Главная » Книги

Туган-Барановский Михаил Иванович - Джон Стюарт Милль. Его жизнь и научно-литературная деятельность, Страница 3

Туган-Барановский Михаил Иванович - Джон Стюарт Милль. Его жизнь и научно-литературная деятельность


1 2 3 4 5

лся именно в сочувствии и любви. Он бессознательно тяготился той сухой и безрадостной атмосферой, в которой ему приходилось жить. Сам он называл себя "мыслящей машиной"; но, чтобы удовлетвориться таким существованием, ему нужно было атрофировать в себе большую часть своих душевных способностей. К этой цели и было направлено все его воспитание, но в решительный момент, когда цель казалась уже достигнутой, природа взяла свое, и Милль стал мучительно сознавать пустоту своей жизни, лишенной всяких сильных и ярких впечатлений. Он не мог увлекаться тем, чем увлекается большинство молодых людей его возраста: к женщинам он до сих пор оставался совершенно равнодушным, не влюблялся, не писал стихов и не мечтал "о ней". В его характере было мало честолюбия, и первые успехи, которыми он мог гордиться так рано, скоро перестали льстить его тщеславию, как все то, что слишком легко достигается нами. Наконец, любовь к человечеству, во имя которой он должен был вести борьбу с невежеством и предрассудками своих современников, не вытекала из его сердца и не могла поддерживать и воодушевлять его в трудные минуты жизни, подобные тем, которые он теперь переживал. Таким образом, в душе Милля не осталось никаких предметов желаний - ни благородных, ни эгоистических, - и он почувствовал усталость и пресыщение жизнью раньше, чем начал жить. По его собственным словам, он походил на прекрасно оснащенный корабль, с рулем и экипажем, но без парусов: не хватало двигающей силы, и кораблю грозило крушение.
   Но привычка к труду, созданная воспитанием, была такова, что, несмотря на полную нравственную прострацию, Милль не прекращал своих обычных занятий. Он продолжал много читать и писать, говорил речи в устроенных им обществах, но все это делал без всякого увлечения, вяло и апатично. Привыкши анализировать свои душевные движения, он постоянно думал о том, от чего зависело то безотрадное настроение духа, которое его угнетало, и приходил к убеждению, что никто не в силах ему помочь. Он рассуждал следующим образом: все наши нравственные качества суть результат ассоциации; мы любим те вещи, которые обыкновенно причиняют нам удовольствие, не любим того, что причиняет нам страдание. Задача воспитания заключается в том, чтобы создать в душе ребенка твердые и прочные ассоциации между удовольствиями и поведением, направленным ко благу человечества, и ассоциацией страдания с противоположным образом действий. Но при его собственном воспитании на это правило не было обращено достаточного внимания. Отец довольствовался таким слабым воспитательным средством, как похвала одних поступков ребенка и порицание других. Таким путем устанавливались желательные ассоциации, но они были очень слабы. Между тем умственное развитие и вытекающая из него привычка к анализу имеет тенденцию разрушать все непрочные искусственные ассоциации и может привести к полной неспособности испытывать какие бы то ни было сильные желания. Его собственный опыт доказывал справедливость этих рассуждений, и он страдал от невозможности для себя полюбить то, что считал достойным любви.
   Все это усиливало тоскливое настроение Милля. Он переживал трудное время: его излюбленные теории не могли оказать ему помощи в такую минуту, когда дело шло о всей его жизни. Он должен был признать, что человеческая душа есть вещь, несравненно более сложная, чем абстракция Бентама, и что одного ума недостаточно для жизни. Последователи Бентама называли сентиментальностью всякое сильное чувство, не придавали никакой важности эстетическим наслаждениям и мечтали преобразовать человеческий род при помощи одного разума. Милль с детства верил всему этому и не мог без мучительной борьбы отказаться от усвоенного им миросозерцания. Учение Бентама он продолжал считать истиной, но не мог уже относиться к нему с прежним увлечением и невольно искал новой веры, новых идеалов, которые воскресили бы в нем бодрость и энергию.
   Он стал скептически относиться к своим реформаторским планам: что будут делать люди, чем они наполнят свою жизнь, когда цель будет достигнута и борьба за лучшее будущее увенчается победой? Стоит ли бороться с пороками и невежеством, господствующими в современном обществе, когда успех повлечет за собой только скуку и пресыщение жизнью? Как достигнуть того, чтобы люди были счастливы теми ежедневными будничными событиями, которые составляют главное содержание жизни каждого человека? До тех пор, пока не найдено разрешение этого вопроса, нечего и думать о социальной реформе.
   Карлейль в таких выражениях говорил одной общей знакомой об этом кризисе, пережитом Миллем:
   "Бедный малый! Он должен был освободиться от бентамизма, и все муки и волнения, перенесенные им, привели его в конце концов к таким мыслям, которые никогда не приходили в голову Бентаму. Но все-таки он слишком любит требовать доказательства для всего. Если бы Стюарт Милль очутился в раю, то он не успокоился бы до тех пор, пока не уяснил бы себе его устройство".
   В таком настроении духа Милль оставался около полугода. Наконец это тяжелое состояние мало-помалу начало проходить. Он случайно прочел мемуары Мармонтеля, где очень живо описывались чувства одного молодого человека, потерявшего отца и неожиданно для самого себя сделавшегося единственной опорой осиротевшей семьи. Этот эпизод растрогал Милля до слез. Мысль о том, как он сам поступил бы в подобном случае, воскресила его энергию; он почувствовал, что в его душе еще не все умерло и сохранилось еще достаточно любви к своим близким, чтобы заботиться о них в случае нужды. Он начал с большим интересом относиться к своим обычным занятиям, стал оживляться во время разговора, увлекаться книгами и перестал думать о самоубийстве. Вместе с тем он сделался другим человеком: он стал увлекаться искусствами, в особенности музыкой. Опера Вебера "Оберон" привела его в восторг и воскресила в его душе надежду радоваться и наслаждаться, как все другие люди. Но привычка к анализу и рефлексии продолжала отравлять все его удовольствия: его серьезно мучила мысль, что музыкальные комбинации ограничены, так как октава состоит всего из пяти тонов и двух полутонов, следовательно, когда-нибудь будут исчерпаны все музыкальные мелодни, и человечество не будет больше наслаждаться новизной и оригинальностью музыкальных произведений. Он прекрасно сознавал, что в течение его личной жизни музыкальное творчество не прекратится, но не мог отделять своей собственной судьбы от участи всего человеческого рода. Чтобы полюбить жизнь, Милль должен был поверить в возможность счастья для всех людей.
   В самое тяжелое время, когда его мрачное настроение достигло своего апогея, Милль пробовал найти исцеление в поэзии. Он прочитал всего Байрона, - но сходство между настроением байроновских героев и его собственным не могло возбудить в нем особенно радостных чувств. Зато поэмы Уордсворта были настоящим бальзамом для его больной души. Уордсворт описывает все то, что всегда производило глубокое впечатление на Милля: мирную деревенскую жизнь, горные пейзажи, идиллически спокойную природу. Уордсворт показал разочарованному юноше, что, помимо борьбы за идеи, в жизни есть много прекрасного; он научил его любить и понимать незаметную будничную жизнь простых людей, которые родятся и умирают в полной неизвестности, не совершают никаких подвигов и оставляют по себе память только в тесном кругу близких родных. Спокойное созерцательное настроение, господствующее в поэмах Уордсворта, передалось и Миллю, и жизнь перестала казаться ему холодной, мертвенной пустыней. Он убедился, что в жизни есть такой источник радости и счастья, которого никакие социальные реформы не могут иссушить, и что счастье это будет все увеличиваться по мере того, как люди будут становиться гуманнее и научатся лучше понимать и ценить красоту и величие мироздания.
   После перемены, происшедшей в мировоззрении Милля, он не мог поддерживать дружеских отношений с прежними товарищами и стал искать новых связей. Вскоре он подружился со своими постоянными оппонентами в "Обществе публичных прений" - Морисом и Стерлингом. Стерлинг был живой, веселый и откровенный человек; в скором времени он сделался самым близким другом Милля. Впоследствии им не удавалось часто видеться, так как Стерлинг имел слабое здоровье и не мог жить в Лондоне. Но когда судьба сводила их вместе, они встречались как братья. Они оба имели большое влияние друг на друга, и, хотя первоначально их философские убеждения были диаметрально противоположны, с течением времени разница в их воззрениях значительно смягчилась. Милль научился ценить Кольриджа и Карлейля - любимых авторов Стерлинга, а последний перестал относиться с пренебрежением к Бентаму и утилитарной философии вообще. Стерлинг рано умер; по словам Милля, это был необыкновенно симпатичный, обаятельный человек, лишенный всякого мелкого тщеславия и всегда готовый принять новое мнение, если оно казалось ему согласным с истиной.
   Новые воззрения Милля не укладывались так легко в определенные рамки, как его прежние взгляды. Он не выработал себе никакой определенной философской системы на место покинутых им теорий Бентама. Он проникся убеждением, что априорные теории не могут объяснить всего многообразия и сложности человеческой жизни и что истина обыкновенно лежит одинаково далеко от всех крайних мнений. Он часто говорил впоследствии, что сектанты нередко правы в том, что они признают, но всегда неправы в том, что они отрицают. Милль совершенно отказался от мысли о пригодности одной и той же формы правления для всякого народа, и отрицал практическое значение всех идеальных построений, в которых не приняты во внимание условия времени и места. Относительно демократического строя он тоже значительно изменил свои взгляды. Раньше он был неограниченным приверженцем демократии; теперь же считал необходимым обставить известными гарантиями господство народа из опасения стеснения индивидуальной свободы и деспотизма большинства над меньшинством. Вместе с тем Милль отказался от всяких абсолютных решений в области социальных вопросов и в практической политике стал предпочитать компромиссы радикальным решениям.
   Относительно значения чувства в деле морали и личной жизни человека Милль совсем разошелся с Бентамом: он считал главной задачей воспитания развитие в людях чувства любви и симпатии в самых широких размерах, средством для чего должны были служить изящные искусства, со значением которых он познакомился на собственном опыте. Таким образом, взгляды Милля по многим существенным пунктам значительно изменились, хотя в общем его мировоззрение по-прежнему покоилось на признании закона ассоциации основанием всей психологии, а принципа наибольшего счастья - основанием этики и политики. Вначале он был склонен преувеличивать размеры своего разногласия с Бентамом и зашел в этом направлении так далеко, что впоследствии сам признавал несправедливость такого отношения к своему прежнему кумиру.
   Новое направление Милля рельефно обнаружилось в его статье о Бентаме, написанной им через несколько лет после описанного перелома в его жизни. В этой статье указаны достоинства и недостатки теории Бентама, но последние очерчены особенно ярко. О самом Бентаме Милль отзывается в таких выражениях:
   "Он видел в человеческой душе только то, что доступно самому грубому наблюдению... Его полное незнакомство с более глубокими основаниями человеческого характера помешало ему понять, какое значение имеет эстетическое чувство в деле воспитания человека... Вряд ли кто-либо приступал к делу с более ограниченными представлениями о силах человеческой души, чем Бентам..." и так далее.
   Неудивительно, что подобное отношение к Бентаму возбуждало негодование среди его друзей и последователей. Между обеими сторонами возникло охлаждение, продолжавшееся несколько лет. С течением времени старые приятели Милля убедились, что он продолжает оставаться радикалом и утилитаристом, хотя и на свой собственный манер, и между ними опять возобновились хорошие отношения. Что касается его отношений к отцу, то сам Милль описывает их следующим образом:
   "По своему настроению и образу мыслей я чувствовал себя очень далеким от отца, даже более далеким, чем это было в действительности, если бы только с обеих сторон было возможно спокойное обсуждение причин разногласия. Но с моим отцом нельзя было спокойно говорить об основных вопросах его мировоззрения, в особенности нельзя было говорить мне, которого он мог считать перебежчиком из своего лагеря. К счастью, мы всегда сходились относительно текущих политических вопросов, преимущественно интересовавших его в это время. Мы мало говорили о том, в чем не были согласны друг с другом. Он знал, что привычка к самостоятельному мышлению, которую он сам так старался развить во мне, приводила меня иногда к взглядам, отличным от его собственных, и замечал, что я неохотно говорил об этом. Я не ожидал ничего хорошего для нас обоих, если бы стал говорить с полной откровенностью, и открыто противоречил отцу только тогда, когда он высказывал свои мысли в такой форме, что я не считал себя вправе молчать".
   Между отцом и сыном не было близости, и каждый из них жил своей собственной жизнью.
   Около этого времени Милль впервые познакомился с учением сенсимонистов. Он не сочувствовал их практическим планам - уничтожению права наследства и коренной реформе государственного строя, которую они предлагали, но его поразило установленное Базаром разделение истории на органические и критические периоды, разделение, дававшее ключ ко всем колебаниям и сомнениям, волновавшим его лично. По воззрениям сенсимонистов, органические периоды характеризуются религиозностью и согласием большинства людей относительно коренных вопросов добра и зла. Напротив того, в критические периоды, к каковым принадлежит и наше время, люди утрачивают прежнюю веру и истощают свои силы в бесплодных попытках восстановить единство во взглядах, пока не наступает новый органический период. Учение об исторической необходимости периодов веры и неверия успокоило Милля относительно будущности человеческого рода, которому предстоит воспользоваться всем, что было хорошего в прежние века, с их наивной, но глубокой и искренней религиозностью, и сохранить вместе с тем приобретения переходного времени, создавшего свободу мысли и провозгласившего разум своим верховным руководителем.
   Точно такое же глубокое впечатление на Милля произвела критика сенсимонистами либерализма и буржуазии. До этого времени Милль привык признавать свободу безусловным благом, а частную собственность - необходимым условием прогресса и цивилизации. Знакомство с сенсимонизмом возбудило в нем скептическое отношение к преимуществам современного социального строя и заронило в его душу симпатии к социализму. В таком настроении его застала Французская революция 1830 года. Он с энтузиазмом отнесся к этому событию, от которого ожидал великих результатов для всего цивилизованного мира. Как только явилась возможность, он поспешил в Париж и постарался завязать сношения с вождями либеральной партии.
   По возвращении в Англию Милль продолжал тщательно следить за политическими событиями на континенте и вел в одной газете еженедельную хронику общественной жизни Франции.
  

Глава V

Дальнейшая жизнь Милля. - Его обширная литературная деятельность. - Служба в Ост-Индской компании. - Издание журнала "London and Westminster Review". - Отношение Милля к своим собратьям по перу. - Переписка его с Контом.

   Биография Милля значительно теряет для читателя свой интерес, когда его душевная эволюция завершилась и он окончательно сложился умственно и нравственно. С этих пор его жизнь, наполненная исключительно умственным трудом, пошла гладко и без потрясений. С семнадцати лет он состоял на службе в Ост-Индской компании, сперва клерком, с жалованием около 300 рублей в год на наши деньги, потом - важным чиновником, жалованье которого достигало 20 тысяч рублей. В Ост-Индской компании он служил в течение 35 лет и оставил службу только потому, что в 1858 году Ост-Индская компания, как политическое учреждение, была распущена правительством. Служебное положение Милля было связано с некоторыми неудобствами для него лично, - так, например, он не мог быть выбран членом парламента, пока состоял на службе. Точно так же за все эти долгие 35 лет он не мог отлучиться из Лондона более чем на месяц в течение каждого года, только два раза он по болезни брал более продолжительные отпуска, которыми воспользовался, чтобы объездить Тироль, Швейцарию и Италию. Тем не менее Милль был вполне доволен своей службой и говорит в "Автобиографии", что вряд ли можно было подыскать другое занятие, более пригодное для бедного человека, желающего посвятить свою жизнь умственному труду. Служба в Ост-Индской компании давала хороший заработок, не отнимала много времени (Милль был занят ежедневно от 10 до 16 часов); сами занятия не были утомительны и в то же время настолько содержательны, что не наводили скуки. Они служили Миллю отдыхом и даже были полезны для его литературной деятельности тем, что на практике знакомили его с механизмом государственного управления.
   В период с 1830-го по 1848 год Милль совершил большую часть того, что прославило его имя как мыслителя. В 1843 году он издал "Систему логики" - наиболее оригинальное свое произведение, до сих пор оказывающее большое влияние на направление философской мысли в Европе; а в 1848 году - "Основания политической экономии". Кроме того, за это время он написал множество журнальных статей, посвященных самым разнообразным вопросам философии, политики, эстетической критики и так далее. Некоторые из этих статей вошли в собрание его сочинений, но большая часть из них, по самому характеру своей темы, была осуждена на забвение. В течение нескольких лет он сам издавал журнал "London and Westminster Review", не пользовавшийся большим успехом в публике вследствие своего направления, слишком радикального для Англии. Журнал этот отличался от прочих подобных изданий тем, что Милль проводил в нем на практике свою излюбленную идею, что истина может заключаться в противоположных мнениях; поэтому помещаемые в журнале статьи не отличались полным единством направления, хотя они, конечно, не противоречили основным пунктам философской и политической программы Милля.
   В числе постоянных сотрудников "London and Westminster Review" мы встречаем Карлейля, несмотря на то, что последний всегда относился с большим пренебрежением к общественным и философским заслугам Бентама. Заметим, кстати, что полное несходство характеров и всей умственной организации не препятствовало Карлейлю и Миллю быть в приятельских отношениях. Милль всеми силами пропагандировал сочинения Карлейля и немедленно по выходе в свет его "Истории Французской революции" поместил в своем журнале восторженный отзыв об этом произведении, которое он называл прямо "гениальным". В "Автобиографии" Милль говорит, что самая крупная заслуга "London and Westminster Review" заключалась в том, что этот журнал содействовал успеху сочинений Карлейля. В этих словах выражается характерное свойство Милля - полнейшее отсутствие зависти к своим собратьям по перу, заслуженные удачи которых радовали его почти столько же, как свои собственные. Можно привести много примеров бескорыстной поддержки, которую Милль оказывал молодым начинающим писателям, часто рискуя при этом своими деньгами. Так, например, когда издатель не решался издать за свой счет сочинение Бэна "Чувство и воля", Милль предложил взять на себя возможные убытки, и книга была напечатана. Другой подобный случай был с Гербертом Спенсером. Предпринятое им многотомное сочинение "Система синтетической философии" находило мало подписчиков, и он объявил им, что вынужден приостановить печатание своего сочинения. Тогда Милль гарантировал Спенсеру необходимые издержки и дал ему возможность закончить начатое дело. Этот случай особенно замечателен потому, что философские воззрения Спенсера значительно расходились со взглядами самого Милля, великодушно оказавшего поддержку своему противнику.
   В начале 40-х годов Милль пользовался уже громкой известностью, хотя его главный философский труд "Система логики" еще только готовился к печати. В это время с Миллем познакомился Бэн, впоследствии выдающийся психолог, бывший тогда молодым человеком, только что начавшим пописывать в журналах. Бэн следующим образом описывает их знакомство:
   "Немедленно по приезде в Лондон я отправился в здание Ост-Индской компании и осуществил свою давнишнюю мечту лично познакомиться с Миллем. Я никогда не забуду впечатления, которое он произвел на меня, стоя у своей конторки, лицом к двери, через которую мы вошли. Меня прежде всего поразила его высокая, тонкая фигура, моложавое лицо, плешивая голова с редкими белокурыми волосами, румянец на щеках и судорожное подергивание левой брови в то время, как он говорил; затем навсегда запечатлелась в моей памяти живость его манер, его тонкий, почти пронзительный голос, не имевший, впрочем, неприятного оттенка, красивые черты лица с мягким выражением. Чтобы дополнить картину, я должен описать костюм, в котором он каждый день бывал на службе - черный фрак и черный шелковый галстук. Много лет спустя он заменил фрак сюртуком, но черный цвет всегда пользовался его предпочтением".
   Брандес, познакомившийся с Миллем в Париже в то время, когда знаменитому мыслителю было 64 года, описывает его наружность почти такими же красками:
   "Когда он назвал свою фамилию, я тотчас же вспомнил виденный мною раньше портрет его. Впрочем, последний давал лишь слабое представление о выражении его лица и, понятно, совсем не мог передать его походку и манеру держать себя. Хотя он в это время был уже стариком, лицо его было свежо и румяно, как лицо ребенка. Его темно-синие глаза смотрели бодро и весело, нос у него был тонкий, орлиный, лоб - высокий и выпуклый; можно было думать, что, постоянно работая головой, он тем самым заставил природу расширить помещение для своего мозга. Лицо его с характерными крупными чертами имело простое, но не спокойное выражение: по временам в нем замечались нервные подергивания, как бы указывавшие на неустанную внутреннюю работу. Разговаривая, он как бы подыскивал слова и иногда запинался в начале фразы. Когда он сидел, то благодаря его красивому свежему лицу и высокому гладкому лбу его можно было принять за сравнительно молодого, бодрого человека. Но когда я потом вышел вместе с ним на улицу, я заметил, что, несмотря на свою быструю походку, он несколько прихрамывал и во всей его фигуре сказывалось что-то старческое, хотя он и старался держаться прямо. Костюм заметно старил его; надетый на нем старомодный сюртук доказывал, что он мало заботился о своей внешности".
   В 1843 году Милль обнародовал свою "Систему логики", которую он писал с большими перерывами в течение нескольких лет. Его манера писать имела одну характерную особенность: он никогда не мог сразу написать что-либо для печати. У него выработалась привычка сначала заканчивать вчерне свое сочинение и потом начинать его сызнова, пользуясь кое-чем из первоначального наброска, но вместе с тем значительно его видоизменяя. В первом наброске он не заботился о красоте слога и обращал внимание только на план сочинения и группировку материала. По мнению Милля, эта система позволяла соединять живость и непосредственность первоначального изложения с глубиной и серьезностью, достигаемыми только после продолжительной работы мысли. Во всяком случае, нужно было иметь редкую привычку и любовь к труду, чтобы писать по нескольку раз одно и то же.
   Раньше чем выпустить в свет свою книгу, Милль дал ее просмотреть в рукописи Бэну, с которым он незадолго до того познакомился. Бэн был в восторге от этого замечательного произведения, но заметил Миллю, что приводимые им примеры опытного исследования слишком немногочисленны и к тому же часто неверны. Он предложил Миллю свою помощь и доставил ему большую часть тех примеров, которые теперь фигурируют в "Системе логики".
   Милль не ожидал особенного успеха от своего нового сочинения. Он думал, что большая часть публики не может заинтересоваться книгой, посвященной совершенно абстрактным вопросам, а специалисты не отнесутся к ней сочувственно оттого, что громадное большинство их принадлежит к школе его противников. Единственное, что, по его мнению, могло заинтересовать публику, - это его полемика с Уэвеллем, автором "Истории индуктивных наук".
   Милль рассчитывал, что Уэвелль будет ему отвечать немедленно, но расчет этот не оправдался. Уэвелль ответил только через несколько лет, когда "Система логики" выходила уже третьим изданием. Книга имела громадный успех, ее покупали нарасхват, о ней писали пространные статьи, по большей части хвалебного содержания, и она доставила автору выдающееся положение среди мыслителей всего мира.
   Старинные знакомые Милля, охладевшие к поклоннику Уордсворта и Карлейля, вернули ему свою благосклонность. Д. Грот возобновил прежние приятельские отношения с сыном своего старого друга и с этого времени сделался одним из самых близких ему людей. Они любили вместе гулять по улицам Лондона, рассуждая о разных философских и метафизических вопросах, которыми Грот интересовался не менее самого Милля. "Система логики" сделалась любимой книгой Грота, хотя он никогда не мог отделаться от некоторого недоверия к неожиданным оборотам мысли своего непостоянного друга.
   В 1841 году Милль завязал переписку с Огюстом Контом. Сочинение Конта "Système de philosophie positive" оказало громадное влияние на философские воззрения Милля, открыто, со свойственной ему искренностью, сознававшегося, что некоторые главы "Системы логики" обязаны своим происхождением чтению этого великого труда. Установленные Контом законы социального развития Милль считал замечательным по своей глубине обобщением исторических фактов, но при всем своем увлечении творцом позитивной философии он не мог одобрить его политической системы, основанной на подчинении общества деспотизму духовных руководителей его, в лице ученых и философов.
   Переписка между обоими мыслителями продолжалась в течение нескольких лет и имела вначале очень откровенный, даже сердечный характер. Конт подробно описывал свои столкновения с учеными знаменитостями Парижа, возбудившими против него ненависть всемогущего Араго, говорил о своей интимной жизни, о своих неудачах, - вообще, относился к Миллю как к близкому другу. Когда Конту стала угрожать опасность потерять место экзаменатора в Политехнической школе, Милль немедленно предложил ему денежную помощь, несмотря на то, что его собственные дела были очень расстроены вследствие потери нескольких тысяч фунтов стерлингов (несколько десятков тысяч рублей) во время промышленного кризиса, постигшего тогда Англию. Конт отклонил это предложение на том основании, что философы не имеют права помогать друг другу из своих скудных средств; на это существуют богатые люди. Когда "Система логики" была напечатана, Милль немедленно послал экземпляр своего сочинения Конту, который был очень польщен многочисленными комплиментами автора по его адресу. Согласие между ним и в первый раз было нарушено спором о женском вопросе. После нескольких пространных писем Конт объявил, что он считает бесполезным продолжать спор на эту тему, так как он не может привести ни к какому результату. Однако переписка не прекращалась. В 1844 году Конт должен был выйти из Политехнической школы и, таким образом, лишился своего единственного источника дохода; он обратился за помощью к своим английским друзьям, но опять-таки с той оговоркой, что помощь не должна исходить лично от Милля. Милль уговорил Грота и двух других богатых поклонников французского философа оказать ему материальную поддержку, которая была ему так необходима.
   В следующем году экономическое положение Конта нисколько не улучшилось. Ему по-прежнему не на что было жить, но Грот решительно отказался помогать своими деньгами писателю, последние произведения которого показались ему в высшей степени вредными по своему направлению. Когда Конт узнал об этом, он написал Миллю негодующее, полное упреков письмо по поводу того, что богатые люди не умеют ценить философов. Милль объяснял отказ Грота принципиальным разногласием, а Конт на это возражал, что во всех основных пунктах взгляды его вполне сходятся со взглядами самого Милля, умышленно преувеличивающего второстепенные различия. Переписка стала принимать характер, неприятный для обоих, и наконец совсем прекратилась. Последнее письмо было написано Миллем, и этим кончились его сношения с Контом, с которым, кстати сказать, он никогда не виделся лично. Во всей этой истории Огюст Конт является в довольно несимпатичном виде, - он отличался властолюбивым характером и стремился применить к действительной жизни свою теорию о необходимости господства избранного философа над прочим человечеством.
   В "Системе логики" Милль говорит о необходимости новой социальной науки, которую он называет "политической этологией". Эта наука должна установить законы развития национального характера, исследуя психические особенности целых народов подобно тому, как психология изучает психическую жизнь отдельной личности. Одно время Милль много носился с мыслью создать эту науку и даже набирал материал для нее. Но, убедившись, что задача ему не по силам, он принялся за более легкую работу и в течение полутора лет написал "Основания политической экономии". Скорость работы показывает, что автор был хорошо знаком с избранной им темой; действительно, если мы вспомним, с каких ранних лет Милль начал изучать политическую экономию, нас нисколько не удивит, что он мог в такое время написать объемистое экономическое исследование, более чем в 1000 страниц мелкого текста.
   "Основания политической экономии" имели еще больший успех, чем "Система логики". Первое издание было раскуплено в один год, второе - в два года. Новая книга цитировалась всеми как авторитетное изложение экономических истин и сразу приобрела значительное влияние на общественное мнение и даже на практическое законодательство Англии.
   После "Оснований политической экономии" Милль в течение некоторого времени не писал ничего крупного и ограничивался небольшими статьями в журналах и газетах. Значительная часть его времени уходила на обширную переписку, часто с людьми совершенно незнакомыми, которые обращались к нему за разъяснением различных общественных и политических вопросов. Милль уже совершил главное дело своей жизни и мог почивать на лаврах.
  

Глава VI

Знакомство Милля с миссис Тэйлор. - Их двадцатилетняя дружба. - Влияние ее на Милля. - Взгляды Милля на женский вопрос. - Женитьба Милля. - Смерть его жены. - Последние годы жизни Милля. - Его парламентская деятельность. - Смерть Милля.

   В 1830 году Милль познакомился с миссис Тэйлор, и это знакомство, по его собственным словам, было "величайшим счастьем его жизни". Мужа ее он знал с детства, но потом они почему-то не виделись и возобновили свои встречи только когда мистер Тэйлор был уже женатым человеком, а самому Миллю было 25 лет. Миссис Тэйлор сразу произвела очень сильное впечатление на молодого Милля. Она была очень хороша собой и, по-видимому, владела тайной покорять себе людей. Карлейль пишет про нее, что она была "бледная, красивая, с большими печальными глазами - настоящая героиня романа". Об уме и характере миссис Тэйлор мы не имеем никаких точных сведений. Несомненно, что она была умной и выдающейся женщиной, потому что иначе она не смогла бы внушить к себе такое благоговейное, почти религиозное поклонение со стороны такого человека, как Милль, который прямо утверждал, что "по сравнению с ее душой все высшие проявления поэзии, философии и искусства кажутся тривиальными" и что ей он обязан всеми своими лучшими мыслями, всем, что есть ценного в его сочинениях. Такое отношение не может объясняться ослеплением влюбленного человека, так как в течение 27 лет его преклонение перед нею не только не ослабевало, а все более и более усиливалось. Но несомненно также, что все его восторженные отзывы были сильно преувеличены. Вот, например, как он характеризует ее в своей "Автобиографии":
   "По своему темпераменту и умственному складу она в молодости несколько напоминала мне Шелли; но Шелли был ребенком перед ней, когда она достигла полной умственной зрелости. В высших сферах умозрения, так же как и в мельчайших деталях повседневной жизни, она всегда умела схватывать саму суть явления и понимала его истинное значение. Ее богатое воображение и пылкая впечатлительность могли бы сделать из нее великую артистку, так же как ее нежная и в то же время страстная душа вместе с ее удивительным красноречием несомненно сделали бы ее великим оратором и вообще одним из вождей человечества, если бы только женщинам открыт был доступ к общественной деятельности. Ее умственные способности вполне соответствовали ее нравственному характеру - самому возвышенному и прекрасному, какой я когда-либо встречал в своей жизни... Любовь к справедливости была одним из самых сильных ее чувств, если не считать ее безграничного великодушия и ее отзывчивости на всякое проявление любви..." и так далее.
   Не говоря уже о явно преувеличенном тоне всего этого панегирика, он не дает нам никакого представления о личности миссис Тэйлор. Милль вообще не отличался житейской проницательностью и умением распознавать людей. Много занимаясь психологией, он в жизни был плохим психологом, и индивидуальные особенности людей ускользали от его внимания. Все его красноречивые тирады не воспроизводят перед нами живого образа женщины, игравшей такую громадную роль в его жизни. Мы можем только догадываться о том, что она была за человек, по разным отдельным замечаниям Милля и по отзывам лиц, знавших их обоих. Большинство друзей Милля совершенно не разделяло его высокого мнения о ней: все признавали миссис Тэйлор очень умной женщиной, но утверждали, что в ней нет и тени того, что в ней видел Милль. Многим миссис Тэйлор прямо не нравилась: ее находили аффектированной и высокомерной и удивлялись странному вкусу Милля. Другие же, например Карлейль, приходили от нее в восторг. Но как бы то ни было, уже само это разногласие во мнениях показывает, что она была недюжинным человеком.
   По-видимому, миссис Тэйлор обладала теми свойствами, которых Милль был совершенно лишен: ее нервная, впечатлительная натура, артистический темперамент, тонкое понимание и любовь к искусству, разносторонность и полнота ее духовной жизни - все это составляло полную противоположность цельной, прямолинейной натуре Милля. Сближение с нею ввело Милля в новый для него мир любви и женского обаяния, стремление к которому всегда бессознательно жило в его душе. Отец Милля презирал всякие увлечения и старался внушить сыну свои взгляды на мир, но это ему не удалось. Рядом с твердой волей и умственными способностями, унаследованными от отца, в характер Милля неизвестно каким образом вкралось что-то мягкое, женственное, что его суровый воспитатель пренебрежительно определял словом "сентиментальность". Может быть, он унаследовал это от своей кроткой, забитой матери, на которую он был очень похож лицом. Детство, проведенное среди книг, без ласки и радости, молодость, почти ничем не отличающаяся от детства, - все это не могло заглушить в нем потребности в любви и счастье. Как велика была эта потребность, видно хотя бы из следующих его слов. Говоря в "Автобиографии" о пережитом им душевном кризисе, он прибавляет: "Если бы я в то время любил кого-нибудь настолько, что мог бы поделиться с ним своими терзаниями, я не очутился бы в том положении, в каком находился в ту эпоху". Миссис Тэйлор дала ему то, чего он долго и тщетно ждал; она осветила и согрела его жизнь, и Милль, со свойственной ему податливостью к чужому влиянию, вполне подчинился ей, как он раньше подчинялся своему отцу.
   В кружке знакомых Милля вскоре заговорили о его увлечении миссис Тэйлор, и эти слухи дошли и до его отца. Можно себе представить негодование Джеймса Милля, когда он узнал, что его сын, которым он так гордился и на воспитание которого положил столько труда, влюблен в замужнюю женщину! В его глазах это было непростительной слабостью, недостойной истинного ученого и философа. Он попробовал выразить сыну свое неудовольствие по этому поводу, но тот ответил, что питает к миссис Тэйлор такие же чувства, как к какому-нибудь товарищу-мужчине, и затем решительно уклонился от всяких дальнейших разговоров. Отец больше не задевал эту тему, и с этого времени имя миссис Тэйлор никогда не упоминалось в семье. Милль не допускал постороннего вмешательства в свои отношения к любимой женщине и разошелся со многими из своих друзей из-за того, что они позволили себе коснуться этого щекотливого пункта. Так, он совсем рассорился с миссис Грот, с Гарриет Мартино, с миссис Остин. Мужчины в данном случае были тактичнее дам и не досаждали ему своими советами и увещаниями.
   В своей "Автобиографии" Милль говорит, что в течение двадцати лет, пока был жив муж миссис Тэйлор, их отношения держались исключительно на почве дружбы и совместной умственной работы. Тем не менее, при жизни мистера Тэйлора положение Милля было очень трудное. Он не мог не сознавать, что внес разлад в семью любимой женщины и что его чистая и благоговейная любовь набрасывает на нее тень в глазах общества. Большинство знакомых не верило в идеальный характер их отношений и строго осуждало их обоих.
   Муж миссис Тэйлор вел себя вполне по-джентльменски: он предоставил своей жене полную свободу и не мешал ее близости с Миллем, несмотря на все толки, ходившие по этому поводу. Они постоянно виделись у него в доме в Реджент-парке. Бэн рассказывает: "Милль в течение нескольких лет ходил к ней обедать около двух раз в неделю, в те дни, когда мужа ее не было дома. Сверх того, бывали дни, когда он отказывался прогуляться со мной от управления Ост-Индской компании до дому. В один из таких дней я случайно заметил, что он, простившись со мной, поспешно сел в омнибус, направлявшийся в Реджент-парк".
   Странно представить себе солидного, рассудительного Милля, каким он рисуется нам по своим сочинениям и по "Автобиографии", тайком от друзей спешащего на свидание!
   Позднее миссис Тэйлор большую часть года проводила в деревне в окрестностях Лондона вместе со своей маленькой дочерью Еленой. В деревне Милль виделся с ней чаще, чем в Лондоне. Иногда они вместе предпринимали небольшие поездки за границу. Милль постоянно делился с ней всеми своими мыслями, читал ей черновики своих произведений и придавал большое значение ее суждениям. В своих книгах он часто обращался к ней с восторженными посвящениями; по словам Грота, нужно было иметь репутацию Милля, чтобы позволять себе такие смешные выходки. Например, посвящение в его "Политической экономии" гласит: "Это сочинение, в знак глубочайшего почтения, посвящается миссис Тэйлор, которая из всех известных автору лиц наиболее способна понять и оценить исследование о человеческом прогрессе". Посвящение в его книге "О свободе", вышедшей уже после ее смерти, еще более характерно: "Дорогой памяти той, которая была вдохновительницей и частью автором всего, что есть лучшего в моих сочинениях, жене и другу, чье одобрение было для меня лучшей наградой, - я посвящаю эту книгу. Как и все, что я писал в течение многих лет, эта книга принадлежит столько же ей, сколько и мне".
   Каково же было в действительности влияние миссис Тэйлор на научные труды Милля? Несмотря на его собственные заявления, можно думать, что влияние это не было значительно. Прежде всего, он сам говорит в "Автобиографии", что в самом крупном из его сочинений, в "Системе логики", миссис Тэйлор не принимала никакого участия и ограничивалась только замечаниями о стиле. Теоретическая часть "Политической экономии" тоже всецело принадлежит Миллю, но миссис Тэйлор придала этому сочинению ту социальную окраску, которая отличает книгу Милля от прочих курсов политической экономии. Так, благодаря ее настойчивым убеждениям Милль прибавил к своему трактату главу "О будущности рабочих классов". Об этой книге Милль говорит: "Абстрактная и чисто научная часть сочинения принадлежала мне; но от нее исходил гуманный элемент, проникающий собой всю книгу. Я был ее учеником во всем, что касалось приложения философии к требованиям человеческого общества и прогресса".
   Эти слова лучше всего показывают нам, какое влияние миссис Тэйлор имела на Милля как на ученого: она не давала ему углубиться в дебри абстракции и постоянно напоминала о реальной жизни и о людях, счастье которых должно быть целью всякого знания. Своим впечатлительным, отзывчивым характером она предохраняла его от сухости и односторонности и заставляла интересоваться тем, что выходило из сферы его научных занятий. В области общественных вопросов она была смелее и радикальнее Милля. До знакомства с миссис Тэйлор он был только демократом, а под ее влиянием стал симпатизировать социализму. Главное же ее значение для Милля заключалось в том, что она была для него нравственной поддержкой, жила его интересами, возбуждала его энергию и заставляла его идти все вперед и вперед.
   Единственная книга Милля, которая действительно столько же принадлежит его жене, сколько и ему самому, была книга "О подчиненности женщины". Милль всегда был горячим защитником женской эмансипации, и, как мы уже упоминали, разногласие по этому поводу было одной из причин его разрыва с Контом. Книга "О подчиненности женщины", заключающая в себе взгляды Милля на женский вопрос, является красноречивым, проникнутым глубоким чувством воззванием в пользу женской равноправности и независимости. Теперь она уже не представляет особенного интереса, потому что большинство мнений Милля сделалось истинами, не нуждающимися ни в каких доказательствах и обоснованиях. Но в то время (в 60-х годах) это было целым событием. Особенно горячо ратует Милль за необходимость образования для женщин, доказывая, что по своим умственным способностям женщина стоит нисколько не ниже мужчины и что допущение женщин к высшему образованию будет иметь громадное благотворное влияние на общество, на семью, а также и на мужчин, которые только по какому-то непонятному ослеплению восстают против того, что было бы величайшим счастьем для них самих. Милль на собственном опыте знал, какое значение может иметь умная и развитая жена, и поэтому с полным правом мог написать следующие строки: "Для мыслителя ничто не может быть полезнее, как совершать свой труд в обществе и под критическим надзором умной женщины".
   В 1849 году - значит, через 20 лет со времени начала их знакомства - муж миссис Тэйлор умер, и она вышла замуж за Милля. Милль был очень счастлив в своей семейной жизни. Они жили очень замкнуто и уединенно, погруженные в умственные занятия и довольствуясь обществом друг друга. Милль сам говорил про себя впоследствии, что когда он был счастлив, он не нуждался ни в каком обществе, и почти совсем порвал всякие сношения со своими прежними знакомыми. К числу немногих, бывавших в доме Милля после его женитьбы, принадлежали Карлейль с женой. Миссис Милль была большой поклонницей Карлейля. После женитьбы Милль все вечера проводил дома и только раз в месяц ходил в "Экономический клуб". Желающие повидаться с ним должны были идти к нему в здание Ост-Индской компании. Дома он почти никого не принимал.
   Но это семейное счастье, которого он ждал в течение стольких лет, продолжалось очень недолго: жена его умерла через семь лет после их свадьбы, в Авиньоне, куда они поехали для поправления ее здоровья. Нечего и говорить о том, как Милль был потрясен ее смертью. Он похоронил ее в Авиньоне и тотчас же вернулся в Англию, где в течение нескольких месяцев жил совершенным отшельником, не видя буквально никого. Когда Бэн пытался несколько успокоить его, он сказал: "Я никогда не оправлюсь от этого удара. Отныне я буду только машиной для идей". Приведем отрывок из его письма к Торнтону, написанного вскоре после смерти жены:
   "Надежды, с какими я поехал в это путешествие, оказались совершенно напрасными. Моя жена, товарищ всей моей жизни, вдохновительница всех моих лучших мыслей, моя путеводная звезда - скончалась! У нее сделалось сильное воспаление легких. Здешние доктора не могли ей помочь, и она умерла раньше, чем приехал наш знакомый доктор из Ниццы.
   Не думаю, чтобы я был в состоянии теперь действовать на каком бы то ни было поприще. Жизнь моя подточена в самом корне. Но я всеми силами буду стараться исполнить ее всегдашнее желание и ради ее памяти буду продолжать работать на пользу людей".
   В характере Милля поражает его необыкновенная восприимчивость к чужому влиянию. Он всегда нуждался в чьем-нибудь руководительстве и поддержке. В детстве на него оказывал неограниченное влияние отец; затем, когда влияние отца ослабело, он подчинился своим новым друзьям - Стерлингу и Карлейлю. Наконец, миссис Тэйлор совершенно овладела его умом и сердцем и сделалась светом и радостью его жизни. Потеря жены была бы еще более тяжела для Милля, если бы после ее смерти он остался совсем одиноким. Но с ним оставалась его падчерица, Елена Тэйлор, которую он любил, как свою родную дочь, и привязанность которой помогла ему перенести тяжелое горе.
   Несмотря на страшное нравственное потрясение, Милль не мог долгое время оставаться праздным и в скором времени принялся за работу. Он был совершенно свободен, так как с 1858 года не состоял больше на службе в Ост-Индской компании, и мог жить где ему угодно, получая от правительства пенсию в 15 тысяч рублей. Не желая расставаться с тем местом, где умерла его жена, Милль купил небольшое поместье вблизи Авиньона и поселился там вместе со своей падчерицей. Он жил очень уединенно, почти ни с кем не виделся, но поддерживал оживленные контакты со своей родиной при помощи личной переписки с соотечественниками. Журналы и газеты, за которыми он следил очень тщательно, знакомили его с политическим положением Англии, а собственная литературная деятельность давала ему возможность оказывать влияние на общественное мнение.
   В 1859 году Милль выпустил книгу "О свободе" - сочинение, в котором принимала деятельное участие его покойная жена; в 1860 году - "Исследование о представительном правлении", а в 1861 году - "Утилитарианизм". В 1865 году он напечатал обширное сочинение "О философии Гамильтона", посвященное метафизическим вопросам о границах познания, критериях истины, происхождении наших верований, о существовании внешнего мира и материи, о свободе воли и так далее. Сочинение это давало метафизическое основание всем тем воззрениям, которые были развиты Миллем в "Системе логики", и оно интересно, помимо глубины и серьезности содержания, еще и тем, что в нем глава современной эмпирической школы делает некоторые уступки идеализму.
   Кроме этих крупных сочинений, Милль написал за это время целый ряд статей и памфлетов политического содержания. Оставаясь по большей части вдали от Англии, он принимал деятельное участие в политических событиях, и когда в 1865 году ему предложено было выступить кандидатом либеральной партии в одном из избирательных округов Вестминстера, он охотн

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 273 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа