Главная » Книги

Жуковский Василий Андреевич - E. B. Ланда. "Ундина" в переводе В.А.Жуковского и русская культура, Страница 2

Жуковский Василий Андреевич - E. B. Ланда. "Ундина" в переводе В.А.Жуковского и русская культура


1 2 3

v align="justify">   (Гл. XIII, с. 186-187)
  Можно приумножить примеры того, как Жуковский создавал углубленный психологический образ кроткой, смиренной, верной Ундины, проникнутой ответственностью за дарованную ей богом душу, но мы приведем еще лишь один. Ундина по воле водяных стихий должна умертвить рыцаря за измену; и он просит ее поднять покрывало, если облик ее теперь не безобразен и страшен:
  
   ..."Охотно, возлюбленный мой", - покрывало
  
   Снявши, сказала она; и _прекрасной_ Ундиною, прежней
  
   _Милой, любящей_, любимой Ундиною первых,
  
  
  
  
  
  
   блаженных
  
   Дней предстала...
  
  
  
  
  
  
  (Гл. XVIII, с, 218-219)
  Жуковский говорит не только о внешней прелести Ундины, но и о прелести души ее - милой, любящей.
  Итак, родилась русская "Ундина". Это было тотчас отмечено современниками. В апреле того же года, как вышла в свет "Ундина", в "Литературных прибавлениях" к "Русскому инвалиду" появилась концептуальная и подробная рецензия П. А. Плетнева. Концепция Плетнева примечательна и для восприятия "Ундины" в России тех лет, и для понимания задач и творческого процесса перевода в конце 1830-х годов как особой формы оригинальной творческой деятельности поэта {Плетнев П. А. "Ундина" Жуковского // Собр. соч. СПб., 1885. Т. 1. С. 279-288. Перепечатано из "Литературных прибавлений к "Русскому инвалиду на 1837 г."" (10 апр. Э 15).}.
  Плетнев при создании художественного произведения различает две стадии: "поэтическую мысль" и "самую поэзию или исполнение мысли", причем, говоря словами Плетнева, поэтическая мысль и ее воплощение не всегда "отражаются из одной души" {Там же. С. 280.}.
  Слияние поэтической мысли и самой поэзии бывает доступно лишь гениям, например Сервантесу. И тем не менее Фуке, "второстепенный немецкий поэт" в "некотором смысле стал на одной линии с гением, от которого, впрочем, отделен расстоянием неизмеримым" {Там же. С. 280-281.}. Фуке, пишет Плетнев, посетила "одна из счастливейших мыслей для поэзии" {Там же.}, и воплощение этой мысли - "труд его есть прекрасный подвиг" {Там же. С. 285.}. И обрисовка персонажей повести, и развитие сюжета, и язык автора - все получает одобрение Плетнева.
  Плетнев первый резко отделил "Ундину" Фуке от перевода Жуковского, который обрел право оригинального произведения в русской литературе, благодаря переложению переводчиком прозаического текста в стихотворную форму. "Мы, русские, - писал Плетнев, - в этом случае были гораздо счастливее немцев. _Наш переводчик постигнул назначение "Ундины" в художественном мире_ и с торжеством ввел ее туда, где самая идея указывала ей место: обстоятельство, _навсегда разлучившее_ (курсив мой. - Е. Л.) немецкую "Ундину" с русскою и убедительно показавшее разницу между двумя поэтами" {Там же. С. 286-287.}. Именно поэтическая форма, считал Плетнев, давала "предметам" возможность выявить их "надлежащую законную живость... силу и блеск образов, гибкие, верные, неразлучные с поэтической идеей звуки" {Там же. С. 287.}. Эти слова Плетнева близки взглядам самого Жуковского на поэзию.
  "Если Фуке не чувствовал во всем этом нужды для своей "Ундины", он недосмотрел в ней лучших сторон... Жуковскому она обязана лучшим существованием", - утверждал Плетнев {Там же.}.
  "Простота и естественность народных сказок отличает "Ундину" Фуке, но самое создание Струя, - пишет Плетнев, - указывает на ту степень, которую он (Фуке. - Е. Л.) мог бы занять как поэт". Однако - и в этом квинтэссенция статьи Плетнева - Фуке "не оценил своего счастья... богатейший для поэмы предмет обрисовался в душе его как содержание для прозаической сказки" {Там же. С. 286.}.
  Слово "сказка" после Плетнева закрепилось в русской критике за "Ундиной" Фуке, и если порою мельком вспоминали об оригинале и его авторе, то "Ундину" всегда называли "сказкою", тогда как сам Фуко считал ее повестью (Eine Erzahlung). "Давно уже не выходило книги, - писал Плетнев, - которая бы так заняла все классы читателей, как "Ундина"" {Там же. С. 287.}. Под "классами читателей" Плетнев подразумевал, конечно, больше возрастные группы, чем разные сословия.
  Популярность "Ундины" в 1830-1840-е годы была настолько велика, что не обошлось и без забавных недоразумений. В 1838 г. в приложении к чешскому журналу "Квети" появилась заметка о "новом произведении Жуковского "Ундине"", причем автор назвал "Ундину" "цветком русской поэзии" {Францев В. А. Чешские переводы произведений В. А. Жуковского и статьи о его жизни и деятельности / Памяти В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя. СПб., 1877. Отд. 2. С. 49.}.
  С большой горячностью вслед за Плетневым эту же мысль высказал в 1850-е годы М. Достоевский: "Когда вы читаете "Ундину"... - вы читаете Жуковского, вы пленяетесь Жуковским, - писал он в статье "Жуковский и романтизм", - и совершенно забываете справиться, верно ли все это с подлинным. Поэт сам сознавал это, назвав общее собрание своих произведений _сочинениями_. Когда перевод становится вечным достоянием литературы, он перестает уже быть переводом... Пусть в других литературах есть своя "Ундина", свой "Наль и Дамаянти"... русские никогда не забудут своих, русских произведений, и озаглавленных этими именами" {Достоевский М. М. Жуковский и романтизм / Пантеон. 1852. Т. III, кн. 6. С. 39.}.
  
  
  
   * * *
  Восприятие "Ундины" Жуковского в России зависело от жизненных интересов русской литературы, от устремлений читающей публики в разные периоды XIX-XX вв.
  Современники порою ощущали кровную связь со "старинной повестью", порою отдельные строфы соотносили со своими личными, интимными переживаниями.
  Уже в начале июля 1837 г. Гоголь с нетерпением писал из Бадена Н. Я. Прокоповичу, своему близкому товарищу по гимназии: поручая получить у Плетнева первую книжку "Современника" за 1837 г., он добавлял: "Присоедини к этому "Ундину" и еще, если вышло что-нибудь замечательного" {Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. XI. С. 101.}. Гоголь не стал дожидаться ни дарственного экземпляра, ни запрошенного у Прокоповича, а, как сообщал в 1837 г. в письме своим друзьям, прочитал в Бадене экземпляр, преподнесенный поэтом Смирновой. "В Бадене, - писал он В. О. Балабиной, матери своей ученицы М. П. Балабиной, - я встретился еще раз с Смирновой... У ней прочитал я "Ундину" Жуковского. Чудо, что за прелесть! И вы и Марья Петровна будете восхищены ею, - это я знаю наперед" {Там же. С. 106.}. Семью Балабиных, дружную с Плетневым, Гоголь ставил очень высоко: он считал ее "единственной по доброте" и, видимо, находил, что не только поэтические достоинства старинной повести, но и сам облик Ундины, олицетворяющий беспредельную доброту и альтруизм, будет близок Балабиным.
  Из переписки тех лет интересно отметить, что 9 августа 1838 г. 16-летний Ф. Достоевский, сообщая из Петербурга брату Михаилу список читаемых им книг, наряду с "Фаустом" Гете, "Историей" Полевого называет и "Ундину" Жуковского {Достоевский Ф. М. Письма: В 4 т. М.; Л., 1928. Т. 1. С. 47.}. Старинная повесть была на слуху у сотрудников "Современника" и в середине 1840-х годов. Об этом свидетельствует эпиграф из "Ундины" - "Лет за пятьсот и поболе случилось" - к коллективному рассказу "Как опасно предаваться честолюбивым снам. Фарс совершенно неправдоподобный, в стихах с примесью прозы. Соч. гг. Пружинина, Зубоскалова, Белопяткина и Кo". Фарс был опубликован в альманахе "Первое апреля" в 1846 г. в Петербурге. Белопяткин и Пружиннн - псевдонимы Некрасова, Зубоскалов - коллективный псевдоним Григоровича и Достоевского. В фарсе высмеиваются нападки литераторов, боровшихся с натуральной школой, - Кукольника и Булгарина. Белинский весьма одобрил этот рассказ; об архаизме своих противников Некрасов, Достоевский и Григорович сразу же заявили эпиграфом - первой строкой из "Ундины" {Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1972. Художественные произведения. Т. 1. С. 321 и коммент. 512-514.}.
  Приглушенную реминисценцию этой строки из "Ундины" можно обнаружить в рассказе в стихах Я. Полонского "Анна Галдина (Из преданий одного уездного городка)", хотя и в несколько искаженном виде: "Лет пятьсот тому назад..." {Полонский Я. П. Полн. собр. стихотворений: В 5 т. СПб., 1896. Т. 5. С. 329.}. Искажение как раз подтверждает то, что стих часто повторяли, он стал своего рода синонимом глубокой архаичности, и, естественно, к 1890-м годам (времени создания этого произведения Полонского) претерпел известные изменения,
  Очень своеобразно воспринял "Ундину" Герцен. Вскоре после выхода книги он пишет из Вятки своей невесте Н. А. Захарьиной: "Сейчас прочел я "Ундину" Жуковского - как хорош, как юн его гений. Я пришлю ее тебе. Вот два стиха, служащие лучшим выражением моего прошлого письма {А. И. Герцен имеет в виду письмо от 18-23 июня 1837 г., в котором он писал Н. А. Захарьиной, что она для него "все - поэзия, религия, все небесное начало души, искупление" (Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1961. Т. XXI. С. 176).}, продолжением его:
  
  В душной долине волна печально трепещет и бьется;
  
  Влившись в море, она из моря назад не польется.
  Мы два потока, - раскрывает Герцен смысл этих строк для него, - ты - широкий, ясный, отражающий вечно голубое небо с солнцем. Я - бурный, подмывающий скалы, ревущий судорожно - но однажды слитые, не может быть раздела. Пусть люди делают, что хотят, _волна назад не польется_" {Там же. С. 179, 28(?)-30 июня 1837 г.}.
  Строки из "Ундины" выражали для Герцена напряженную романтическую любовь его к Н. А. Захарьиной и нерасторжимость их отношений.
  В "Записках одного молодого человека", в главе "Юность", эти же строки Герцен прочитывает в сответствии со своими размышлениями о связях личности и общества. Говоря о мировой логике развития всего человечества и отдельной личности, Герцен подчеркивает, что достоинством юноши является способность жить в романтическом мире и что "совершеннолетие покажет необходимость частной жизни; почка, принадлежавшая человечеству, разовьется в отдельную ветвь, но, как говорит Жуковский о волне, -
   Влившися в море, она назад из него не польется" {*},
   {* Герцен А. И. Указ. соч. М., 1954. Т. I. С. 276.}
  т. е. отдельная личность включится в общественную практическую жизнь, и такая "душа, однажды предавшаяся универсальной жизни, высоким интересам, и в практическом мире будет выше толпы" {Там же.}. Не искажая смысла строки, Герцен не совсем точно цитирует Жуковского, и неудивительно, ведь "Записки одного молодого человека" появились через несколько лет после издания "Ундины", но слова Жуковского произвели, видимо, на Герцена сильное впечатление, и он переосмыслил их еще и в социально-философском плане {"Записки..." были опубликованы в "Отечественных записках" (1840, Э 12; 1841, Э 8) за подписью Искандер.}.
  "Записки" создавались как раз в тот период жизни Герцена на грани 1830-1840-х годов, когда он отходил от романтического и идеалистического мировосприятия, отдавая, однако! должное "шиллеровскому" началу для юности. Такую оценку юности он сохранил и далее: "Записки..." Герцен включил в 1862 г. в третий том автобиографической; эпопеи "Былое и думы". Мы останавливаемся так подробно на контексте, окружающем строку Жуковского, потому что "юношеский энтузиазм", говоря словами Белинского, "есть необходимый момент в нравственном развитии человека" и тот, кто был лишен его, "никогда не будет в состоянии понимать поэзию - не одну только поэзию, создаваемую поэтами, но и поэзию жизни" {Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М.; Л., 1953-1959. Т. VII. С. 221.}. "Ундина" и юность - понятия нерасторжимые, и неудивительно, что с течением времени все более юным делался круг ее читателей, которые затем проносили сквозь жизнь этот обаятельный идеальный женский образ.
  И еще раз Герцен, находясь в Новгороде, тоже в философском контексте вспомнил "Ундину" в письме к А. А. Краевскому от 3 февраля 1842 г. Он писал о "Феноменологии духа" Гегеля: "...вот прекрасные листки фантазии ощипаны, но сочные плоды действительности тут. Исчезли Ундины - но полногрудая дева ждет..." {Герцен А. И. Указ. соч. М., 1981. Т. XXII. С. 128.}. Ундина как воплощение фантазии и романтизма отступает перед реальной действительностью, один исторический тип мышления сменяется другим.
  Совершенно по особому, резко отлично от современников и последующих поколений, воспринял "Ундину" В. Ф. Одоевский. Он не пошел вслед ни за Фуке, ни за Жуковским. Впервые на его три предельно краткие заметки, в которых речь идет об "Ундине", указал П. Н. Сакулин, отметив, что цикл повестей о духах стихий ("Сильфида", "Саламандра") Одоевский намеревался пополнить еще одной повестью - "Ундина" {Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма. Князь В. Ф. Одоевский. Мысли - писатель. M., 1913. Т. 1, ч. 2. С. 80.}. Но примечательно, что первый план повести (всего несколько строк) озаглавлен не "Ундина", а "Ундин" {ГПБ. Л. Ф. В. Ф. Одоевского. Оп. 1. Пер. 20. Л. 69.}. Здесь Одоевский пишет только о Дяде Струе, его проказливом нраве и причудах. Отношение Струя к Петербургу и его обитателям исполнено сарказма, издевки. Струй любит Петербург потому, что город "расположен на болоте", а петербургские салоны "потому, что в них много воды", как и в "английской нравственности" и философии, царящих в этих салонах {Там же.}. В другой заметке сама Ундина тоже не присутствует. Когда ее хотят вызвать, прибегнув к волшебному порошку, вместо Ундины появляется Струй и начинает проказить, не давая закипятить воду, подливая ее в суп и вино и т. п. У Одоевского принципиально иной замысел повести, чем у Фуке и Жуковского, - отнюдь не лирический. Это едкие нападки на петербургское общество, и главный персонаж - Струй, всячески высмеивающий петербургский свет.
  Одоевский, знаток немецкой культуры, конечно, знал повесть Фуке и раньше, но перевод "Ундины" Жуковским, возможно, напомнил ому о водяных духах, когда он стал замышлять повести "Сильфида" и "Саламандра". Одоевский не только читал перевод Жуковского, но и принял его замечательную переводческую находку - имя "Дядя Струй" для Кюлеборна.
  К "Ундине" - этой "старинной повести" в полной мере приложимо замечание Белинского, что "произведения Жуковского не могут восхищать всех и каждого во всякий возраст: они внятно говорят душе и сердцу в известный возраст жизни или в известном расположении духа" {Белинский В. Г. Указ. соч. Т. VII. С. 221.}. Для современников она соответствовала их "расположению духа", и оно вновь стало благоприятным для "Ундины" на грани XIXXX вв. вплоть до первой мировой войны; в остальные же десятилетия "старинная повесть" больше соответствовала "юной душе".
  Судьба стихотворного перевода Жуковского прозаической повести де ла Мотт Фуке "Ундина" уникальна для истории русской переводной литературы: за 150 лет, прошедших с появления этой повести на русском языке, ни один переводчик не пытался заново перевести "Ундину" Фуке, хотя, как правило, всякое иноязычное произведение, заинтересовавшее читателей, переводилось неоднократно спустя какое-то время, получая в какой-то мере новую переводческую интерпретацию в соответствии с новым прочтением оригинала и новыми требованиями к искусству перевода. Но, естественно, не появлялось потребности в переводе "своего", "оригинального произведения".
  Не считая того, что в каждом собрании сочинений Жуковского и, как правило, во всех сборниках избранных его произведений читатель мог познакомиться с "Ундиной", повесть вышла отдельной книгой 13 раз, причем пик изданий пришелся на 1900-1910-е годы, когда утверждался символизм.
  На грани 1830-1840-х годов образ Ундины появляется в стихах столь разных поэтов, как В. Г. Бенедиктов и В. К. Кюхельбекер. В 1839 г. Бенедиктов создает цикл стихов "Путевые заметки и впечатления. (В Крыму)", где в 7-м отрывке "Потоки" поэт пишет о жажде, терзающей путника от зноя крымского солнца:
  
  
   Мать-природа! Где же жалость?
  
  
   Дай воды! Хоть каплю! -
  
  
   Нет! Словно высох целый свет {*}, -
  {* Бенедиктов В. Г. Стихотворения / Большая серия. 2-е изд. Л., 1983. С. 193-194.}
  и эта жажда столь сильна, что даже возлюбленная поэта могла бы порадовать его, только став воплощением вожделенной водной стихии. В его воспаленном воображении возникает страстная мечта, чтобы
  
  
  
  В миг подобный вам она
  
  
  
  Вдруг явилась, вся полна
  
  
  
  Красоты и обаянья,
  
  
  
  Неги, страсти и желанья,
  
  
  
  Вся готовая любить, -
  
  
  
  В миг сей мыслью, может быть,
  
  
  
  Вы б исполнились единой:
  
  
  
  "О, когда б она Ундиной
  
  
  
  Или нимфой водяной
  
  
  
  Здесь явилась предо мной!"
  Поэт переходит на другой размер и со свойственным для Бенедиктова гипертрофированием и конкретной, наглядной материализацией его метафорической системы пишет, как дева вся растеклась в потоках струй от плеч, рук до груди и
  
  
  
  ...рассыпалась каскадом
  
  
  
  И расхлынулась волной!
  Такие строки производят комическое впечатление.
  Стиль Бенедиктова, конечно, далек от добродушной и мудрой простоты "старинной повести" Жуковского, который очень деликатно давал понять о связях своей героини с водной стихией; только оскорбленная рыцарем, она растворяется реально в волнах Дуная, а после погребения своего супруга превращается в ручей, обвивающий его могилу.
  Позже, в апреле 1852 г., вскоре после смерти Жуковского в стихотворении "Воспоминание", посвященном памяти Жуковского и Пушкина, Бенедиктов говорит о Жуковском прежде всего как о "Певце Ундины", чья поэзия "льется звучными слезами". Противопоставляя поэтов друг другу и обоих "жалкому обществу", Бенедиктов пишет, что их роднит вдохновенье.
  В далекой Сибири В. Кюхельбекер, которому друзья, как и другим декабристам, посылали книги, в особенности примечательные новые произведения, прочел "Ундину" Жуковского. Это видно из реминисценции в стихотворении к его любимой ученице в Акше, Вассе Александровне Разгильдяевой (Васиньке), написанном 22 июля 1841 г. (Васинька должна была вскоре покинуть город):
  
  
  
  Фантазия, Ундина, Пери,
  
  
  
  (Любое имя выбирай),
  
  
  
  Ах! скоро за тобою двери
  
  
  
  Затворятся. - Прощай! Прощай! {*}
  
  
  
  {* Кюхельбекер В. Соч.: В 2 т. Л.,
  
  
  
  1967. Т. 1. С. 305.}
  Любопытно отметить, что Жуковский как-то сложно ассоциировал преданность жен декабристов с беспредельной преданностью Ундины. В письме от 11 апреля 1837 г. к H. H. Шереметевой, дочь которой была замужем за сосланным декабристом И. Д. Якушкиным, Жуковский провел интересную аналогию. "Целую ваши ручки, - писал он IT. H. Шереметевой, - моя милая H. H., и посылаю вам мою дочку Ундину, которую прошу принять с благосклонностью и верить, что я, крестный отец ея, люблю вас как душу" {Жуковский В. А. Сочинения. Т. VI. С. 501.}. Тут "дочка" упоминается не случайно; в 1826 г. Шереметева писала поэту о страданиях своей дочери Настасьи Васильевны, последовавшей за мужем в Сибирь. Жуковский был и родственными, хотя и дальними, узами связан с Шереметевой: ее сын женился на дочери М. А. Мойер-Протасовой.
  Если у Кюхельбекера упоминание Ундины соотносится с образом милой и прелестной девушки, то у поэта К. И. Коренева, недолго печатавшегося в журналах 1840-х годов, Ундина противопоставляется женщине, сдавшейся пошлой повседневности:
  
   Ах, Марья Павловна! Какой волшебник злой
  
   Провел вам на челе угрюмые морщины?
  
   Как скоро стали вы помещицей простой,
  
   Уездной барыней из маленькой ундины! {*}
  
   {* Цит. по антологии: Русская муза. СПб., 1907. С. 159.}
  Реминисценции у таких незначительных поэтов, как Коренев, свидетельствует об огромной популярности "Ундины" в те годы.
  В 1841 г. в "Современнике" и "Москвитянине" публикуется стихотворение поэта пушкинской плеяды H. M. Языкова "Ундина" {Современник. 1841. Т. XXII. С. 181; Москвитянин. 1841. Ч. V, Э 9; Языков Н. 55 стихотворений. М., 1844; он же. Новые стихотворения. М., 1845.}, написанное в конце декабря 1839 г. и включенное затем автором в собрание его стихотворений. Смысл сводится к реплике Сальери:
  
  
   ..."Слушай, брат Сальери,
  
  
   Как мысли черные к тебе придут
  
  
   Откупори шампанского бутылку
  
  
   Иль перечти "Женитьбу Фигаро".
  Пушкин с его "виртуозным лаконизмом", говоря словами Анны Ахматовой, минуя всевозможные житейские обстоятельства, передает мрачное состояние героя в двух словах - "мысли черные"; у Языкова 23 с половиной строки, написанных в форме послания некоему другу, посвящены всему тому, что привело к душевному разладу его лирического героя, причем стихотворение "Ундина" воспринимается как диалог поэта с самим собою, и местоимения "ты", "твой", "тебя" звучат здесь как сугубо личные. Тяжелое душевное состояние лирического героя связано и с "осенним днем", и с тем, что комфорт его "приюта" лишь внешний ("янтарное пламя камина..."), а "любимый труд - от скуки и тоски заступник твой падежный" и "тихая мечта... чуждаются тебя"; тогда, по мысли поэта, ни жженка, ни пир "товарищей-друзей" не рассеют его хандру. Успокоить его и наполнить смыслом такой день может лишь одно:
  
  
  ...читай Жуковского "Ундину":
  
  
  Она тебя займет и освежит; ты в ней
  
  
  Отраду верную найдешь себе скорей.
  
  
  Ты будешь полон сил и тишины высокой,
  
  
  Каких не даст тебе ни твой разгул широкой,
  
  
  Ни песня юности, ни чаш заздравный звон,
  
  
  И был твой грустный день как быстролетный сон!
  О реакции современников можно судить и по их более поздним воспоминаниям. В "Литературных и житейских воспоминаниях", написанных И. С. Тургеневым уже несколько десятилетий спустя после появления "Ундины", он рассказывает о "Литературном вечере у Плетнева", состоявшемся вскоре после выхода перевода Жуковского. На этом вечере разговор зашел о новинках современной литературы: О "Ревизоре", об "Ундине" и некоторых второстепенных стихотворцах. "Хозяин дома, - вспоминал Тургенев, - сказал несколько слов о Жуковском, об его переводе "Ундины", который появился около того времени роскошным изданием, с рисунками - если не ошибаюсь - графа Толстого" {Тургенев И. С. Собр. соч. и писем: В 28 т. М.; Л., 1967. Соч. Т. XIV. С. 17.}. Тургенев ошибался, гравюры были выполнены Майделем. Зная рецензию Плетнева, можно представить себе, что говорилось об "Ундине" в тот вечер. Неясно, читал ли уже тогда Тургенев "Ундину", но, что он прочел перевод Жуковского и знал некоторые строфы наизусть к 1840 г., можно судить по заметкам из "Записки о Станкевиче"; в ней Тургенев описывает дни, проведенные им в Риме со Станкевичем в начале того года. Во время прогулок по Риму они осматривали вместе разные достопримечательности, и Тургенев однажды произнес перед мраморной статуей св. Цецилии строки Жуковского из 3-й строфы стихотворного посвящения к "Ундине":
  
  
   И Прелести явленьем по привычке
  
  
   Любуется, как встарь, душа моя.
  "Станкевич заметил - что плохо тому, кто по привычке любуется прелестью, да еще в молодые годы" {Тургенев И. С. Указ. соч. Т. VI. С. 393.}, имея в виду, конечно, самого Тургенева, а не Жуковского.
  Интерес к "Ундине" сохранил Тургенев и значительно позже, так как в письме к Стасюлевичу он просил прислать ему экземпляр "Ундины", имея в виду издание 1875 г., которое входило в издаваемую Стасюлевичем серию "Русская библиотека" {Тургенев И. С. Указ. соч. Письма. Т. XI. С. 30.}.
  Сам Жуковский направил уже в 1840-е годы "Ундину" в русло и детского чтения. Об этом можно судить по воспоминаниям некоего Ф. Тимирязева (его отец был в коротких отношениях с Жуковским). Решив составить для своего, тогда восьмилетнего сына библиотечку детских книг, отец Тимирязева высказал это намерение Жуковскому, который тотчас объявил: "Я сам выберу все книги для твоего сына; поедем вместе". И они вдвоем ездили по книжным магазинам, Жуковский "тщательно" отбирал все нужное, "и когда выбор, был окончен, он во главе всех купленных книг положил иллюстрированное издание своей "Ундины", надписав предварительно на заглавном листе собственноручно следующие слова: "Моему юному другу на память от автора"". "Этот экземпляр "Ундины", - завершает Ф. Тимирязев свои воспоминания об упомянутом эпизоде, - по сие время хранится как драгоценное воспоминание о нашем незабвенном поэте" {Тимирязев Ф. Страницы прошлого // Русский архив 1884. Кн. 1. С. 320-321.}.
  Еще более широкий круг читателей ознакомился с "Ундиной" и смог оценить этот шедевр Жуковского благодаря вышедшей в сентябре 1843 г. IX книжке "Отечественных записок": она содержала вторую статью Белинского из цикла его статей "Сочинения Александра Пушкина". В пей наряду с другими проблемами Белинский рассматривал значение европейского романтизма и великое историческое значение для русской поэзии вообще творчества Жуковского, который, считал Белинский, "одухотворив русскую поэзию романтическими элементами, сделал ее доступной для общества, дал ей возможность развития, и без Жуковского мы не имели бы Пушкина" {Белинский В. Г. Указ. соч. Т. VII. С. 221.}.
  Рассматривая подробно творчество Жуковского, Белинский отмечает "Ундину" как "одно из самых романтических его произведений" {Там же. С. 199-200.}. Вслед за Плетневым "Ундину" Фуке он называет обыкновенной сказкой, которая в стихах Жуковского "явилась прекрасным поэтическим созданием. Основная мысль ее - олицетворение стихийной силы природы". Особенно Белинский обращает внимание на слияние буднично-реального мира с миром чудесного. "Нельзя довольно надивиться, - пишет Белинский, - как искусно наш поэт умел слить фантастический мир с действительным миром и сколько заповедных тайн сердца умел он разоблачить и высказать в таком сказочном произведении" {Там же. С. 199.}. "Ундина" - произведение, овеянное тихой скорбью, светлой печалью. "По красотам поэтическим "Ундина" есть такое создание, которое требовало бы подробного разбора, - писал Белинский, - и потому мы ограничимся указанием на одно из самых романтических мест этой поэмы" {Там же. С. 199-200.}. Белинский приводит полностью первые 16 строк из 16-й главы "Ундины" "О том, что после случилось с рыцарем":
  
   Как нам, читатель, сказать: к сожаленью иль
  
  
  
  
  
  
  к счастью, что наше
  
   Горе земное не надолго?..
  К слову Белинского прислушивались все прогрессивно настроенные молодые, а иногда уже и не молодые люди России, "Отечественные записки" выписывали в разных, самых отдаленных губерниях России. То, что Белинский в годы угасания романтизма и засилья поэтов - эпигонов этого литературного течения, отдал должное "самому романтическому произведению Жуковского" - "Ундине", - еще более утвердило ее как нечто бесспорно прекрасное.
  "Ундина", как произведение позднего творчества Жуковского, не осталась вне влияния новых поисков русской литературы ни в области эпического жанра, ни подхода к человеку и окружающему его миру. "Оттого, - отмечал Белинский, - ее романтизм как-то сговорчивее и делает более уступок рассудку и действительности" {Там же. С. 200.}.
  Поразительно, что Гоголь, отнюдь не разделявший в эти годы взглядов Белинского, тоже отмечал, что "Ундина" отличается по своей тональности от предшествующих произведений Жуковского. "В последнее время в Жуковском стал замечаться перелом поэтического направления... Самая задумчивость уступила место светлости душевной. Плодом этого, - развивал далее свою мысль Гоголь, - была "Ундина", творение, принадлежащее вполне Жуковскому... Полный создатель светлости этого поэтического созданья Жуковский. С этих пор он добыл какой-то прозрачный язык... Даже прежняя воздушная неопределенность стиха его исчезла: стих его стад крепче и тверже; все приуготовлялось в нем на то, дабы обратить его к передаче совершеннейшего поэтического произведения <"Одиссеи">..." {Гоголь Н. В. Указ. соч. Т. VIII. С. 378-379.} Итак, движение к эпичности поэтического повествования у Жуковского было замечено современниками: выдающимся критиком и гениальным писателем.
  В годы господства натуральной школы критика, естественно, уже не интересуется "Ундиной", ее романтически-философской проблематикой. Тем не менее "старинная повесть" Жуковского сохраняет своего читателя, преимущественно подростков и юношество, что видно из ряда высказываний русских композиторов. Не случайно в 1875 г. "Ундина" выходит в серии "Русская библиотека" как учебное издание {Жуковский В. А. Ундина // Русская библиотека / Изд. М. Стасюлевичем. Вып. IV. СПб., 1875. 75 к.}, а в XX в. - в издании "Копейка" {Жуковский В. А. Ундина в изд. "Копейка" / Избр. соч.: В 2 т. Пг., 1916.}. "Старинная повесть" Жуковского сохраняется в репертуаре повседневного домашнего чтения, становится частью повседневного детского мира всякой читающей семьи - как бы элементом культуры быта.
  Со смертью Жуковского после торжественных и прочувствованных некрологов "Ундиной" начинает заниматься академическая наука. Выходят статья С. И. Шевырева {Шевырев С. Русская словесность: О значении Жуковского в русской жизни и поэзии. Речь, произнесенная в торжеств. собр. имп. Моск. ун-та 12.1.1853.}, серия статей А. Д. Галахова {Галахов А. Д. Серия статей о Жуковском / Отечественные записки. 1852. Э 11; 1853. Э 6. Что касается сочинений П. А. Плетнева (СПб., 1885), то они содержат перепечатанную статью об "Ундине" от 1837 г.} в "Отечественных записках", ни один серьезный курс русской литературы XIX в. не обходится без анализа творчества Жуковского-романтика. Почти всегда попутно говорится и об "Ундине", но ничего более глубокого и нового, чем было сказано о ней Плетневым и Белинским, мы не встретим в этих статьях и книгах. "Ундина" живет "тихо", но неуклонно среди читателей, а новые перспективы открываются перед ней в другой сфере искусства - в музыке. "Ундина" переходит в мир более условный, живущий еще романтическим и чисто лирическим содержанием, - в мир оперного искусства.
  В 1848 г. на сцене русской оперы в Петербурге появляется "Ундина", опера А. Ф. Львова, директора придворной капеллы, автора мелодии императорского гимна "Боше, царя храни" на слова Жуковского и одновременно полковника и флигель-адъютанта Бенкендорфа. В своих "Записках" А. Львов пишет, что в 1844 г. он принялся за вторую оперу "Ундина" {Таким образом, указанная А. Гозенпудом дата создания Львовым "Ундины" - 1842 г. - не точная. См.: Оперный словарь. М.; Л., 1965.}. "Либретто, - сообщает он, - написал мне граф Влад. Соллогуб" {Русский архив. 1884. Кн. 3. С. 79.}. Публика очень холодно приняла "Ундину", хотя увертюра к этой опере, заново оркестрованная Балакиревым, считается лучшим сочинением Львова {Ouverture de l'opera Undine/Composee par Alekxia Lvoff; Instrumeiitee par M. Balakireff. Leipzig; St. Petersburg; Moscau, London, S. a.}. Сохранился экземпляр этой увертюры с дарственной надписью Д. В. Стасову: "Дорогому Дмитрию Васильевичу на добрую память об авторе и инструментаторе увертюры. И февраля 1902 г. М. Балакирев". Возобновленная в 1860 г. в Мариинском театре опера опять успеха не имела. В 1863 г. вышло отдельное издание либретто "Ундины", в заглавии которого подчеркивалась связь оперы с "Ундиной" Жуковского {Ундина: Опера в 3-х действиях (сюжет заимствован из поэмы Жуковского) / Музыка А. Ф. Львова. СПб., 1863. Имени автора либретто на титульном листе нет.}. Но еще ранее Влад. Соллогуб опубликовал в собрании своих сочинений пьесу "Ундина", написанную в стихах, преимущественно хореем, под заглавием: "Ундина. Опера в 3-х действиях" {Соллогуб В. А. Ундина: Опера в трех действиях/ Музыка А. Ф. Львова // Сочинения. СПб., 1856. Т. IV.}.
  Соллогуб не ссылается на Жуковского, хотя текст в его сочинениях значительно точнее сохраняет сюжет поэта. Писатель, по своим связям близкий к семейству Карамзиных, встречавшийся с Пушкиным, Жуковским, Гоголем, он, по всей вероятности, не считал либретто, "Ундины", особенно вариант 1848 г. шедевром, и ни в "Воспоминаниях", подробно характеризуя А. Ф. Львова, ни в своих сочинениях даже не заикнулся о своей причастности к созданию оперы, ни словом не обмолвился об "Ундине" Жуковского.
  Скорее всего, текст "Ундины", опубликованный в сочинениях Соллогуба, был создан в 1842 г., но подвергся исключительно "жесткой" переработке во имя чисто оперных эффектов, привычных публике тех лет. Но в обоих вариантах Соллогуб проявил завидное непонимание самого существенного в содержании "Ундины" и характера самой героини: Ундина не добровольно пришла к людям, посланная водными стихиями (родителями), "чтобы обрести бессмертную душу", а сама соблазнилась земной любовью и - это подчеркнуто в либретто, - как "хитрая наяда", завлекла рыцаря. Старец Водопад, отец Ундины, вытеснил из текста Струя. У Соллогуба стихии враждебны союзу людей и водяных духов, Ундина страшится земной любви, и Водопад соответственно поет:
  
  
   Милый друг, тебе известно,
  
  
   Что ты дочь лазурных вод.
  
  
   Знай же... страсти бестелесной
  
  
   Смертный сердцем не поймет {*}.
  
  
   {* Ундина. С. 32.}
  Слова, давшие возможность для самых причудливых толкований на грани XIX-XX вв. о взаимоотношениях Ундины и рыцаря. Любопытно отметить, что в оперной трактовке именно человек смертен, его бессмертная душа несущественна, а бессмертны как раз духи, вопреки тексту Жуковского.
  Ундина, "хитрая наяда", - резвое существо, распевающее беспечно арию:
  
  
   Водопад мой дядя,
  
  
   Ручеек мой брат {*}.
  
  
   . . . . . . . . . . . . . . . .
  
  
   {* Там же. С. 82-83.} (хотя Водопад как персонаж назван отцом Ундины)
  
  
   Не дружись, Ундина,
  
  
   С хитрыми людьми,
  
  
   Смерть у них, Ундина,
  
  
   И огонь в крови!
  
  
   Берегись, Ундина,
  
  
   Берегись любви.
  В тексте "Сочинений" В. А. Соллогуба ария Ундины содержала строки, близкие в известной мере мистическим идеям немецких натурфилософов, привлекшие к себе внимание Жуковского:
  
  
   Я бедная Ундина,
  
  
   Не от людей я рождена;
  
  
   Но душу я любовью
  
  
   С тобой найти должна {*}.
  
  
   {* Соллогуб В. А. Указ. соч. С. 251-252.}
  Объятия рыцаря зажигают "огонь" любви в груди Ундины, и она ощущает свою душу и ее связь с мировой душой без таинства венчания, столь важного для Парацельса и Жуковского.
  
  
  
  Ах!
  
  
   О счастье!.. миг блаженный,
  
  
   Душа во мне кипит;
  
  
   Душа, душа с вселенной
  
  
   Восторгом говорит;
  
  
   Я сердце понимаю,
  
  
   Я жить хочу любя,
  
  
   Я радуюсь, страдаю,
  
  
   Я чувствую себя {*}.
  
  
   {* Там же. С. 257.}
  Одного чувства без таинства брака в отличие от Жуковского оказывалось достаточаым, чтобы Ундина обрела душу.
  В опере подземные духи открывают водопаду, что Ундина и рыцарь могут быть счастливы только "между братьев бестелесных". Выразительна для оперы тех лет заключительная картина: Ольбранд и Ундина поют:
  
  
   Счастье солнцем воссияло,
  
  
   Радость светлым днем;
  
  
   Все земное прахом стало,
  
  
   В вечность перейдем {*}.
  
  
   {* Ундина. С. 62.}
  Ольбранд падает из объятий Ундины мертвым у ро

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 504 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа