Главная » Книги

Станюкович Константин Михайлович - В далекие края, Страница 5

Станюкович Константин Михайлович - В далекие края


1 2 3 4 5 6

убиении царевича Дмитрия 1593 года, прислан из Углича в Сибирь".
   После "ссыльного" колокола осматривать было нечего, и мы поехали к пристани.
   У пристани - оживление. Тобольская публика, несмотря на ранний час, собралась поглазеть к пароходу. Несколько полицейских чинов озабоченно ходили взад и вперед, ожидая возвращения генерал-губернатора из города. Городовые щеголяли в новых мундирах.
   По обеим сторонам ближайшей к пристани улицы расположились торговки и торговцы с хлебом, молоком, колбасой, рыбой, и пассажиры гуляли между рядами, запасаясь всяким добром. Находящиеся поблизости лавки и лавчонки гостеприимно раскрывали свои двери.
   В двух бакалейных лавках, в которых пришлось побывать, хозяева были поляки. И среди торговавших на улице нередко можно было слышать русский говор с сильным польским акцентом. Это все бывшие политические ссыльные. Сибирь была полна ими после 1863 года: в одном Тобольске, например, было, как мне передавали, свыше трех тысяч ссыльных поляков. Амнистия дала возможность большинству возвратиться на родину, но многие и остались: одни не имели средств вернуться, другие боялись бросить насиженные здесь места. Многие привыкли к краю, обжились в нем, поженились на русских, обзавелись семьями и теперь служат здесь, лечат, торгуют, занимаются ремеслами, содержат гостиницы, имеют кабаки. В Тобольске, говорят, поляков осталось особенно много.
   Купивши консервов нельмы местного производства, польских булок и польских колбас, я возвратился на пароход.
   Арестантская баржа, которую мы видели в отдалении, стояла теперь борт о борт с пароходом, в ожидании привода новой партии.
   В пространстве между крышей баржи и палубой, огороженном кругом толстою железною решеткой, толпились старики, молодые, женщины, дети. Это пространство, представляя собой громадных размеров железную клетку, разделялось на несколько отделений; в одном были люди в арестантском костюме и в кандалах, в другом - без кандалов и в своем платье, в третьем были семейные, которых сопровождали жены и дети. Внизу, под палубой, жилое помещение и одиночные камеры. Рубки, расположенные по концам баржи, назначались, как мне объяснили, для привилегированных и для больных. Для политических есть особенное отделение; они были невидимы.
   Арестанты стояли и сидели у решетки, глазели на пароход и на "вольных" людей, покупали у торговок хлеб, под наблюдением этапных солдат, шутили, смеялись, громко острили, по временам позвякивая ножными кандалами.
   И какое разнообразие племенных типов и лиц собрано было в этой клетке с разных концов России!
   Тут и чистокровный, красивый кавказский тип горца, сурово, с надменным спокойствием озирающего своими большими темными глазами публику, и выдавшиеся скулы, узкие разрезы глаз и характерный нос представителя монгольской расы, и мясистые, широкие, добродушные лица великоруссов рядом с застывшею улыбкой на тупой, неподвижной физиономии финской расы, и наконец серьезно-вдумчивое выражение хохла.
   Среди всех этих разноплеменных представителей "преступного элемента" бросались прежде всего в глаза типичные, "зверские" лица, с низкими узкими лбами, головами микроцефалов, с тупыми взглядами исподлобья, - лица, напоминавшие первобытного человека-зверя, дававшие, казалось, богатый материал скорей для психиатров, чем для прокуратуры, пославшей их сюда на новые преступления. Встречались даже характерно отчаянные физиономии, полные бесшабашной, смеющейся удали, - сверкающие взгляды, решительно сжатые губы и сумрачно сдвинутые брови; были и плутовато-умные, юркие глазки на продувных, измятых лицах, напоминающих обитателей трущоб и притонов больших городов. Но большинство, или, по крайней мере, половина всех этих людей, имели самые обыкновенные, нехитрые, простые, нередко добродушные русские лица, с покорным, несколько приниженным, но не унылым выражением, - такие, какие вы встречали на каждом шагу в народе, с тою только разницей, что у всех почти пассажиров баржи был бледно-серый, с землистым оттенком, цвет лица, тот характерный арестантский цвет, который неразлучен с долгим тюремным заключением.
   Присутствие баб и детей в семейном отделении несколько смягчало картину людского несчастия. И лица арестантов, бывших в этом отделении, казались спокойнее и добрее.
   Вся обстановка имела смягчающий семейный характер, и если б не вид этой клетки, не эти серые пятна и бледные лица, выделяющиеся среди пестрых цветных сарафанов и более сравнительно здоровых женских и детских лиц, то можно было бы подумать, что идут переселенцы. Мирные сцены здесь напоминали обычные жанровые картинки домашней жизни. Тут смеялись, давали детям подзатыльники, вычесывали им головы, лакомились булками, - словом, жили точно так же, как и на воле. Но именно эта-то семейная обстановка рядом с кандалами, эти беспечные личики крошечных детей, выглядывавших из-за решетки, напоминая о контрастах, производили тяжелое впечатление.
   Одна из таких обычных семейных сцен неизгладимо врезалась в моей памяти.
   У самой решетки сидел арестант, человек лет тридцати, совсем мужицкой складки, с добрым, простым, ничем не замечательным лицом. Он держал на одной руке мальчугана, любопытно смотрящего на пароход, и о чем-то ему рассказывал, показывая на трубу, из которой шел легкий дымок. В это время крошка-девочка, сойдя с рук молодой бабенки, подползла к отцу и, весело смеясь, стала теребить отцовские кандалы. Ее, очевидно, забавляли они, но крошечные ручонки были бессильны. И отец, обратив внимание на девочку, стал ее забавлять, позвякивая кандалами. Девочка была в восторге. Арестант, любовно поглядывая на нее, улыбался и снова потряхивал кандалами.
   Такие "идиллии" заставляли отворачиваться...
   Палубные пассажиры, преимущественно переселенцы, передавали арестантам через этапных солдат копеечки, булки и куски сахара. Кое-кто и из классных пассажиров, предпочтительно женщины, передавали свою лепту. Принимая приношение, арестанты крестились.
   Тем временем из города привели партию и стали размещать на барже. Партионный офицер, доктор, этапные солдаты - все были в новеньких мундирчиках, не то что обыкновенно. Скоро партия была размещена, раздались свистки, и пароход отвалил от пристани, на которой стояла толпа глазевшей публики. Минут через пятнадцать Тобольск скрылся за высоким берегом Иртыша.
   По сравнению с другими большими сибирскими реками, Иртыш не особенно широк; зато он глубок и с быстрым течением; ни мелей, ни перекатов на нем нет. Правый его берег, крутой, обрывистый, поднимающийся в некоторых местах до значительной высоты, покрытый зеленью вековых сосен, пихт и елей, густо нависших над рекой, не лишен своеобразной, несколько мрачной красоты дикого величия. Левый берег совсем низкий: затопленный тальник и пески, снова пески и тальник утомляют своим однообразием. Изредка, впрочем, река вдруг врывается в сравнительно узкое пространство крутых, высоких берегов с обеих сторон, но такие места редки.
   Песчаный правый берег Иртыша, подвергаясь подмыву, случается, обваливается, и эти обвалы или, как сибиряки говорят, "оползни", падая с грохотом и шумом с высоты в воду, бывают причиной аварий и несчастий. Такое несчастие именно случилось недели за три до нашего прохода. Верстах в двухстах от устья Иртыша мы видели шкуну, лежавшую беспомощно на боку в песках. Она проходила в версте от правого берега как раз в момент обвала. От падения такой массы земли с вековыми деревьями вода отпрянула от берега, образовав на реке волнение, и настолько сильное, что опрокинуло плоскодонную шкуну, бывшую, вероятно, без надлежащего балласта, отбросив ее к левому берегу. Баржа с грузом, которую вела на буксире шкуна, выдержала волну и осталась невредима. Из экипажа и пассажиров шкуны несколько человек погибли в реке, несколько были изувечены. День спустя после катастрофы, на "Рейтерне", проходившем у этих мест, услыхали с берега крики. Пароход остановился и забрал людей, требовавших помощи.
   Чем выше поднимался к северу пароход, тем становилось безлюднее и пустыннее, Иртыш становился шире, правый его берег понижался. Миновав Самарово, русское село близ устья Иртыша, пароход вошел в Обь, вступив в угрюмую страну таежных тундр и лесов. Мы были в громадной безлюдной пустыне приобского края. Здесь мы поднялись до самого северного пункта нашего путешествия, перевалив за 61® широты, и были, по сибирскому счету расстояний, не очень далеко от Ледовитого океана, который и давал знать о своей близости холодным, суровым дыханием.
   Войдя в Обь, мы повернули и пошли вверх по реке, постоянно уклоняясь к юго-востоку.
  

XIII

  
   Трудно представить себе что-нибудь однообразнее и унылее этой широкой, разлившейся на необозримые пространства реки с ее низкими, затопленными лесистыми берегами. Куда ни взглянешь - все та же беспредельная тайга по обе стороны. Эти тундры тянутся вплоть до Ледовитого океана. Безлюдье полное. Редко-редко встретится маленькая разбросанная кучка убогих остяцких или самоедских юрт, да где-нибудь под берегом промелькнет душегубка-челнок с "печальным пасынком природы" - самоедом или остяком-рыболовом. И опять в течение дня ни одного строения, ни единой души. Тайга да вода, вода да тайга, и масса комаров - "гнуса", как называют их местные жители.
   И погода была как раз под стать этой постылой природе. Солнце выглядывало украдкой и грело скупо в начале июня. Мутные свинцовые облака низко повисли над свинцовою рекой. Резкий холодный ветер с близкого севера волновал реку, играя на ней серебристыми барашками, и напевал унылую песню, качая верхушки прибережных деревьев.
   Становилось просто жутко. Тоска невольно охватывала приезжего человека. Неужели здесь можно жить?
   Живут люди и в этих проклятых местах (есть, впрочем, места еще хуже, поближе к Ледовитому океану, например, Вилюйск, Верхоянск). Преимущественно по притокам Оби, близ "урманов", где больше водится зверь, разбросаны редкие селения аборигенов страны, несчастных инородцев. Есть, кроме того, здесь и так называемые административные "центры", в виде отчаянных городишек, брошенных в эти трущобы. В подобных, неизвестно для чего существующих "центрах", вроде Сургута или Нарыма, кроме бурбонистого исправника или заседателя да двух-трех чиновников, вносящих цвет цивилизации к инородцу посредством взяток, живет несколько сотен обывателей (потомков прежде поселенных казаков) и уголовных ссыльных, десяток рыбопромышленников и скупщиков пушнины - отчаянных грабителей-кулаков, содействующих всеми силами вымиранию инородцев и уничтожению зверя и рыбы, и обязательно несколько человек неуголовных ссыльных. Без десятка-другого таких невольных туристов немыслима никакая сибирская дыра, и чем она трущобистее и отдаленнее, тем больше шансов встретить в ней нескольких подобных молодых людей "без определенных занятий".
   Что же они там делают?
   Этот вопрос невольно напрашивался после того, как мы миновали Сургут, захолустный городишко, брошенный в обских тундрах (под 61® 14' и 90® 50' долготы) и отрезанный зимой от божьего мира. Об этом "центре" мы слышали от бывавших там людей, самого же его не видали, так как к самому Сургуту, построенному не на Оби, а на притоке ее, речке Бардаковке, пароходы не подходят. Пароходная пристань находится верстах в десяти от городка.
   В числе пассажиров нашелся один, который мог дать более или менее обстоятельный ответ на заданный вопрос. Это был господин лет за сорок, с умным и симпатичным лицом, возвращавшийся из Нижнего, куда он ездил по торговым делам. Специально "купеческого" не было ничего ни в его манере, ни в его речи, - и фигура и разговор обличали интеллигентного человека. Оказалось, что он случайный сибирский житель. Попал он в Сибирь в 1865 году, двадцати лет от роду, со второго курса университета, замешанный в какое-то политическое дело, и, в качестве молодого человека без определенных занятий, живал во многих сибирских дырах, передвигаясь постепенно с дальнего востока на запад. Затем, когда по манифесту ему были возвращены все права, он получил определенные занятия в одном сибирском торговом доме. Семья помешала ему возвратиться в Россию.
   Вот этот-то сведущий человек, сохранивший, несмотря на многие испытания судьбы, не только бодрость духа и здоровье, но и веселость характера, жил, между прочим, года три и в Нарыме, который, по его словам, еще хуже Сургута.
   - Жутко приходилось, - рассказывал он. - Общества никакого, занятий в Нарыме никаких приискать нельзя, - какие там могут быть занятия?
   - И что же вы делали?
   - Да ничего не делал. Ходил на реку, ездил на рыбную ловлю, изучал быт остяков, кое-что почитывал, коли попадались книжки... Бывал на именинах у местных тузов из купцов и обязательно с ними пьянствовал. Заседатель еще, по счастию, человекоподобный попался, хотя и пил запоем, но без толку не отравлял жизни; а вообразите себя в таком захолустье да в полной зависимости от какого-нибудь пьяного, еле грамотного, глупого зверя, воображающего, что его задача состоит в том, чтобы доконать человека бессмысленными придирками. А ведь и такие попадались... Мы были со своим начальством, впрочем, в отличных отношениях... Вдобавок он во мне нуждался...
   - Как так? - заинтересовался я.
   - А я за него писал годовые отчеты по управлению Нарымским краем. Как, бывало, наступит время посылать в губернский город материал для составления общего отчета по губернии, мое начальство ко мне... Плох он был в грамоте...
   - Как, вы, ссыльный, писали административные отчеты? - расхохотался я.
   - Это здесь не редкость! Иной исправник совсем не умеет связать нескольких предложений, а отчета требуют... Кто ж напишет, коли в каком-нибудь сибирском городке иногда нет ни одного, буквально ни одного грамотного человека? Ну, и просит помочь случайного грамотного жителя... В наше время и обыватели не сторонились и вообще как-то мирнее было.
   - А после разве хуже стало?
   - Больше бесполезных придирок... Ну, куда, скажите, вы убежите из какого-нибудь Нарыма?.. А бывают такие начальники, которые не пускают вас за город... И обыватель, под давлением такого начальства, обегает... никакого занятия не дает и в большом городе, где есть возможность что-нибудь заработать. И живи, как знаешь, на шесть рублей месячного казенного пособия... Шибко бедуют... Уроков давать нельзя, практиковать врачу нельзя... Один вот приехал с женой в Тюкалу, так стал вывески писать... Другой стекла вставлял... Так много ли вывесок-то всех в Тюкале?
   - Это вы про политических? - вступил в разговор бывший тут ex-исправник. - Ах, я вам доложу, господа, чистая беда с ними... С одной стороны, боишься, как бы из-за них в ответе не быть, с другой - опять видишь, что человеку, что называется, ни тпру ни ну... Вот тут и разводи бобами... Да вот в Нижне-Илимске был случай... Жил там на покаянии молодой доктор один, с женой. Так, бывало, пойдут на реку да с удочками и сидят. Тем только и поддерживали себя... А как нарочно в ту пору народ шибко мер, тифы, да скарлатины, да дифтериты, а на целый округ один врач, которого и с собаками не сыщешь. Зовут люди этого самого рыболова-доктора, а он не смеет подать помощь, потому что не дозволено... Приехал я и вижу, что делать нечего... Разрешить не разрешил, а так, знаете ли, на словах говорю: "Лечите, мол, коли хотите, но в случае чего... я не разрешал..." Смеется и обрадовался... Стал лечить, народ и вздохнул, - видит, что помощь есть... Да только блажной какой-то был этот доктор... Большой чудак...
   - А что?
   - Да как же?.. Мог бы он в те поры деньги заработать, всякий охотно бы ему платил, а он лечил даром... Только с подвального да с богатых и брал плату... Много ли с таких наберешь?.. После, как отбыл свой пятилетний термин и стал в некотором роде свободным гражданином, выехать-то и не на что... Так и остался в Сибири, место городового врача в каком-то городишке, слышал я, получил...
   Много еще интересного рассказывали сведущие люди о жизни случайных гостей в Сибири, но передавать эти рассказы не стану.
  
   Через неделю этого однообразного плавания с остановками у пустынных берегов для пополнения запаса дров, пароход подошел к нарымской пристани. Самый Нарым был в нескольких верстах.
   На песчаном берегу островка было несколько построек: маленький домик для пассажиров, пекарня для заготовки хлеба на арестантскую баржу и лавчонка. На берегу собрались местные жители с молоком, яйцами, хлебом и просто в качестве любопытных зрителей. Две дамы в шляпках и с зонтиками в руках, очевидно, принадлежали к нарымской аристократии.
   Несколько остяков и остячек сидели на бревнах и апатично глядели на пароход. Другие подъехали на своих челноках с рыбой. Дешевизна рыбы (маленькие порционные стерлядки, например, продавались по семи-восьми копеек) поражала пассажиров, особенно петербуржцев.
   Я подошел к группе остяков и заговорил с ними. Только один из них мог ответить по-русски, да и то с грехом пополам, мешая русские слова с остяцкими.
   Тяжелое впечатление производят остяки. Вообразите себе маленькую, неуклюжую фигуру, плоское темно-желтое лицо, узкие гноящиеся глазки и шапку нечесанных, жестких, черных волос на голове. Выражение лица покорно-тупое. Я наблюдал одного остяка. В продолжение четверти часа он сидел неподвижно, бессмысленно устремив глаза в одну точку. Одеты они были в рубахах и портах из самого грубого холста... Ни сапог, ни шапок ни у кого не было.
   И местная статистика и свидетельства наблюдателей единогласно подтверждают факт постепенного вымирания этого полудикого народца финского племени. Сифилис и разные эпидемии и грубая эксплуатация, доводящая до нищеты, губят их. Помощи они ниоткуда не имеют. В Нарымском крае, площадь которого занимает 300 верст по Оби и 2000 верст с запада на восток, всего один врач. Сообщения примитивные: летом - на лодках, а зимой - на санях на весьма ограниченном протяжении, главным же образом - на лыжах. Понятно, что медицинская помощь бессильна. Нередки случаи и голодовок. "Вот уже несколько лет подряд, как остяки Сургутского округа подвергаются самым ужасным бедствиям. Рыбные и звериные промыслы у них с каждым годом делаются все хуже и хуже, а хлеб дорожает. Остяки впали в крайнюю нищету; между ними появился голод. Рассказывают, что года четыре или пять тому назад среди умиравших от голода остяков дело доходило до людоедства. Кто был посильней, тот хватал слабейшего, убивал его и съедал. В нынешнем году в сравнительно короткое время из ваховских и других остяков умерло от голода, по одним рассказам - 40, по другим - до 70 душ. Все это происходило в виду казенных хлебозапасных магазинов, устроенных в центре остяцких поселений".
   В пояснение этого надо заметить, что остяки, звероловы и рыболовы по преимуществу, не занимаются хлебопашеством, да и в том крае мало удобных для того мест. Для продовольствия инородцев устроены хлебные магазины, из которых должна отпускаться мука за деньги, а иногда и в долг, по дешевой цене. Мера эта, по-видимому, и разумная, не достигает цели. Заведующие этими магазинами вахтера, большею частью из местных казаков, делают возмутительные злоупотребления, вступая в стачку с частными торговцами мукой. Они продают им всю казенную муку, записывая ее проданной инородцам, и эти последние должны поневоле покупать муку и соль у местных русских кулаков по более дорогой цене.
   Рыболовство, чем прежде свободно занимался исключительно для себя инородец, давно уже перешло в руки русских кулаков-промышленников, завладевших насилием и обманом лучшими "песками" на Оби, принадлежащими остякам. По свидетельству людей, близко знакомых с делом, эксплуатация инородцев является в грубейшей, возмутительной форме. То же самое проделывается и звероловами. За тяжкий промысел в глухих урманах, где инородец, в поисках белки, медведя и лисицы, рискует ежеминутно жизнью, вознаграждается, разумеется, не промышленник, а скупщик-кулак, у которого инородец всегда в долгу. Спаивание водкой играет немалую роль при этом.
   Остяки официально христиане, но в действительности язычники, исповедующие культ грубого фетишизма. Они поклоняются идолам, обоготворяют камни. Идолы их - грубые человекоподобные фигуры, сделанные из дерева. В старое время, говорят, находили идолов, сделанных из меди и даже из золота. Остяки скрывают где-нибудь в глухом месте тайги своих идолов, боясь, чтобы не проведали русские и не обворовали их, так как остяки приносят жертвы и деньгами.
   По словам людей, наблюдавших остяков, они честны, воровство у них почти неизвестно. Их покорно-забитый вид, тупость выражения не должны, однако, свидетельствовать об отсутствии умственных способностей. Они, правда, умственно неподвижны, но инородец-зверолов нередко выказывает немало сметливости и находчивости. Они скрытны и неохотно высказываются; русских недолюбливают. Живут они бедно и грязно. В еде неразборчивы: остяк ест и рыбу, и мясо в сыром виде, не прочь и от крыс.
   "Когда режут оленя - в остяцких селениях торжественное событие. Группа остяков окружает только что зарезанное животное, и лишь его освободят от верхних покровов, как остяки, живо работая острыми ножами, глотают, кусок за куском, теплое сырое мясо, макая его в кровь или запивая ею".
   Так описывает остяцкую пирушку г.Павлов, автор небольшой, не лишенной интересных сведений книги: 3000 верст по рекам Западной Сибири, изданной в 1878 году в Тюмени. По словам того же автора, лучшее лакомство остяков - кишки белок, наполненные орехами. Они едятся остяками с величайшим наслаждением.
   Сколько мне известно, в литературе имеется весьма мало обстоятельных работ о быте остяков, об их верованиях и обычаях. Очень жаль, что ученые общества не посылают сюда солидных исследователей. Пройдет время, и, пожалуй, остяк исчезнет с лица земли.
  

XIV

  
   На десятый день мы вошли в Томь. До Томска уже было недалеко. Пассажиры обрадовались: так надоели им однообразное плаванье и обычная пароходная жизнь; всем, как Колумбовым спутникам, хотелось "берега".
   Пристать мы должны были не к самому Томску, - к городу пароход подходит только весною, - а к Черемошину, селению верстах в шести от города. Там пароходная пристань и там же бараки для переселенцев.
   Уже пристань была в виду, как наш пароход стал на мель. Провозившись с добрый час, сгрузили часть груза на подошедшие лодки, и только тогда снова двинулись и наконец подошли к пристани.
   Через полчаса на двух извозчиках, в сопровождении двух телег с багажом, мы отправились в столицу Западной Сибири. Расположенный на холмистой поверхности, окаймленный зеленеющими лесами, сверкавший куполами своих церквей под лучами заходящего солнца, Томск издалека казался привлекательным городом, и мы все нетерпеливо ждали города, заранее предвкушая удовольствие хорошо выспаться на твердой земле после закуски и чая.
   Но, увы! телеги с багажом, которые мы конвоировали, не позволяли нам двинуться с приличною скоростью, вдобавок и эти дрожки-гитары, попавшиеся нам, заставляли удерживать усердие возниц из боязни потерять маленьких пассажиров, еще не приспособившихся к балансированию на этих неудобных орудиях передвижения.
   Наконец показались строения, довольно плохонькие. Вот и улица, немощеная, с деревянными мостками по бокам, вместо тротуаров, с низенькими невзрачными деревянными домами. Мои маленькие спутницы почему-то вообразили, что мы не в городе еще, а в предместье, и нетерпеливо спрашивают извозчика: "скоро ли город?" Оказалось, что мы не только в "самом Томске", но даже на главной улице. Я утешал, что дальше город будет лучше, но мы ехали дальше, а город все красивей не делался.
   Наконец наш поезд остановился у единственной томской гостиницы. "Ни одного номера! Все, что было, занято под генерал-губернатора!" - сообщил нам выбежавший лакей. Повернули и поехали в номера Войцеховского. "Был один номер, преотличный, да только что заняли!" - утешили нас и там.
   Наш кортеж (две телеги впереди и две "гитары" позади) направился, по совету извозчиков, на постоялый двор. Подъехали к воротам. Вхожу на грязный "постоялый двор". Меня встречает сама хозяйка, несколько смахивающая на ведьму, первым делом спрашивает: "чьи вы будете?" и уже потом говорит, что у нее есть лишь одна свободная комната. Осматриваю: комнатка крохотная, кровать без тюфяка, грязь образцовая. Предлагает еще коридорчик на ночь ("спокойный коридорчик") и снова, приятно оскаливая зубы, спрашивает: "чьи вы будете и зачем приехали?"
   Ответив ей, что я прибыл в Томск для того, чтобы открыть хороший постоялый двор, и повергнув ее в недоумение, я вышел за ворота и устроил с извозчиками маленькое совещание, куда теперь направиться? В этом митинге приняли участие и двое прохожих, вмешавшиеся в наше дело, но ничего путного не присоветовавшие.
   Решили ехать на другой постоялый двор. "Там хоть и не очень чтобы чисто, а верно номера есть!" - советовали оба извозчика, выражаясь об этом дворе с видимою осторожностью.
   Тронулись. Опять едем по той же улице (мы ее в этот вечер основательно изучили), доставляя скучавшим томичам даровой спектакль. А маленькие наши спутницы уже начинают зябнуть в своих летних ватерпруфчиках, пробыв часа два, если не все три, на воздухе, который в этот вечер не отличался теплотой. Уже начинает темнеть, когда наш поезд остановился у постоялого двора в одной из боковых улиц. И там ничего нет: все занято извозчиками-обозниками.
   Этот ответ несколько смутил нас. Не ночевать же на улице! Советуют ехать на третий постоялый двор в одной из больших улиц. Снова выехали на злополучную большую улицу. Все молчаливы и смущены, как вдруг из ворот одного дома нас поманили: "Стой!" Остановились.
   Какой-то черкес подошел и сказал, что в этом доме есть комнаты, можно пристать. Оказалось, что этот черкес (из ссыльных, конечно) был кучером и дворником.
   Я уже не осматривал комнат, а мы все прямо пошли в дом. Любезная и милая хозяйка провела нас в две маленькие комнатки и обещала устроить нас. Не прошло и четверти часа, как уж на столе шумел пузатый самовар, появились булки, масло и сливки, и затем внесли блюдо жареной телятины. Мы имели не только пристанище, но и отличный ужин.
   Спасибо милой сибирячке! Она нас действительно устроила и призрела в этот злополучный вечер нашего приезда в Томск с радушием и вниманием, оставившим самое приятное воспоминание.
  
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   В ДАЛЕКИЕ КРАЯ
  
   Впервые - в журнале "Русская мысль", 1886, NN 1, 2, 4, 12, с подзаголовком "Путевые наброски и картины", за подписью Л.Нельмин (псевдоним).
   21 апреля 1884 года, по возвращении из кратковременной поездки за границу, Станюкович был арестован за связь с русскими политическими эмигрантами и публикацию в журнале "Дело" (с 1883 года он стал редактором и владельцем журнала) статей, авторами которых были деятели революционного движения. После годичного тюремного заключения в начале лета 1885 года писатель вместе с семьей выехал в административную ссылку в Томск. Впечатления от этого вынужденного путешествия и легли в основу очерка.
  
   Имеется в виду русская поговорка: "Туда, куда Макар телят не гонял".
  
   Бедекеры . - Карл Бедекер - составитель путеводителей. Здесь это имя употреблено как нарицательное.
  
   Суворинский календарь - известный "Русский календарь", издававшийся с 1872 года А.С.Сувориным и содержавший разнообразные сведения исторического, географического и статистического характера.
  
   Ободовский, Александр Григорьевич (1796-1852) - ученый-географ, педагог. Автор популярных учебников.
  
   Кастрен, Матиас-Александр (1813-1852) - лингвист, этнограф, занимался исследованиями Архангельской и Тобольской губерний. В 1860 году было издано "Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, Северной России и Сибири".
  
   Паллас, Петр-Симон (1741-1811) - ученый-натуралист, автор "Путешествия по разным местам Российского государства", СПб., 1786.
  
   Гумбольдт, Александр (1769-1859) - естествоиспытатель и путешественник, автор классических трудов по географии Азии, в том числе "Путешествия барона Александра Гумбольдта, Эренберга и Розе в 1829 году по Сибири и к Каспийскому морю". СПб., 1837.
  
   Макк (Маак), Ричард Карлович (1825-1886) - географ и натуралист, исследователь Сибири и Дальнего Востока.
  
   Щапов, Афанасий Прокопьевич (1830-1876) - общественный деятель, историк, автор работ по истории сибирского старообрядчества.
  
   Ровинский, Павел Аполлонович (1831-1916) - путешественник и писатель. Его этнологические исследования о Сибири печатались в "Известиях Сибирского отдела русского географического общества" в 1870-1872 гг.
  
   Ядринцев, Николай Михайлович (1842-1894) - общественный деятель, публицист, путешественник, автор монографии "Сибирь как колония", СПб., 1882.
  
   Потанин, Григорий Николаевич (1835-1920) - путешественник и историк, автор известных "Материалов для истории Сибири".
  
   ...в изданиях сибирского отдела географического общества... - Восточно-Сибирское отделение русского географического общества было учреждено в 1851 году, в 1877 году в Омске было открыто Западно-Сибирское отделение. Основные повременные издания: "Известия Сибирского отдела русского географического общества" и "Ежегодник" того же отдела.
  
   ...в положении... щедринского генерала на необитаемом острове. - Имеется в виду сказка М.Е.Салтыкова-Щедрина "Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил" (1869).
  
   ...сопоставить... с отзывами... Шашкова. - Имеется в виду статья С.С.Шашкова "Сибирское общество в начале XIX века", напечатанная в 1879 году в журнале "Дело".
  
   "Сибирь" - газета, выходившая в Иркутске с 1873 по 1887 год.
  
   "Сибирская газета" - выходила в Томске с 1881 по 1888 год. Находясь в ссылке, Станюкович был одним из активных сотрудников газеты. С 1885 по 1888 год в ней печатались его очерки, фельетоны (например, "Торжество чумазого", N 49, 1886; "Осажденный город", N 47, 1886), сатирические стихотворения, обличительный роман "Не столь отдаленные места" (1886). Под псевдонимом "Старый холостяк" писатель опубликовал здесь цикл очерков "Сибирские картинки".
  
   Ярыжка - низший чин служащего в приказе.
  
   Судебная реформа уже введена, как известно. (Прим. автора.)Судебная реформа уже введена... - Гласный суд - суд присяжных, введенный судебной реформой 1862-1864 гг. Назывался гласным между прочим и потому, что судебное разбирательство происходило в нем в присутствии публики.
  
   т.е. уголовных преступников.
  
   Остяк . - Остяки - прежнее собирательное название нескольких народностей Сибири: хантов, кетов и др.
  
   Самоед (устар.). - Самоеды - название ряда народностей северо-востока России и Сибири: ненцев, нганасан и др.
  
   Гасконцы - жители одной из провинций Франции, прославившиеся находчивостью, храбростью, склонностью к преувеличениям и хвастовству.
  
   Шаньга (диал.) - род ватрушек или лепешек, смазанных маслом, сметаной, медом.
  
   Аркадия - традиционный образ страны райской невинности и патриархальной простоты нравов.
  
   Екатеринбург - ныне г.Свердловск (с 1924 года).
  
   ...чичиковские слова генералу Бетрищеву: "Терпением, можно сказать, повит и спеленат, будучи, так сказать, одно олицетворенное терпение, ваше превосходительство!" - Неточная цитата из второй главы II тома "Мертвых душ". У Гоголя: "На терпенье, можно сказать, вырос, терпеньем воспоен, терпеньем спеленат, и сам, так сказать, не что другое, как одно терпенье".
  
   Ламентации - жалобы, сетования (лат.).
  
   Николаевская дорога - строилась с 1837 по 1851 год. Ныне - Октябрьская железная дорога.
  
   ...классические Держиморды... - Держиморда - полицейский из комедии Гоголя "Ревизор".
  
   Винт - карточная игра, в которой обычно участвуют четыре человека.
  
   ...услышите веселые замечания насчет "кукушки и ястреба"... - Имеется в виду русская поговорка "менять кукушку на ястреба".
  
   Нижний - прежнее (до 1932 г.) название г.Горького.
  
   "местный колорит" (франц.).
  
   "само по себе" (нем.).
  
   ...из номеров Ечкина... - меблированные комнаты Ечкина (бывшие Ломакина) находились на Трубной площади в Москве.
  
   ...вокзал Нижегородской железной дороги... - ныне Курский вокзал в Москве.
  
   ...вроде старого "юса" из управы благочиния. - Юс - приказный, подьячий, законник.
  
   Гиер (Иер) - город во Франции на побережье Средиземного моря.
  
   простушка (франц.).
  
   Бутарь - будочник, городовой (простореч.).
  
   Ватерпруф - непромокаемое летнее пальто (англ.).
  
   ...тот же классический коридорный, с грязною салфеткой в руках, который встречал и Павла Ивановича Чичикова. - В I главе I тома "Мертвых душ" Павел Иванович Чичиков "был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах... Он выбежал проворно, с салфеткой в руке..."
  
   ...плавучий "мертвый дом"... - т.е. плавучая тюрьма. Название "Записок из Мертвого дома" Ф.М.Достоевского (1861-1862) используется Станюковичем как имя нарицательное.
  
   Из 5589 переселенцев, проследовавших с мая по октябрь настоящего года через Томск, 4639 человек прибыли в Томск водою и только 950 человек сухим путем. (Прим. автора.)
  
   Из общего числа переселенцев, проследовавших в 1885 г. через Томск, из переселенцев, прибывших водой, пользовались врачебною помощью около 13 %, а из числа прибывших сухим путем - 8 %. (Прим. автора.)
  
   Памятн. книжка Томск. губ. на 1885 г., стр. 25. (Прим. автора.)
  
   Санитарное состояние Томской губернии в 1883 году (Памятн. книжка Томск. губ. на 1885 г., стр. 25 и 26). (Прим. автора.)
  
   См. Сиб. Газету (N 36) и Русск. Вед. (N 211). (Прим. автора.)
  
   Малоизвестные публике сведения о земельном неустройстве на "благодатном" Алтае извлекаем из статьи: Народонаселение Томской губернии в связи с крестьянскими переселениями, составленной по официальным данным и напечатанной в Памятной книжке Томск. губ. на 1884 год, изданной статистическим комитетом. (Прим. автора.)
  
   Некоторые селения Бийского округа разрослись до огромных размеров, вследствие прилива переселенцев, и земельные угодья значительно уменьшились в таких селениях уже и в настоящее время. (Прим. автора.)
  
   В 1875 г. в одной деревне Бийского округа за приемный приговор брали от 10 до 20 руб. с семьи; в 1877 г. в той же деревне брали 35, а в 1879 - до 55 руб. (Прим. автора.)
  
   Переселенцы, по опыту знающие беды от малоземелья, являются, по словам наблюдателей, главными подстрекателями в земельных спорах. Они подбивают и старожилов требовать точного разграничения по планам. (Прим. автора.)
  
   Около 300 руб. на семью. (Прим. автора.)
  
   Земства - органы местного самоуправления, созданные в России по реформе 1864 года.
  
   Карамболь - термин бильярдной игры.
  
   Гарун-аль-Рашид - правильнее: Харун-ар-Рашид (763-809) - багдадский халиф, традиционный герой арабских сказок "Тысячи и одной ночи".
  
   ...одобрить идеал аракчеевского общежития... - т.е. военные поселения, введенные в России в 1810 году по проекту графа А.А.Аракчеева (1769-1834) и просуществовавшие до 1857 года.
  
   ...ввиду скорого окончания железной дороги от Екатеринбурга до Тюмени... - строительство этой дороги было завершено в 1885 году.
  
   Кошева (диал.) - широкие и глубокие сани, обитые кошмою, войлоком и т.д.
  
   Об этих удобствах сибирской жизни говорилось в Очерках русской жизни (Р. М., кн. IX). (Прим. автора.)
  
   ...въезд в страну, "где мрак и холод круглый год" - из поэмы Н.А.Некрасова "Княгиня Трубецкая" (1871).
  
   ...не имеют, однако, безотрадности надписи над Дантовым адом: "Оставь надежды навсегда". - Из третьей песни "Ада" "Божественной комедии" Данте. В переводе М.Лозинского это место звучит так: "Входящие, оставьте упованья".
  
   Да... страшный край... Оттуда прочь... - из поэмы Н.А.Некрасова "Княгиня Трубецкая" (1871).
  
   ...восстание в 63-м году... - Имеется в виду национально-освободительное восстание 1863 года, охватившее Королевство Польское, Литву и частично Белоруссию.
  
   Улус (тюрк.) - становище кочевников, селение.
  
   В Восточной Сибири, глядя по местностям, выдают до 15 р. на человека вследствие большой дороговизны муки и мяса. (Прим. автора.)
  
   Сибиряки любят называть свои пароходы фамилиями административных лиц. Все пассажирские пароходы фирмы Курбатова и Игнатова носят подобные названия. Кроме "Рейтерна", есть "Коссаговский" (фамилия директора департамента), "Казнаков" (фамилия бывшего генерал-губернатора Западной Сибири) и "Беленченко". Впрочем, клички иногда меняются со сменой начальства. Приедет новый начальник - и пароход перекрещивается именем нового. (Прим. автора.)
  
   Игнатьев Алексей Павлович - генерал-лейтенант, был иркутским генерал-губернатором с 1885 по 1889 год.
  
   Серая эминенция - тайный осведомитель, доносчик (франц.).
  
   Похищение дел из присутственных мест - обычный прием в Сибири. Не особенно давно еще из губернского совета одного большого сибирского города исчезло уголовное дело о двух богатых и влиятельных коммерсантах, благодаря чему названные купцы оставлены лишь в подозрении. (Прим. автора.)
  
   ...со времен Пестеля и Трескина. - Пестель Иван Борисович (1765-1843), государственный деятель, в 1806 году был назначен сибирским генерал-губернатором. В течение 12 лет оставался на этом посту, большую часть времени проживая в Петербурге. Действовавший его именем иркутский губернатор Трескин совершал крупные хищения, всячески злоупотреблял властью, что в конце

Другие авторы
  • Аксакова Анна Федоровна
  • Гершензон Михаил Осипович
  • Харрис Джоэль Чандлер
  • Бестужев-Рюмин Михаил Павлович
  • Никитин Иван Саввич
  • Шеррер Ю.
  • Шопенгауэр Артур
  • Чертков С.
  • Мазуркевич Владимир Александрович
  • Сниткин Алексей Павлович
  • Другие произведения
  • Волконский Михаил Николаевич - Черный человек
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Два мгновения
  • Карамзин Николай Михайлович - Чувствительный и холодный
  • Куликов Николай Иванович - Братья-журналисты
  • Гофман Эрнст Теодор Амадей - Э. Т. А. Гофман: биографическая справка
  • Маркевич Болеслав Михайлович - Бездна
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Упырь. Сочинение Краснорогского
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Речи, произнесенные в торжественном собрании императорского Московского университета, 10-го июня, 1839...
  • Верн Жюль - Завещание чудака
  • Станкевич Николай Владимирович - Станкевич Н. В.: Биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 189 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа