rencontre chez Оленин. Се que j'ai de mieux a faire au fond de mon triste village, est de tacher de ne plus penser a vous. Vous devriez me le souhaiter aussi pour peu que vous avez de la pitie dans l'ame - mais la frivolite est toujours cruelle, et vous autres, tout en tournant les tetes a tort et a travers, vous etes enchantees de savoir une ame souffrante en votre honneur et gloire.
   Adieu, divine. J'enrage et je suis a vos pieds. Mille tendresses а Ермолай Федорович et mes compliments a M-me Voulf, 25 juillet.
   Je reprends la plume, car je meurs d'ennui et ne puis m'occuper que de vous - j'espere que vous lirez cette lettre en cachette - la cacherez vous encore dans votre sein? me repondrez vous bien longuement? ecrivez moi tout ce qui vous passera par la tete, je vous en conjure. Si vous craignez ma fatuite, si vous ne voulez pas vous compromettre, contrefaites votre ecriture, signez un nom de fantaisie - mon coeur saura vous reconnaitre. Si vos expressions seront aussi douces que vos regards, helas! je tacherais d'y croire, ou de me tromper, c'est egal.- Savez-vous bien qu'en relisant ces lignes, je suis honteux de leur ton sentimental - que dira {Я имел слабость просить у вас позволения писать к вам, а вы, по ветрености или кокетству, позволили мне это. Я знаю, что переписка не ведет ни к чему; но у меня нет силы устоять против искушения - иметь у себя хоть одно слово, написанное вашей хорошенькой ручкой. Ваш приезд в Тригорское произвел на меня впечатление гораздо живее и тягостнее, чем некогда наша встреча у Олениных. Теперь, в глуши моей печальной деревни, мне ничего не остается лучше, как перестать думать о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости, - вы должны бы сами желать мне этого; но ветреность всегда жестока; и вся ваша братья, вертя как попало чужие головы, восхищается сознанием, что есть на свете душа, страдающая в честь и славу вам.- Прощайте, божество; я мучусь от бешенства и целую ваши ножки... Тысячу любезностей Ермолаю Федоровичу и сердечный поклон Вульф. 25 июля.
   Я снова берусь за перо, потому что умираю от скуки и могу заниматься только вами. Надеюсь, что вы прочтете это письмо украдкой... Скажите, спрячете ли вы его опять на груди? станете ли отвечать мне подробно? Ради бога, пишите мне все, что придет вам в голову. Если вы боитесь моей нескромности, если не хотите компрометировать себя,- перемените почерк, подпишите какое хотите имя, сердце мое и так узнает вас. - Если слова ваши будут так же сладки, как и ваши взгляды, тогда, увы! я постараюсь поверить им, или же обмануть себя - это одно и то же. Знаете что, я перечитываю то, что написал, и стыжусь их сентиментального тона - что скажет... (фр.)} Анна Николаевна? Ах вы чудотворна или чудотворица!"
   Получа это письмо, я тотчас ему отвечала и с нетерпением ждала от него второго письма; но он это второе письмо вложил в пакет тетушкин, а она не только не отдала его мне, но даже не показала. Те, которые его читали, говорили, что оно было прелесть как мило.
   В другом письме его было:
   "Ecrivez-moi et beaucoup en long, et en large et en diagonale" {Пишите мне, да побольше, и вдоль, и поперек, и по диагонали (фр.).}.
   Мне бы хотелось сделать много выписок из его писем; они все были очень милы, но ограничусь еще одним:
   "N'est-ce pas que je suis beaucoup plus aimable par poste qu'en face? he bien, si vous venez, je vous promets d'etre extremement aimable.- Je serai gai lundi, exalte mardi, tendre mercredi, leste jeudi, vendredi, samedi et dimanche je serai tout ce qu'il vous plaira et toute la semaine a vos pieds" Adieu. 28 aoit {Не правда ли, что в письмах я гораздо любезнее, чем в натуре? Но приезжайте в Тригорское, и я обещаю вам, что буду необыкновенно любезен. Я буду весел в понедельник, экзальтирован во вторник, нежен в среду, проворен и ловок в четверг, пятницу, субботу и воскресенье - я буду всем, чем вы прикажете, и целую неделю у ваших ног. Прощайте. 28 августа (фр.).}.
   Через несколько месяцев я переехала в Петербург и, уезжая из Риги, послала ему последнее издание Байрона, о котором он так давно хлопотал, и получила еще одно письмо, чуть ли не самое любезное из всех прочих, так он был признателен за Байрона! Не воздержусь, чтобы не выписать вам его здесь:
   "Je ne m'attendais guere, enchanteresse, a votre souvenir, c'est du fond de mon ame, que je vous en remercie. Byron vient d'acguerir pour moi un nouveau charme - toutes ses heroines vont revetir dans mon imagination des traits qu'on ne peut oublier. C'est vous que je verrai dans Gulnare et dans Leila - l'ideal de Byron lui meme ne pouvait etre plus divin. C'est donc vous, c'est toujours vous que le sort envoie pour enchanter ma solitude! Vous etes 1'ange de consolation - mais je ne suis qu'un ingrat, puisque je murmure encore... Vous allez a Petersbourg, mon exil me pese plus que jamais.- Pent etre que le changement qui vient d'arriver me rapprochera de vous, je n'ose l'esperer. Ne croyons pas a l'esperance, ce n'est qu'une jolie femme, elle nous traite en vieux maris. Que fait le votre, mon doux genie? - Savez que s'est sous ses traits que je m'imagine les ennemis de Byron, у compris sa femme. 8 decembre.
   Je reprends la plume pour vous dire que je suis a vos genoux, que je vous aime toujours, que je vous deteste quelquefois, qu'avant - hier j'ai dit de vous des horreurs, que je vous baise vos belles mains, que je les rebaise encore en attendant mieux, que je n'en peux plus, que vous etes divine etc." {Я никак не ожидал, что вы вспомните обо мне,- и благодарю вас за это от всей души. Теперь Байрон получил в глазах моих новую прелесть, и все героини его примут в воображении моем те черты, которых нельзя позабыть. В Гюльнаре и Лейле я буду видеть вас... Итак, вы, опять вы посылаетесь мне судьбою и проливаете очарование на мое уединение,- вы, ангел утешения... Но я неблагодарный - потому что смею еще роптать... Вы едете в Петербург - теперь мое изгнание тяжеле для меня, чем когда-либо. - Может быть, недавно случившаяся перемена сблизит меня с вами - но я не смею надеяться на это. - Надежде нельзя верить; она - хорошенькая женщина, которая обращается с нами, как со старым мужем... Кстати, моя милая фея, что делает ваш? Знаете ли, что в его образе я представлял себе всех врагов Байрона, в том числе и жену его? 8 декабря.
   Я снова берусь за перо, чтобы сказать вам, что я у ваших ног, что я по-прежнему люблю вас, а подчас ненавижу, что третьего дня я рассказывал о вас ужасные вещи, что я целую ваши прекрасные ручки, и снова целую их, в ожидании больших благ,- что положение мое невыносимо, что вы божественны и пр. и пр. и пр. (фр.).}
   С Пушкиным я опять увиделась в Петербурге, в доме его родителей, где я бывала почти всякий день и куда он приехал из своей ссылки в 1827 году, прожив в Москве несколько месяцев25. Он был тогда весел, но чего-то ему недоставало. Он как будто не был так доволен собою и другими, как в Тригорском и Михайловском. Я полагаю, что император Александр I, заставляя его жить долго в Михайловском, много содействовал к развитию его гения. Там, в тиши уединения, созрела его поэзия, сосредоточились мысли, душа окрепла и осмыслилась. Друзья не покидали его в ссылке. Некоторые посещали его, а именно: Дельвиг, Баратынский и Языков26, а другие переписывались с ним, и он приехал в Петербург с богатым запасом выработанных мыслей.
   Тотчас по приезде он усердно начал писать, и мы его редко видели. Он жил в трактире Демута27, его родители на Фонтанке, у Семеновского моста, я с отцом и сестрою близ Обухова моста28, и он иногда заходил к нам, отправляясь к своим родителям. Мать его, Надежда Осиповна, горячо любившая детей своих, гордилась им и была очень рада и счастлива, когда он посещал их и оставался обедать. Она заманивала его к обеду печеным картофелем, до которого Пушкин был большой охотник. В год возвращения его из Михайловского именины29 свои праздновал он в доме родителей, в семейном кружку и был очень мил. Я в этот день обедала у них и имела удовольствие слушать его любезности. После обеда Абрам Сергеевич Норов30, подойдя ко мне с Пушкиным, сказал: "Неужели вы ему сегодня ничего не подарили, а он так много вам писал прекрасных стихов?" - "И в самом деле,- отвечала я,- мне бы надо подарить вас чем-нибудь: вот вам кольцо моей матери, носите его на память обо мне". Он взял кольцо, надел на свою маленькую, прекрасную ручку и сказал, что даст мне другое. В этот вечер мы говорили о Льве Сергеевиче, который в то время служил на Кавказе31, и я, припомнив стихи, написанные им ко мне, прочитала их Пушкину. Вот они:
  
   Как можно не сойти с ума,
   Внимая вам, на вас любуясь;
   Венера древняя мила,
   Чудесным поясом красуясь,
   Алкмена, Геркулеса мать,
   С ней в ряд, конечно, может стать,
   Но, чтоб молили и любили
   Их так усердно, как и вас,
   Вас спрятать нужно им от нас,
   У них вы лавку перебили!
  
  
  
  
  
  
   Л. Пушкин
  
   Пушкин остался доволен стихами брата и сказал очень наивно: "И он тоже очень умен. Il a aussi beaucoup d'esprit!"
   На другой день Пушкин привез мне обещанное кольцо с тремя бриллиантами и хотел было провести у меня несколько часов; но мне нужно было ехать с графинею Ивелич32, и я предложила ему прокатиться к ней в лодке. Он согласился, и я опять увидела его почти таким же любезным, каким он бывал в Тригорском. Он шутил с лодочником, уговаривая его быть осторожным и не утопить нас. Потом мы заговорили о Веневитинове33, и он сказал: "Pourquoi l'avez vous laisse mourir? Il etait aussi amoureux de vous, n'est ce pas?" {Отчего вы позволили ему умереть? Он ведь тоже был влюблен в вас, не правда ли? (фр.)} На это я отвечала ему, что Веневитинов оказывал мне только нежное участие и дружбу и что сердце его давно уже принадлежало другой. Тут, кстати, я рассказала ему о наших беседах с Веневитиновым, полных той высокой чистоты и нравственности, которыми он отличался; о желании его нарисовать мой портрет и о моей скорби, когда я получила от Хомякова34 его посмертное изображение. Пушкин слушал мой рассказ внимательно, выражая только по временам досаду, что так рано умер чудный поэт... Вскоре мы пристали к берегу, и наша беседа кончилась.
   Коснувшись светлых воспоминаний о Веневитинове, я не могу воздержаться, чтобы не выписать стихов Дельвига, написанных на смерть его в моем черном альбоме, рядом с портретом Веневитинова: они напоминают прекрасную душу так рано оставившего нас поэта.
   На смерть Веневитинова
  
   Д_е_в_а
   Юноша милый! на миг ты в наши игры вмешался.
   Розе подобный красой, как филомела ты пел.
   Сколько любовь потеряла в тебе поцелуев и песен,
   Сколько желаний и ласк новых, прекрасных, как ты!
  
   Р_о_з_а
   Дева, не плачь! я на прахе его в красоте расцветаю.
   Сладость он жизни вкусив, горечь оставил другим.
   Ах! и любовь бы изменою душу певца отравила!
   Счастлив, кто прожил, как он, век соловьиный и мой35.
  
   Зимой 1828 года Пушкин писал Полтаву36 и, полный ее поэтических образов и гармонических стихов, часто входил ко мне в комнату, повторяя последний, написанный им стих; так, он раз вошел, громко произнося:
  
   Ударил бой, Полтавский бой!
  
   Он это делал всегда, когда его занимал какой-нибудь стих, удавшийся ему, или почему-нибудь запавший ему в душу. Он, напр., в Тригорском беспрестанно повторял:
  
   Обманет, не придет она!..37
  
   Посещая меня, он рассказывал иногда о своих беседах с друзьями и однажды, встретив у меня Дельвига с женою, передал свой разговор с Крыловым, во время которого, между прочим, был спор о том, можно ли сказать: бывывало? Кто-то заметил, что можно даже сказать бывывывало. "Очень можно, проговорил Крылов, да только этого и трезвому не выговорить!"
   Рассказав это, Пушкин много шутил. Во Время этих шуток ему попался под руку мой альбом - совершенный слепок с того уездной барышни альбома, который описал Пушкин в Онегине, и он стал в нем переводить французские стихи на русский язык и русские на французский.
   В альбоме было написано:
  
   Oh, si dans L'immortelle vie
   Il existait nn etre parfait,
   Oh, mon aimable et douce amie,
   Comme toi sans doute il est fait
  
  
  
  
  
  
  
  etc., etc.
   Пушкин перевел:
  
   Если в жизни поднебесной
   Существует дух прелестный,
   То тебе подобен он,
   Я скажу тебе резон: Невозможно!
  
   Под какими-то весьма плохими стихами было написано: "Ecrit dans mon exil" {Написано в моем изгнании (фр.).}. Пушкин приписал:
  
   Amour, exil * -
   Какая гиль!
   {* Любовь, изгнание (фр.).}
  
   Дмитрий Николаевич Барков38 написал одни, всем известные стихи не совсем правильно, и Пушкин, вместо перевода, написал следующее:
  
   Не смею вам стихи Баркова
   Благопристойно перевесть
   И даже имени такова
   Не смею громко произнесть!
  
   Так несколько часов было проведено среди самых живых шуток, и я никогда не забуду его игривой веселости, его детского смеха, которым оглашались в тот день мои комнаты.
   В подобном расположении духа он раз пришел ко мне, и, застав меня за письмом к меньшей сестре39 моей в Малороссию, приписал в нем:
  
   Когда помилует нас бог,
   Когда не буду я повешен,
   То буду я у ваших ног,
   В тени украинских черешен.
  
   В этот самый день я восхищалась чтением его Цыган в Тригорском и сказала: "Вам бы следовало, однако ж, подарить мне экземпляр Цыган в воспоминание того, что вы их мне читали". Он прислал их в тот же день, с надписью на обертке всеми буквами: Ее Превосходительству А. П. Керн от господина Пушкина, усердного ее почитателя. Трактир Демут, No 1040.
   Несколько дней спустя он приехал ко мне вечером и, усевшись на маленькой скамеечке (которая хранится у меня как святыня), написал на какой-то записке:
  
  Я ехал к вам. Живые сны
   За мной вились толпой игривой,
   И месяц с правой стороны
   Осеребрял мой бег ретивый.
  
  
  Я ехал прочь. Иные сны...
   Душе влюбленной грустно было,
   И месяц с левой стороны
   Сопровождал меня уныло!
  
  
  Мечтанью вечному в тиши
   Так предаемся мы, поэты,
   Так суеверные приметы
   Согласны с чувствами души41.
  
   Писавши эти строки и напевая их своим звучным голосом, он, при стихе:
  
   И месяц с левой стороны
   Сопровождал меня уныло! -
  
   заметил, смеясь: Разумеется, с левой, потому что ехал назад.
   Это посещение, как и многие другие, полно было шуток и поэтических разговоров.
   В это время он очень усердно ухаживал за одной особой, к которой были написаны стихи: "Город пышный, город бедный..." и "Пред ней, задумавшись, стою..."42 Несмотря, однако ж, на чувство, которое проглядывает в этих прелестных стихах, он никогда не говорил об ней с нежностью и однажды, рассуждая о маленьких ножках, сказал: "Вот, например, у ней вот какие маленькие ножки, да черт ли в них?" В другой раз, разговаривая со мною, он сказал: "Сегодня Крылов просил, чтобы я написал что-нибудь в ее альбом".- "А

Другие авторы
  • Крешев Иван Петрович
  • Врангель Александр Егорович
  • Мид-Смит Элизабет
  • Батюшков Федор Дмитриевич
  • Бунин Николай Григорьевич
  • Авенариус Василий Петрович
  • Орловец П.
  • Крымов Юрий Соломонович
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
  • Шаховской Яков Петрович
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Способ к распространению шелководства. Я. Юдицкого
  • Екатерина Вторая - Apс. И. Введенский. Литературная деятельность императрицы Екатерины Ii.
  • Екатерина Вторая - Разсказы
  • Осиповский Тимофей Федорович - Осиповский Т.Ф.: биографическая справка
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - Конец всему делу венец
  • Айзман Давид Яковлевич - Айзман Д. Я.: биографическая справка
  • Огарев Николай Платонович - Кокетке
  • Лермонтов Михаил Юрьевич - Бородино
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Свобода слова
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Записки о современных вопросах России Георгия Палеолога
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 734 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа