Главная » Книги

Керн Анна Петровна - Воспоминания о Пушкине, Дельвиге и Глинке, Страница 2

Керн Анна Петровна - Воспоминания о Пушкине, Дельвиге и Глинке


1 2

лась под звуки этой дивной музыки.
   Я сказала уже, что Михаил Иванович Глинка был такого милого, любезного характера, что, узнавши его коротко, не хотелось с ним расставаться, и мы пользовались всяким случаем, чтобы чаще его видеть.
   Однажды он рассказывал нам, что у него прекрасная квартира, кажется, в Измайловском полку, и презанимательный сад с беседками, киосками, надписями и сюрпризами. Мы устроили так, что он пригласил весь наш кружок к себе на чай. Когда мы приехали к нему, он тотчас повел нас в сад и там угощал фруктами, чаем и своей музыкой. Много мы шутили и долго смеялись над одною из надписей на беседке его садика: "Не пошто далече и здесь хорошо". В конце этого счастливого лета мы еще сделали поездку в обществе Глинки в Ораниенбаум. Там жила в то лето нам всем близкая по сердцу, дорогая наша О. С. Павлищева, она была больна и лечилась морским воздухом и купаньями. Мы тоже там выкупались в море все, кроме Глинки и барона Дельвига. Первый начинал уже чувствовать разные припадки, которые заставляли его уезжать по зимам в Италию. Ради правды нельзя не признаться, что вообще жизнь Глинки была далеко не безукоризненна. Как природа страстная, он не умел себя обуздывать и сам губил свое здоровье, воображая, что летние путешествия могут поправить зло и вред зимних пирушек; он всегда жаловался, охал, но между тем всегда был первый готов покутить в разгульной беседе. В нашем кружке этого быть не могло, и потому я его всегда видела с лучшей его стороны, любила его поэтическую натуру, не доискиваясь до его слабостей и недостатков. Богатые дарования этого маленького человека (Глинка был гораздо меньше обыкновенного среднего роста мужчины) чрезвычайно были привлекательны, и самый его ум и приятный характер внушали и дружбу и симпатию.
   Барон Дельвиг тоже купаться в море не решился вследствие мнительности; он тогда все кушал какие-то пилюли отвратительного запаха и беспрестанно лечился от воображаемых болезней у разных эмпириков. Это-то, я думаю, и расстроило его здоровье и крепкую организацию и отняло у нее силы бороться с настоящею болезнью, когда она приключилась! Глинка, предполагая ехать в Италию, начал учиться итальянскому языку; так случилось, что и на нас с баронессою Дельвиг напала охота заняться тоже итальянским языком, и тут-то резко обозначился контраст между способностями обыкновенными и способностями высокого таланта, каков был Глинка. Пока мы в два месяца, занимаясь ежедневно у Лангера, товарища Дельвига и Пушкина по Лицею, едва выучились читать и говорить несколько слов, Михаил Иванович уже говорил бегло, быстро, с удивительно милым итальянским произношением, без иностранного акцента. Хотя способность к языкам и составляет принадлежность русских, хотя и говорит где-то Eugene Sue: "Elle parlait francais, comme une russe!" {Эжен Сю: "Она говорила по-французски, как русская!" (фр.)} - но все-таки быстрота, с какою Михаил Иванович усвоил знание итальянского языка, изумила нас. Он впоследствии владел хорошо и испанским языком.
   Вскоре после этого Глинка уехал за границу, и когда возвратился, чтобы переменить паспорт, намереваясь остаться в России только на сутки, то встретился с хорошенькой девушкой Ивановой 27. Он был как все поэты, мягкосердечен, впечатлителен, а потому с одного взгляда влюбился в нее и, не долго думая, вместо того чтобы переменить паспорт и ехать за границу, женился. После этого я долго его не видала; он получил место при императорской капелле28 и стал реже являться среди старых друзей.
   Потом я встретила его глубоко разочарованным, скорбевшим оттого, что близкие его сердцу не поняли этого сердца, созданного, как он уверял, для любви. Но понял ли он и сам ту женщину, от которой ожидал любви и счастья?..
   Мне всегда казалось, что истинная любовь должна быть не только прозорлива, но и ясновидяща, иначе она не истинна; а потому я думаю, что Глинка сам себя обманывал и называл любовью чувство, которое в нем было только увлечением красотою этой женщины. Но как бы то ни было, Глинка был несчастлив. Семейная жизнь скоро ему надоела; грустнее прежнего он искал отрады в музыке и дивных ее вдохновениях. Тяжелая пора страданий сменилась порою любви к одной близкой мне особе29, и Глинка снова ожил. Он бывал у меня опять почти каждый день; поставил у меня фортепиано и тут же сочинил музыку на 12 романсов Кукольника30, своего приятеля. Когда он, бывало, пел эти романсы, то брал так сильно за душу, что делал с нами, что хотел: мы и плакали и смеялись по воле его. У него был очень небольшой голос, но он умел ему придавать чрезвычайную выразительность и сопровождал таким аккомпанементом, что мы его заслушивались. В его романсах слышалось и близкое искусное подражание звукам природы, и говор нежной страсти, и меланхолия, и грусть, и милое, неуловимое, необъяснимое, но понятное сердцу. Более других остались в моей памяти: "Ходит ветер у ворот..." и "Пароход" с его чудно подражательным аккомпанементом; потом что-то вроде баркаролы, наконец и колыбельная песнь:
  
   Уснули ль голубые
   Сегодня, как вчера?31
  
   Эту последнюю певала и я, укачивая маленького сына , который сквозь сон за мною повторял: уснули габые...
   Моя маленькая квартира была в нижнем этаже на Петербургской стороне, в Дворянской улице. Часто народ собирался кучкой у окна, заслышавши Глинку. Однажды он передразнивал разбитую шарманку, наигрывавшую у моего окна, с такою точностью и комизмом, что мы помирали со смеху. Бедный шарманщик пришел сначала в изумление, что у нас в комнате повторяются фальшивые звуки его шарманки со всеми дребезжащими ее нотками, а потом вошел в неописанный восторг и долго не мог надивиться искусству Глинки; а он, мой голубчик, увлекшись веселостью своих звуков, начал играть на темы шарманки вариации и ими восхитил не только нас, своих почитателей, но и толпу, стоявшую у окна, которая по окончании вариаций разразилась самым восторженным рукоплесканием. Он часто играл нам свою Камаринскую, но когда хотел меня разутешить, то пел песнь Финна, на известный нам мотив, усвоенный им во время поездки на Иматру. За такие любезности я угощала его пирогами и ватрушками, которые он очень любил. Завидя перед обедом одно из таких кушаньев, он поворачивал свой стул несколько раз кругом, складывал руки на груди и отвешивал по глубокому поклону столу, ватрушкам и мне. Он говорил, что только у добрых женщин бывают вкусные пироги. Не знаю, насколько это справедливо, замечаю только, что это было его мнение; любимый же его напиток было легкое красное вино, а десерт - султанские финики. Чай он пил всегда с лимоном. Если все это являлось у нас для него, он был совершенно счастлив, играл, пел, шутил остроумно и безвредно для кого бы то ни было. Лучше и мягче характера я не встречала. Мне кажется, что так легко было бы сделать его счастливым. Он имел детские капризы, изнеженность слабой болезненной женщины; не любил хлопотать о мелочах житейских - и хотя был расчетлив, но никогда не брал медных денег в руки и оставлял такую сдачу купцу. Иногда лень и слабость до того одолевали его, что, как рассказывали мне люди, ему близкие, он не мог пошевелиться и просил, например, кого-нибудь из присутствующих, чтобы поправили полу его халата, если она была раскрыта. Изнеженность доходила у него до того, что когда поехал он со мной и моим семейством в Малороссию33, то, извиняясь слабостью нервов, не позволявшею ему ехать спиною к лошадям, он допустил, несмотря на самую утонченную свою вежливость, сидеть ехавшую со мною девицу на переднем месте кареты, а сам занял в ней первое. На станциях я расплачивалась за лошадей, заказывала обед или завтрак и прочее, а он, выйдя из кареты, тотчас садился в угол станционного дивана и ни во что не вмешивался. Во время же переезда от станции до станции разговаривал, пел из задуманной уже оперы "Руслан и Людмила"34 и особенно восхищал нас мотивом, который так ласково звучит в арии:
  
   О Людмила,
   Рок сулил нам счастье,
   Сердце верит...
  
  
  
  
  
  и проч., проч.
  
   Ах, какая чудная музыка! Какая душа в этой музыке, какое гармоническое соединение чувства с умом и какое тонкое понимание народного колорита... Грустно мне было и больно, когда я, долго мечтавшая о счастье увидеть "Руслана и Людмилу" на театре и считавшая это почти невозможным по отдаленности жительства моего от Петербурга, наконец увидела эту оперу в 1858 году!
   Возможно ли любимое дитя гениального человека так исказить постановкою и то, над чем с такою любовью трудился гений - представить русской публике в жалком, во всех отношениях, виде? Я плакала от грустного воспоминания при знакомых, дорогих сердцу мотивах и разрывалась от досады за все остальное.
   В артистическом мире все должно гармонировать, все должно быть отчетливо и достойно целого. Не говоря об исполнении самой музыки, что это были за декорации? Большая голова великана так близко поставлена к авансцене, что все чудесное и фантастическое, присвоенное ей поэтом, поневоле переходит в пошлый фарс; а поле, усеянное костями, разве похоже на то, о котором мечтал Пушкин?.. Наконец, сражение на воздухе Карлы с Русланом разве не смешная штука? Неужели нельзя было придать этому всему той волшебной неясности и неопределенности, каких требует смысл поэмы и условие вкуса? Несмотря на разнохарактерность мотивов этой оперы, совершенно согласных с национальностью и особенностями действующих лиц, она мало действует на публику; я предполагаю, что причина тому именно неудачная обстановка.
   Чтобы насладиться этой музыкою, надобно сидеть в театре, зажмуря глаза; я так делала и была минутами счастлива. Неужели у нас не найдется даже после смерти Глинки живая душа, которая бы взялась сделать то, что он желал? А он так страстно любил это последнее свое дитя! В этой опере он выражал свою последнюю любовь, это была мелодия лебединой песни и гармоническое сказание о чувствах души, которая изливалась в музыке, хотя и не всем доступной, по полной поэзии.
   Приехавши из Малороссии в 1855 году, я тотчас осведомилась о Глинке, и когда мне сказали, что здоровье его сильно расстроено, я не решилась просить его к себе, а послала сына узнать, когда он может меня принять.
   Обласкав сына, которого видел в колыбели и сам учил петь кукуреку, играя с ним на ковре, он усердно звал меня к себе. Когда я вошла, он меня принял с признательностью и тем чувством дружества, которым запечатлелось первое наше знакомство, не изменяясь никогда в своем свойстве. В большой комнате, в которой мы уселись, посредине стоял раскрытый рояль, заваленный беспорядочно нотами, а подле ломберный стол, тоже с нотами, и я радовалась, что любимым занятием Глинки по-прежнему была музыка. При этом свидании он не говорил о невозвратных прошлых мечтах и предположениях35, которые так весело улыбались ему при отъезде моем в Малороссию. Вообще он избегал говорить о себе и склонял разговор к моему тогдашнему незавидному положению, расспрашивал о моих делах с живым участием и только мельком касался своих обстоятельств и намерений. Когда я ему сказала, что предполагаю приняться за переводы, чтобы облегчить мужу бремя забот о средствах существования, то он усердно предложил свои услуги и при этом употребил такие выражения: "Le jour ou je pourrai faire quelque chose pour vous sera un bien beau jour pour moi" {День, когда я смогу для вас что-нибудь сделать, будет прекрасным для меня (фр.).}.
   При этом он мне сообщил, что занимается духовною музыкою, сыграл, кстати, херувимскую песнь и даже пропел кое-что, вспоминая былые времена.
   Несмотря на опасение слишком сильно его растревожить, я не выдержала и попросила (как будто чувствовала, что его больше не увижу), чтоб он пропел романс Пушкина "Я помню чудное мгновенье...", он это исполнил с удовольствием и привел меня в восторг! В конце беседы он говорил, что сочинил какую-то музыку, от которой ждет себе много хорошего, и если ее примут так, как он желает, то останется в России, съездив только на время на воды, чтобы укрепить свое здоровье для дальнейшей работы; если же нет, то уедет навсегда. "Вреден север для него"36,- подумала я и рассталась с поэтом в грустном раздумье.
   При расставании он обещал посвятить мне целый вечер и просил прийти к нему с близкими моими, когда он уведомит, что в состоянии принять. Я не собралась больше к Глинке, т. е. он не собрался меня пригласить, как мы условились, а через два года, и именно 3 февраля (в день именин моих), его не стало! Его отпевали в той же самой церкви, в которой отпевали Пушкина, и я на одном и том же месте плакала и молилась за упокой обоих! День был ясный, солнечный, светлые лучи его падали прямо из алтаря на гроб Глинки, как бы желая взглянуть в последний раз на бренные останки нашего незабвенного композитора.
  

Примечания

   В настоящее издание вошли все основные мемуарные произведения А. П. Керн (Марковой-Виноградской) - воспоминания о Пушкине, Дельвиге, Глинке, "Дельвиг и Пушкин" и автобиографические записки, а также из ее эпистолярного наследия - переписка с Пушкиным и имеющая прямое отношение к воспоминаниям о Пушкине переписка ее с редактором первого научного собрания сочинений поэта и автором его первой научной биографии П. В. Анненковым. В приложение включен "Дневник для отдохновения" 1820 года, представляющий большой интерес не только для характеристики самой мемуаристки, но и как яркий документ эпохи, к которой принадлежали и Керн и Пушкин (события, описанные в Дневнике, происходят в Пскове, где всего несколько лет спустя не раз доводилось бывать Пушкину; Керн упоминает места, называет людей, которые были поэту знакомы).
   Все тексты приводятся по изданию: Керн А. П. Воспоминания, дневники, переписка.- М.: Худож. лит., 1974. Вступительная статья, подготовка текста и примечания А. М. Гордина.
   Под строку вынесены примечания самой А. П. Керн и переводы иноязычных фраз. В некоторых случаях сохранены переводы, принятые при первых публикациях, в других - выполнены заново. В "Воспоминаниях о Пушкине", где Керн широко цитирует письма поэта к ней, под строкой даны переводы, напечатанные при первой публикации и журнале "Библиотека для чтения", с внесением в них некоторых уточнений; наиболее точные переводы, выполненные для академического Полного собрания сочинений Пушкина, приведены ниже, среди переписки.
   Все цитаты из писем и сочинений Пушкина приводятся по изданию: Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 1-16.- М.: АН СССР, 1937-1949.
  

Воспоминания о Пушкине, Дельвиге, Глинке

   Написаны в 1859 году в Петербурге как продолжение "Воспоминаний о Пушкине" (см. в настоящем издании письма А. П. Керн - П. В. Анненкову и П. В. Анненкова - А. П. Керн). Впервые напечатаны в журнале "Семейные вечера" (старший возраст), 1864, No 10, с. 679-693, под названием: "Отрывок из записок. Воспоминания о Пушкине, Дельвиге и Глинке".
  
   1 Собрания (литературные вечера) у Дельвига в доме Кувшинникова (до конца 1829 г.), а затем Тычинкина (до 1831 г.) происходили регулярно два раза в неделю - по средам и воскресеньям.
  
   2 Красный Кабачок - трактир (ресторан) в нескольких верстах от Петербурга по Петергофской дороге. Пользовался большой популярностью среди светской столичной молодежи в конце XVIII - начале XIX века.
  
   3 Жена А. А. Дельвига София Михайловна, рожд. Салтыкова (1806-1888). Венчание ее с Дельвигом состоялось 30 октября 1825 года. Вскоре после смерти Дельвига она вторично вышла замуж за С. А. Баратынского, брата поэта.
  
   4 Сомов Орест Михайлович (1793-1833) - писатель, критик, журналист, в 1829-1831 годах ближайший помощник Дельвига по изданию "Северных цветов" и "Литературной газеты".
  
   5 "Дева и Роза" и "На смерть Веневитинова" - одно и то же стихотворение. См. "Воспоминания о Пушкине", на стр. настоящего издания.
  
   6 Братья Дельвига Александр (1816-1882) и Иван (1819 - ...) были привезены им в Петербург вскоре после смерти отца (6 июля 1828 г.). Оба впоследствии были военными. Керн указывает возраст братьев неточно.
  
   7 Письмо С. М. Дельвиг написано 21 июля 1830 года. Лев Сергеевич Пушкин уехал из Петербурга 20-го, Александр Сергеевич приехал в столицу 19-го. Свадьба Пушкина с Н. Н. Гончаровой состоялась 18 февраля 1831 года.
  
   8 Сестра Пушкина Ольга Сергеевна (1797-1868), бывшая в дружеских отношениях с А. П. Керн, обвенчалась с Н. И. Павлищевым (против воли родителей) 27 января 1828 года.
  
   9 Под госпожой Н. имеется в виду сама А. П. Керн (ср. в воспоминаниях "Дельвиг и Пушкин" настоящего издания).
  
   10 "Нам чувство дико и смешно" - строка XIV строфы второй главы романа "Евгений Онегин".
  
   11 Вероятно, речь идет об Анне Николаевне Вульф.
  
   12 Четверостишие Илличевского - пародия на заключительную строфу стихотворения Пушкина "Демон":
  
   Не верил он любви, свободе;
   На жизнь насмешливо глядел -
   И ничего во всей природе
   Благословить он не хотел.
  
   13 Надежда Осиповна Пушкина скончалась 29 марта 1836 года. Пушкин отвез ее тело к Святогорский монастырь, близ Михайловского, где уже были похоронены ее родители Осип Абрамович и Мария Алексеевна Ганнибалы, и рядом с ее могилой купил место для себя.
  
   14 В журнальной публикации рассказа А. П. Керн о первой встрече с М. И. Глинкой в Юсуповом саду допущена грубая ошибка: назван Александр Сергеевич Пушкин вместо Льва Сергеевича. А. С. Пушкина в 1826 году не было в Петербурге.
  
   15 Базен Петр Петрович (1783-1838) - француз, принятый на русскую службу Александром I; в 1826 году - генерал-лейтенант-инженер, директор Института инженеров путей сообщения.
  
   16 С Л. С. Пушкиным Глинка вместе учился в С.-Петербургском Благородном пансионе при Педагогическом институте (1818-1821 гг.).
  
   17 Фильд Джон (1782-1837) - ирландский пианист и композитор; жил в России в 1804-1834 годах.
  
   18 Дача, которую снимали Дельвиги летом 1829 и 1830 годов и где вместе с ними жила А. П. Керн, находилась на Петербургской стороне, на берегу Невы, у Крестовского перевоза.
  
   19 Прогулка на Иматру - водопад на реке Вуоксе в Финляндии - проходила 28 июня - 1 июля 1829 года (А. П. Керн ошибочно называет 1830-й).
  
   20 "Будущие" - в терминологии подорожных того времени - люди, сопровождающие путешественника.
  
   21 Пансионский товарищ и земляк Глинки, с которым он жил некоторое время на одной квартире (Загородный проспект, дом Нечаева) и вместе совершил поездку на Иматру,- большой любитель поэзии и музыки, сам писавший стихи, Александр Яковлевич Римский-Корсак.
  
   22 Слово "фамилия" финн-таможенник понял как "семья".
  
   23 Баратынский (1800-1844) в 1820-1826 годах служил в Финляндии рядовым Нейшлотского полка.
  
   24 Певец Иванов Николай Кузьмич (1810-1880) весною 1830 года вместе с Глинкой уехал в Италию для усовершенствования и отказался вернуться в Россию, несмотря на требования Николая I. С большим успехом пел в Италии, Франции и Англии. Глинке дружеское участие в судьбе Иванова и содействие его отъезду за границу доставило серьезные неприятности.
  
   25 Дочь Дельвига Елизавета Антоновна родилась 7 мая 1830 года (скончалась в 1913 г.).
  
   26 Нарышкин Дмитрий Львович (1758-1838) - камергер, владелец лучшего в России оркестра роговой музыки, состоявшего из крепостных музыкантов.
  
   27 М. И. Глинка женился на Марии Петровне Ивановой в апреле 1835 года; брак оказался крайне неудачным, и в 1839 году Глинка оставил жену, возбудив дело о разводе. Официальный развод был им получен только в 1846 году, хотя жена его еще в 1841 году тайно обвенчалась с камер-юнкером Н. Н. Васильчиковым, скрыв, что она замужем.
  
   28 Капельмейстером придворной певческой капеллы М. И. Глинка служил с января 1837 года по декабрь 1839 года.
  
   29 Весною 1839 года Глинка влюбился в дочь А. П. Керн - Екатерину Ермолаевну (1818-1904). Особенно частые посещения Глинкой А. П. Керн, о которых она вспоминает, относятся к 1839-1840 годам. Брак М. И. Глинки и Е. Е. Керн не состоялся. В 1852 году она вышла замуж за М. О. Шокальского.
  
   30 Кукольник Нестор Васильевич (1809-1868) - поэт, романист и драматург охранительного направления, в свое время пользовавшийся большой популярностью. Глинка был в товарищеских отношениях с Кукольником и писал музыку на многие его произведения.
  
   31 "Ходит ветер у ворот..." - песня из музыки Глинкм к трагедии Н. Кукольника "Князь Даниил Дмитриевич Холмский" (1840), "Пароход" - "Попутная песня" (1840), "Уснули ль голубые..." - точно: "Уснули голубые..." - это и есть баркарола (1840).
  
   32 Сын А. П. Керн и Александра Васильевича Маркова-Виноградского Саша - Александр Александрович (1839-1879?).
  
   33 А. П. Керн с дочерью Екатериной Ермолаевной и маленьким сыном Сашей выехала из Петербурга в Лубны 10 августа 1840 года. По дороге они намеревались заехать в Тригорское к П. А. Вульф-Осиповой. М. И. Глинка сопровождал их до ст. Катежна, а оттуда направился через Смоленск в имение матери Новоспасское.
  
   34 Опера М. И. Глинки "Руслан и Людмила", задуманная еще в 1837 году, была впервые поставлена на сцене Большого театра в Петербурге 27 ноября 1842 года.
  
   35 Речь идет об увлечении Глинки Е. Е. Керн и намерении жениться на ней.
  
   36 "Вреден север для него..." - перефразировка стиха II строфы первой главы романа "Евгений Онегин": "Но вреден север для меня".
  

Другие авторы
  • Осиповский Тимофей Федорович
  • Плавт
  • Штейнберг Михаил Карлович
  • Плевако Федор Никифорович
  • Эберс Георг
  • Греч Николай Иванович
  • Маширов-Самобытник Алексей Иванович
  • Словцов Петр Андреевич
  • Шпажинский Ипполит Васильевич
  • Политковский Николай Романович
  • Другие произведения
  • Маколей Томас Бабингтон - Маколей: биографическая справка
  • Бунин Иван Алексеевич - На пороге Нового года: (Какие благопожелания шлют России на 1910 год)
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Санин
  • Соловьева Поликсена Сергеевна - Стихотворения
  • Достоевский Федор Михайлович - Село Степанчиково и его обитатели
  • Слепушкин Федор Никифорович - Стихотворения
  • Свенцицкий Валентин Павлович - Преподобный Серафим
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Через пятнадцать лет
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Роман-царевич
  • Чернышевский Николай Гаврилович - О причинах падения Рима
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 165 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа