Главная » Книги

Жуковский Василий Андреевич - E. B. Ланда. "Ундина" в переводе В.А.Жуковского и русская культура, Страница 3

Жуковский Василий Андреевич - E. B. Ланда. "Ундина" в переводе В.А.Жуковского и русская культура


1 2 3

зового куста. Апофеоз стихий: наяды, нереиды, тритоны, дельфины образуют живописные группы. Рыцарь и Ундина в светлых одеждах, украшены фантастическими цветами моря; рыцарь на коленях перед Ундиной. Водопад благословляет их на вечное счастье. Последняя ремарка: "Все дышит радостью, весельем, счастьем". Занавес. Как далеко это от той грусти, которая овевает последние главы "Ундины" в переводе Жуковского.
  Если на сцене Ундина спокойно выполняет закон водяных духов, карающих за любовную измену смертью, то в пьесе Соллогуба она все же страдает, "уплакивая" рыцаря. И в горести она поет Гульбранду:
  
  
  
   Твой милый прах
  
  
  
   Я не покину,
  
  
  
   Я с ним в слезах
  
  
  
   Солью Ундину,
  
  
  
   Твою Ундину,
  
  
  
   В слезах, в слезах,
  
  
  
   В слезах! {*}
  
  
  
   {* Там же. С. 291.}
  По окончании арии Ундина исчезает в кустах, вместо нее брызжет фонтан. Сцена завершается гимном хора:
  
  
   Свершилось чудное, а нам
  
  
   Смириться должно перед небом,
  
  
   Внимать его священной воле,
  
  
   И прославлять его дела {*}.
  
  
   {* Там же, С. 292.}
  Примечательно, что рыцарь и на сцене, и в пьесе Соллогуба умирает у розового куста: писатель, вероятно, видел в этом символ романтической любви и ее гибельную власть над человеком.
  Настают годы, когда "Ундина" привлекает к себе внимание выдающихся русских композиторов. А. И. Серов задумывает, как сообщает К. И. Званцов, дебютировать оперой "Ундина" {Званцов К. И. Александр Николаевич Серов в 1857-1871 гг.: Воспоминания о нем и его письма / Русская старина. 1888. Авг. С. 371.}. "Он (Серов. - Е. Л.) и его мать Анна Карловна, - пишет музыкальный критик и либреттист К. И. Званцов, - до страсти любили это произведение ("Ундину", - Е. Л.). Я до сих пор убежден, что Жукове кий во всю жизнь не написал ничего лучшего: перед "Ундиной" бледнеют все его так называемые переводы". Нам было известно "по рецензии Карла Марии Вебера, что опера фантаста Гофмана... была превосходна; нам было известно, что представленная некогда на Петербургской сцене "Ундина" Львова никуда не годилась; вот мы и затеяли свою "Ундину"" {Там же.}.
  Для Серова прежде всего характерно глубокое понимание текста Жуковского и желание воссоздать его на сцене с возможно предельной близостью. Все, бывшее до отъезда рыцаря с Ундиной, должно было войти в пролог. Первое действие происходило уже в Имперском городе. Второе и третье - в замке Рингштеттен. Появился у Серова и патер Лаврентий, и Струй. В первом действии была и сцена в Черной долине, примирение Ундины с рыцарем. Плаванье по Дунаю и исчезновение Ундины в его волнах. Действие третье должно было начаться вещим сном рыцаря, затем женитьба рыцаря на Бертальде, по приказанию которой отваливают камень с колодца. Появление Ундины, смерть рыцаря и его погребение завершали оперу. Но это был только сжатый план сюжета {Там же С. 372.}.
  Сохранились лишь отдельные наброски. Каждый стих Жуковского - строка гекзаметра - разбивался на две строчки цезурой. Так, например,
  
  
   В душной долине волна
  
  
   Печально трепещет и бьется.
  
  
   Влившися в море, она
  
  
   Из моря назад не польется.
  Званцов пишет, что он дал обещание себе и Серову составить все либретто только из стихов Жуковского, связывая и прерывая их, где было бы необходимо, своими собственными, но самыми незаметными {Там же С. 378.}. Однако намерения Серова остались из-за его нетерпеливого характера и стремления скорей добиться успеха "только благими намерениями" {Там же.}.
  В 1868 г. П. И. Чайковский решает написать оперу на сюжет "Ундины" Жуковского. Как свидетельствует видный музыкальный критик П. Д. Кашкин, современник, бывший в курсе личных замыслов композитора, Чайковский нашел это либретто гр. Соллогуба в смирдинском издании его "Сочинений" {Кашкин Н. Д. Воспоминания о П. И. Чайковском. М., 1954. С. 35.}, следовательно, он создавал музыку к менее пошлой редакции, чем давало сценическое либретто "Ундины" Львова. Чайковский видел перед собою кроткую, любящую Ундину.
  В феврале 1868 г. в письме к А. И. Чайковскому композитор упоминает, что спешит закончить оперу "Воевода", так как у него "уже имеется в виду другое либретто" {Музыкальное наследие Чайковского: Из истории его произведений. М., 1958. С. 18.}. Впервые непосредственно о работе над новой оперой он сообщает тоже А. И. Чайковскому, однако не говорит о ее сюжете, желая "до некоторого времени оставить в тайне" эту работу, чтобы удивить всех летом, и что он "уже навалял пол-оперы" {Там же.}. В феврале того же года Чайковский открывает брату, что он "с большим жаром" принялся за "Ундину" {Там же.}. Его "пленяет сюжет ужасно", все свободное время он посвящает опере. К середине апреля композитор завершает вчерне "Ундину" и начинает "инструментовку первого действия". "Своей оперой, - радуется Чайковский, - на этот раз я очень доволен и работаю с увлечением" {Там же.}. Композитор хотел, чтобы опера пошла в Петербурге, так как о Большом театре в Москве не могло быть и речи: дирекция и публика были охвачены итальяноманией.
  С. А. Гедеонов, директор императорских театров, обещал Чайковскому поставить оперу в ноябре 1869 г., если композитор пришлет партитуру к сентябрю. Чайковский выполнил это условие, а вот Гедеонов своего обещания не сдержал. "Вчера, - писал композитор 18 ноября 1869 г. А. И. Чайковскому, - я получил грустное известие из Петербурга: опера моя в нынешнем сезоне не может идти..." {Там же. С. 20.} Чайковский был в затруднительном положении, да и "в нравственном же отношении оно (это известие. - Е. Л.) подействовало на меня тоже очень скверно... Представь себе, что в Петербургской дирекции только неделю тому назад узнали, что моя опера там лежит уже три с половиной месяца", - завершал он с горечью речь о своей "Ундине" {Там же.}.
  Отрывки из оперы "Ундина" - интродукция, ария Ундины и финал из 1-го действия (хор поселян и дуэт Ундины и Гульбранда) были исполнены 10 марта 1870 г. в Большом театре.
  Исполнение этих отрывков расценивалось как событие в музыкальном мире. В газете "Московские ведомости" в музыкальном фельетоне от 15 марта 1870 г. сообщалось, что ожидается исполнение отрывков "из новой оперы П. И. Чайковского "Ундина", которая приобрела лестную известность в музыкальном мире прежде, чем поставлена на сцену" {Там же.}.
  Однако "Ундина" не была поставлена ни в этом, ни в следующем сезоне, и Цезарь Кюи с удивлением писал в "С.-Петербургских ведомостях": ""Ундина"... забракована, представлена не будет, и мотивами неодобрения послужили, как я слышал, якобы ультрасовременное направление музыки, небрежная оркестровка, отсутствие мелодичности. Признаюсь, все это меня немало поражает" {Там же.}.
  В 1878 г. Чайковский рассказывал Н. Ф. фон Мекк о истории творческого замысла своей оперы: "Роясь в библиотеке сестры, я напал на "Ундину" Жуковского и перечел эту сказку, которую ужасно любил в детстве. Нужно Вам сказать, - продолжал Чайковский, - что в 1869 г. я уже написал на этот сюжет оперу и представил ее в дирекцию театров. Дирекция забраковала ее. Тогда мне это показалось очень обидно и несправедливо, но впоследствии я разочаровался в своей опере и очень радовался, что ей не удалось попасть на казенные подмостки. Года три тому назад я сжег партитуру" {Там же. С. 21.}. Свой взгляд на либретто Соллогуба композитор высказал в письме к А. И. Чайковскому: ""Ундина", - писал он 23 апреля 1870 г., - хоть и грубо скроенное либретто, но так как она подходила под склад моих симпатий, то дело и шло очень скоро" {Там же.}. Опера одно время затерялась в дирекции театров, но затем была найдена, так как, говоря словами Чайковского, она была ему "крайне нужна". Как опера "Ундина" не состоялась, но фрагменты ее были использованы в музыке к "Снегурочке". На мелодию арии Ундины из 1-го действия "Водопад мой дядя" композитор положил арию Леля "Земляничка-ягодка". "Марш из "Ундины", вошедший по свидетельству Кашкина во вторую часть "Второй симфонии" (Andantino marciale, quasi moderate, Es-dur), представлял собою в опере свадебное шествие Бертальды и Гульбранда из 3-го действия. Тема дуэта Ундины и Гульбранда, послужившая, как пишет Кашкин, для одного Adagio в балете "Лебединое озеро", вошла в пятый танец лебедей из 2-го действия (Andante non tropo, Ges-dur, эпизод piu mosso) {Кашкин Н. Д. Указ. соч С. 87, 297.}.
  Сюжет "Ундины" глубоко взволновал композитора, его лирико-романтический характер был близок Чайковскому, и он позже, в 1878 г., намеревался написать новую оперу. Некоторые отрывки из "Ундины" 1870 г. сохранились в рукописных копиях, а также имеется автограф - наброски финала 3-го действия (из сцены смерти Гульбранда) {Там же. С. 207.}.
  "Я опять начинаю увлекаться этим сюжетом и поручил брату Модесту составить мне сценариум", - писал композитор 30 апреля 1878 г. Н. Ф. фон Мекк {Музыкальное наследие Чайковского. С. 128.}. В мае того же года он пишет А. И. Чайковскому, что "засадил" Модеста за либретто для оперы "Ундина" Жуковского {Там же.}. Но мысль написать оперу на сюжет трагедии Шекспира "Ромео и Джульетта" отвлекает его от "Ундины", и в сравнении с Шекспиром, говорил Чайковский, Ундина, Бертальда, Гульбранд кажутся величайшим ребячеством и вздором" {Там же.}. В 1886 г. композитор снова возвращается к мысли об "Ундине" Жуковского: в дирекции императорских театров И. А. Всеволожский и Петипа предложили ему написать музыку к балету "Ундина". Чайковский увлекся этим замыслом и решил сразу же после окончания оперы "Чародейка" приняться за "Ундину". Либретто должен был написать М. И. Чайковский. Однако разные недомогания помешали композитору сразу же писать музыку к балету, и он попросил И. А. Всеволожского отсрочить постановку. "Речь идет не только о том, - писал композитор, - чтобы состряпать как-нибудь обыкновенную балетную музыку; я имею дерзость замышлять жанровый шедевр, а для этого мне нужно, главным образом, время..." "Ундина, - отвечал И. А. Всеволожский, - не должна быть мимолетным явлением, она должна жить, как Жизель, Коппелия, остаться в репертуаре и очаровывать наших внуков, как чаровала нас" {Там же. С. 186.}. Модест Чайковский писал либретто для "Ундины", отвлекаясь для других замыслов. Составленный им "сценариум" балета не одобрили ни Петипа, ни сам П. И. Чайковский {Музыкальное наследие Чайковского. С. 187.}. Замысел так и остался замыслом, хотя уже в газетах писали о намерении композитора сочинить музыку для балета "Ундина", что невероятно раздражало П. И. Чайковского {Там же.}.
  Приближался конец века: исподволь зарождался символизм. В числе своих великих учителей символисты называли и Жуковского. Его романтическое мировосприятие, отношение к поэзии, слову, своим героям снова становилось близким, творчески необходимым. Характерно, что в 1893 г. и С. Рахманинов обращается к мысли написать оперу "Ундина"; М. И. Чайковский берется составить ему либретто {Там же. С. 128.}. Попутно он предлагает свой "сценариум" и Петру Ильичу. Однако Чайковский отказывается; мотивировка его исключительно интересна: она позволяет понять его восприятие "Ундины" как произведения пленительно-поэтического, интимно-лирического, которое в дальнейшем будет свойственно Блоку и Цветаевой.
  Отказываясь еще раз сочинять музыку для оперы "Ундина", П. Чайковский писал брату: "Хоть очень печально, - но должен разочаровать тебя. Либретто распланировано великолепно... поэзия, сколько возможно, сохранена, многое... тоже очень эффектно! И все-таки я не могу написать "Ундины". Причин несколько. Во-первых... многое из того, что особенно пленяет меня в поэме, не вошло в него (текст либретто. - Е. Л.): например, поездка в фуре, забивание колодца {Вспомним, что и Серова пленяли события в Черной долине, снятие камня с колодца и сцена погребения.} и другие подробности.., а то что вошло в иных местах вследствие необходимости сценической, перестало быть в полной мере поэтическим. Например, сцена, когда она его _уплакивает_, для меня невозможна иначе, как в спальне, у постели наедине. Вся прелесть пропала от того, что у тебя это при всех, на площади. Оно, может быть, эффектно, - но уж меня больше не пленяет. А разве можно поместить в сценарии то, что в последний раз, когда я читал "Ундину", заставило меня плакать особенно? Я говорю о том, как при погребении рыцаря она обратилась в ручеек и обвила собою могилу, чтобы никогда не расставаться с дорогим прахом. Одним словом, я хочу сказать, что, несмотря на твое искусство, _Ундина_, т. о. та, которая меня восхищает и трогает, _невозможна на сцене_. А что касается условной, оперной, более или менее опрозаиченной _Ундины_, то ведь одну оперу на этот сюжет я уже написал" {Музыкальное наследие Чайковского. С. 128-129.}.
  Чайковский переслал сценарий С. Рахманинову, но и Рахманинов не написал оперы "Ундина". Последним из выдающихся русских композиторов сочинял музыку для оперы "Ундина" С. Прокофьев, который предъявил часть ее партитуры на экзамене в 1904 г., когда 13-летним подростком поступал в Петербургскую консерваторию. Композитор в "Автобиографии" подробно рассказывает, как зародилась у него мысль писать "Ундину" и что из этого вышло" {Прокофьев С, Автобиография. М., 1973.}. По приезде в Петербург мать часто водила юного композитора в оперу, там они познакомились с поэтессой и переводчицей М. Г. Веселковой-Кильштетт, переведшей "Русских женщин" Некрасова на французский язык, которая, заметив, что мальчик ищет сюжет для оперы, предложила для него написать либретто "Ундины". Прокофьев читал Жуковского, а Кильштетт начала писать либретто по Фуке. Для хода сюжета - это несущественно, но, однако, важно, что Прокофьев был под впечатлением облика русской "Ундины", и это сказалось в музыке целого ряда сцен, особенно в заключении. Опера писалась с 1904 по 1907 г. Сначала, прочитав Жуковского, юный композитор составил план всей оперы из 5 актов и 10 картин. Но требовались сокращения, он с горечью писал отцу осенью, что остановились на 5-ти действиях и 6-ти картинах и поэтому опера "более удалена от действительности", т. е. от замысла и текста Жуковского {Там же. С. 176.}.
  С музыкой "Ундины" были знакомы Глиэр, Римский-Корсаков, Лядов, Глазунов, Танеев, которому особенно понравился балет струек в первом действии; он был оркестрирован одними духовыми инструментами {Там же. С. 242.}. Показательно для будущего стиля зрелого Прокофьева.
  Килынтетт медлила с либретто, и написание оперы затянулось до 1907 г. В этом Прокофьев видел "порочность" творческого процесса, так как музыка тринадцатилетнего мальчика не удовлетворяла 16-летнего юношу ни профессионально, пи эмоционально. В 1906 г., не закончив 2-го акта, он взялся за 4-й, начиная со сцены в лодке. Конец оперы был дан в спальне, где тоскующий Гульбранд томится с Бертальдой. Появляется Ундина и убаюкивает его до смерти.
  
   Патер восклицает: "Ундина, ты?"
  
   Ундина: Да, я пришла, Гульбранда укачала.
  
  Душа его чиста от зла, как в день блаженного начала.
  Два тихих аккорда завершали оперу {Там же. С. 177.}.
  Так же, как и Чайковского, Прокофьева отталкивала всякая помпезность в решении этой сцены. Лиризм, интимность, тишина и торжественность смерти - вот как ощущал он конец "Ундины". Мечтал Прокофьев поставить "Ундину" на ученическом спектакле в консерватории, но замысел этот не осуществился.
  Из клавира "Ундины" сохранилось 109 страниц с авторской датировкой: 3-й акт, 1-я картина - "Двор замка с колодцем" (1907), 3-й акт, 2-я картина - "Лодка на Дунае", 4-й акт - "Зала замка Рингштеттен" (1907) {Там же. Примеч. к с. 177.}.
  Итак, после провала А. Львова на сцене оперного театра в Петербурге опера "Ундина" в России больше не ставилась. В то же время всю вторую половину XIX в. и в начале XX в. на Западе шла "Ундина" немецкого композитора А. Лортцинга (1801-1851), а именно ее вторая редакция 1847 г., поставленная сначала в Вене, а затем исполняемая с успехом и в других театрах Германии и Европы.
  В 1885 г. либретто этой "Ундины" перевел Г. С. Вальяно {Лортцинг А. Ундина: Фантастическая опера в 4 действиях и 6 картинах / Пер. с нем. Г. С. Вальяно; с соблюдением многих стихов из произведений В. А. Жуковского. Надпись цензуры: К представлению дозволено 5-го апреля 1885 г. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде. Э 76513.}. Сюжет "Ундины" Лортцинга сохранил лишь основные опорные точки сюжета Фуке (свадьба, роковая тайна, отвергнутая, сон у колодца, незваная гостья на пиру) и, кроме того, включал мщение Кюлеборна. Ввел Лортцинг и комические бытовые персонажи - кравчего и повара Фейта, а также оруженосца Ганса, обменивающихся шуточками в духе комических персонажей Шекспира. Помимо всего, исключительно пышная свита герцога, неоднократное появление духов создавали типично оперные эффекты. Конец резко отличался от "Ундины" Фуке: она являлась на пышной свадьбе своего бывшего супруга рыцаря Гуго с Бертальдой и убивала его прикосновением руки. Буря, насланная в отмщение Кюлеборном, разрушала замок. Гуго и Ундина исчезали.
  В последней картине представал подводный хрустальный дворец и стоящий на возвышении Кюлеборн, у ног его Ундина и Гуго. Кюлеборн прощал Гуго во имя любви Ундины, восклицая:
  
  
   Судите же, имеющие душу,
  
  
   Жестоко ли бездушных мщение.
  Завершал оперу хор:
  
  
  
  Не заботясь ни о чем,
  
  
   В мирном счастье мы живем.
  Популярность "Ундины" Жуковского была так велика, что переводчик включил многие стихи Жуковского, то приводя их точно, то давая очень близкий к ним текст. На фоне сюжета "Ундины" Лортцинга это выглядит довольно забавно, но таково было влияние текста русской "Ундины", что он был необходим переводчику.
  В 1892 г. появляется опять опера Лортцинга в переводе Г. А. Арбенина, только без стихов Жуковского. Рукопись Арбенина полностью списана с текста Вальяно. И на него тоже было получено разрешение цензуры {Ундина: Фантастическая опера в 4 действиях и 6 картинах / Пер. с нем. Г. А. Арбенина; Музыка Альберта Лортцинга. К представлению дозволено 6 апреля 1892 г. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде, Э 35515.}.
  В 1898 г. появляется анонимная переработка "Ундины" Жуковского, но уже предназначенная для драматической сцены {Ундина: Феерия в 3 действиях, 7 картинах. Переделана из старинной повести В. Жуковского с сохранением его стихов. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде, Э 49330.}, тоже получившая одобрение цензора драматических театров.
  Эта переделка представляла собой контаминацию мотивов из А. Лортцинга с "Ундиной" Жуковского. Ничего принципиально нового в ней не было, чего нельзя сказать о пьесе П. А. Висковатого "Ундина" {Висковатый П. А. Ундина: Драма в 5 действиях и 8 картинах. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде, Э 17121. К представлению дозволено. СПб., 5 июля 1901 г.}. Висковатов (иначе Висковатый /1842-1905/ - историк литературы и автор либретто к "Демону") состоял в переписке с Зейдлицем и написал предисловие к его книге о Жуковском.
  Эпиграфом к своей драме Висковатый поставил строки Жуковского. Посвящает Висковатый драму памяти В. А. Жуковского и памяти графа А. К. Толстого ("дорогого мне человека").
  В предисловии изложена концепция автора. "Меня всегда поражало, - пишет Висковатый, - драматическое положение Ундины... "дитя природы"... внезапно переносится в сложные условия общественного быта людей". У Висковатого Ундина не просто приобрела бессмертную душу, но сознательно восприняла христианское учение, "видя в нем основы и суть души" {Там же. Л. III.}.
  После брака с рыцарем она превращается в какого-то мудрого проповедника принципов раннего христианства. Она даже вступает в богословский спор с патером Лаврентием, который требует, чтобы Бертальда удалилась из замка Рингштеттен.
   Ундина: Нет, не годится так... Не по завету,
  
  
  Отец, ты, Божий человек, ты, пастырь,
  
  
  Учитель, духовник, - а говоришь,
  
  
  Как мой бездушный дядя! - Где душа в вас?
  
  
  Расходится у вас со словом дело,
  
  
  По-вашему я поступать не буду {*}.
  
  
  {* Там же. Л. 49.}
  Ундина Висковатого любит землю, весь "пестрый мир", а больше всего человека, но она чувствует себя теперь чужой и в прежнем мире, и среди людей, нарушающих божьи законы. Эти мысли она "излагает" в 30 строках своих философских размышлений о душе. Рыцарь у Висковатого тщеславный, раздираемый противоречивыми чувствами человек, жаждущий пиров, веселья, "женщины, а не русалки". В день свадьбы он хотя и вспоминает порой Ундину, но не тоскует по ней и не исполнен грустных предчувствий, как у Жуковского. Струй хочет убить Гульбранда за измену, но Ундина мужественно решается сама свершить грозный суд над Гульбрандом.
  
  
  Я знаю наш закон. Я знаю: ожидает
  
  
  Гульбранда смерть...
  У Висковатого измена Гульбранда лишает Ундину души, "он (рыцарь. - Е. Л.) воспарит на небеса", а "она хрустальной струей разольется, уплакав его" {Там же. Л. 67.}.
  Висковатый рассказывает, что не раз говорил с А. К. Толстым о драматизме "Ундины" и указывал писателю на этот сюжет. Приносил он А. К. Толстому и план своей драмы. Так что, возможно, А. К. Толстому не чужда была такая трактовка, потому что Висковатый не упоминает о каких-либо возражениях с его стороны {Там же. Л. IV.}.
  Пьеса, как видно по карандашным пометам, рассматривалсь режиссером, но все же поставлена не была. В 1917 г. вторично в электропечати Я. Кравицкого вышла "Ундина" Висковатого, только без предисловия. Это издание тоже получило разрешение цензора на постановку в ноябре 1917 г. {Висковатый П. А. Ундина: Драма в 5 действиях, 8 картинах. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде, Э 19381.}
  Как и в редакции 1901 г., пьеса завершалась упреками патера Лаврентия Бертальде, которая нарушила волю господню:
  
  
  
  
  Ты разлучила,
  
  
  
   Ты душу сгубила,
  
  
  
   Бог покарал! {*}
  
  
  
   {* Там же. Л. 67.}
  В обеих редакциях философский спор Струя и патера Лаврентия о добре и зле, о превосходстве мира стихий и природы или мира человека, живущего по данному Богом закону. Ундина - христианка, мыслящая, мыслящий атеист Струй и защитник догм религии Лаврентий - такая расстановка персонажей была в духе религиозных исканий, охвативших определенные круги русского общества начала века: именно эти искания и наложили свой отпечаток на драму Висковатого.
  Если у Висковатого мы видели Ундину-интеллектуала, то в 1909 г. в пьесе Елизаветы Гармер "Ундина" {Гармер Е. Ундина: Фантазия в 5 действиях. Разрешено к представлению. СПб., 21 июля 1909 г. Русский цензурный фонд театральной библиотеки в Ленинграде, Э 391422. Машинопись не пронумерована.} развитие сюжета и сама Ундина уже идут под знаком декаданса. Здесь борение страстей: платонической у Ундины, земной у рыцаря, а сверх всего безумное вожделение Струя к Ундине. Брак рыцаря и Ундины платонический. Религиозность Ундины, страсти Струя сопровождаются желанием Ундины "служить" людям: ее тревожит, почему вопреки учению Христа есть богатые и бедные. Автор разумно отметил, что его сюжет заимствован лишь "отчасти", давая интерпретацию более чем далекую и от Фуке, и от Жуковского.
  Ундина согласна, чтобы рыцарь был мужем Бертальды, а ей лишь братом. Ундина у Гармер убивает не рыцаря, а любовь рыцаря к ней, благословляет его на счастливый брак с Бертальдой, и даже Струй, твердивший ранее:
  
  
  
  Ундина! милая, тоскою
  
  
  
  Себя напрасно не губи.
  
  
  
  О, сжалься лучше надо мною, -
  
  
  
  Меня, Ундина, полюби! {*} -
  
  
  
  {* Гармер Е. Указ. соч. Действие 5, картина 6.}
  проникается великой самоотверженностью Ундины, преодолевает свою земную "жадную" страсть и вместе с Ундиной устремляется на снежные вершины. Ундина молится:
  
  
   Благодарение судьбе
  
  
   За все, что мне она послала:
  
  
   Живого Бога я познала,
  
  
   Я душу чувствую в себе {*}.
  
  
   {* Там же.}
  Струй тоже познает Бога, мысли и чувства его очищаются. Ундина для него святыня, он готов разделить ее тернистый путь. Пьеса-фантазия заканчивается ремаркой:
  "Взявшись за руки, они медленно идут по сцене в ореоле сияния, вдохновенно устремивши взор вперед".
  Ни одно из этих произведений поставлено не было.
  Серьезное и глубокое восприятие "Ундина" находит у Александра Блока и Марины Цветаевой.
  В статье "О реалистах", в последнем ее разделе, посвященном "Мелкому бесу" Соллогуба, Блок задумывается о состоянии души современного человека и видит в ней два полюса: "Недотыкомку" - низкое, грязное и тупое, и высокое, которое он воплощает в облике Ундины. Человек ищет, а пока он ищет, ему свойственны взлеты и падения.
  "...С одной стороны, - пишет Блок - дурак Перодонов устроил пожар уездного клуба, а с другой - Недотыкомка зажгла перед дураком Передоновым мировой костер".
  "Кто же эта Недотыкомка? Мечта или действительность? - задумывается Блок. - В романтической "Ундине" рыцарь все ищет вечную женственность, а она все рассыпается перед ним водяной струйкой в серебристых струйках потока. Когда же умер и был похоронен рыцарь, зеленый могильный холм его обтекла эта серебристая водяная струйка, И это была милая, верная сердцем до гроба - Ундина" {Блок А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962. Т. 5. С. 128.}. "И бывает, - продолжает поэт свою мысль, - что погаснет фонарь светлого сердца у такого ищущего человека, и "вечная женственность", которой искал он, обратится в дымную синеватую Недотыкомку. Так бывает, и это бесполезно скрывать... Пусть скажут, что мои слова _кощунственны_". Блок признает кощунственность таких сопоставлений, но человек должен "пытать естество" {Там же. С. 129.}. Эта мысль о противоречивости души, об изменчивости облика идеала, о вечном движении дум, чувств постоянно присутствует у поэта. "Но страшно мне, изменишь облик ты" - лейтмотив первых десятилетий его поэзии. Ундина оказывается одним из символов Вечной Женственности, воплощением которой была и Прекрасная Дама.
  И есть у Блока одна реминисценция из "Ундины", характерная для поэта: в драме "Роза и крест" Гаэтан поет:
  
  
   Сердцу закон непреложный -
  
  
   Радость-Страданье одно! {*}
  
  
   {* Блок А. Указ. соч. Т. 4. С. 233.}
  В 13-й главе "старинной повести" Ундина говорит рыцарю о Струе:
  
  
  
   ...никогда не будет способен
  
   Он постигнуть того, что в любви и страданье
  
  
  
  
  
  
   и радость
  
   Так пленительно сходны...
  
  
  
  
  
   (Гл. XIII, С. 186-187)
  Воспоминания Марины Цветаевой о ее детстве и страстной в те годы привязанности к "Ундине" не только сами по себе уникальны, - они и универсальны, так как позволяют постичь, как "старинная повесть" Жуковского влияла на детское сознание, проникала в мир неосознанных детских эмоций, очаровывала юного читателя в России, сохранявшего потом память об "Ундине" на всю жизнь.
  Анастасия Цветаева вспоминает, что они "присваивали" себе мир, и каждая считала своей собственностью каких-то людей, уголок сада, игрушки и... книги. "Так мы разделили две наилюбимейшие поэмы: "Ундину" взяла Муся. "Рустема и Зораба" получила - взамен - я. Так мы делили - все" {Цветаева А. Воспоминания. 3-е изд. М., 1983. С. 24.}.
  Цветаева росла в атмосфере напряженной романтики, которую как бы излучала ее мать, выдающаяся пианистка, не получившая возможности сделать музыку своей профессией. Она умерла, когда Цветаевой было 12 лет.
  В очерке "Мать и музыка" Цветаева вспоминает, как неразрывно сливался для нее мир "Ундины" с миром музыки {Цветаева М. Мать и музыка / Соч.: В 2 т. М., 1980. Т. 2. С. 94-119.}. Это слияние началось сразу же, с изучением гаммы. "Это до - ре вскоре обернулось у меня огромной, в половину всей меня, книгой -... пока что только ее... крышкой (рояля. - Е. Л.), но с такой силой и жутью прорезающимся из этой лиловизны золотом, что у меня до сих пор в каком-то определенном уединенном _ундинном_ месте сердца - жар и жуть"... {Там же. С. 94.}
  Мать, пишет Цветаева, предвидела близкий конец и "...торопилась с нотами, с буквами, с "Ундинами"... точно знала, что не успеет, все равно не успеет всего..." {Там же. С. 98.}. Ноты! Как сурово обучала мать музыке девочку, и все же позже она скажет: "Хроматика - самое обратное, что есть грамматике, - Романтика. И Драматика" {Там же. С. 101.}. И романтизм открывался девочке из слияния "Ундины" и музыки.
  "...Но больше всего, - рассказывает Цветаева, - из всего ранне-рояльного я любила - скрипичный ключ. Слово - такое чудное и протяжное и именно непонятностью своей (почему скрипичный, когда - рояль?)" {Там же.}. И у девочки скрипичный ключ вызывал сразу воспоминания о другом, своем, поэтическом ключе - ключе Жуковского и Пушкина. "И еще другой ключ, - завершала Цветаева эти строки, - Born {Born (нем.) поэт. - ключ.}, ключ Oheim Kuhleborn {Oheim Kahleborn (нем.), устн. - дядя холодный ключ}. Дядя Струй, из жемчужной струи разрастающийся в смертоносный поток... И еще ключ - другой:
  
  
   ...холодный ключ забвенья,
  
  
  Он лучше всех жар сердца утолит!" {*}
  
  
  {* Цветаева М. Указ. соч Т. 2. С. 103.}
  В детстве Цветаева часто сидела под роялем, и для нее открывался "рояль изнизу"", как весь "подводный, подрояльный мир" {Там же. С. 113.}. "Рояль для меня навсегда отождествлен с водою, с водою и зеленью, лиственным и водным шумом", - подчеркивает Цветаева {Там же. С. 114.}.
  Такая связь порождалась самыми будничными обстоятельствами: за роялем стояли цветы, и мать то заливала волнами музыки, то поливала цветы, и в воображении Марины создавался единый подводный мир музыки. Так Цветаева услышала гармонию, музыку "Ундины", прелесть этого неторопливого, легко скользящего стиха, не говоря уже о романтическом содержании всего произведения, ощутила прелесть и обаяние самой Ундины.
  Цветаева, несмотря на свои исключительные музыкальные способности, считала себя "немузыкальной". "Вся моя "немузыкальность", - сказала она, - была - всего лишь _другая_ музыка!" {Там же. С. 115.}. "Каково же мне было, после невыносимого волшебства тех ежевечерних ручьев (тех самых ундинных, лесноцаревых, "жемчужны струи") слышать свое... "игранье"" {Там же. С. 106.}.
  И позже в своем творчестве она не забыла "Ундину". В стихотворении "Я сейчас лежу ничком..." (1913), обращенном к одному из друзей тех лет, она писала:
  
  
  
  Если бы вы захотели
  
  
  
  Быть моим учеником,
  
  
  
  Я бы стала в тот же миг -
  
  
  
  Слышите, мой ученик? -
  
  
  
  В золоте и серебре
  
  
  
  Саламандра и Ундина {*}.
  
  
  
  {* Цветаева М. Избр. произведения,
  
  
  
  М.; Л., 1965. С. 60.}
  Еще в детстве она ощутила связь женского образа, Ундины, с водой и музыкой. Женщина и вода, устойчивое тождество в фольклоре. Русалки ведь персонификация водной, женской стихии. И что Цветаева сознавала глубинную мифологическую связь этого тождества, мифологические мотивы сюжета Фуке - Жуковского, свидетельствует заметка в Записной книжке 1919 г. по поводу поэмы "Стенька Разин": "Персияночка Разина и Ундина, Смерть водою. Обеих любили, обеих бросили. Сон Разина (в моих стихах) - сон Рыцаря у Lamotte Fouque и Жуковского. И оба: и Разин, и Рыцарь должны были погибнуть той же смертью; только Персияночка приходит со всем коварством нелюбящей женщины и Персии "за башмачком", а Ундина со всей преданностью любящей женщины и _той_ Германии, - за поцелуем" {Там же. С. 737.}. Той Германии - Германии Гете и романтизма. Женщина - вода - гибель - вот мифологема, которую строит Цветаева. Она прочла фольклорный подтекст литературной сказки. Так Блок и Цветаева каждый нашли свое в "Ундине", очень важное для их мировосприятия и творчества. "Ундина" сыграла необычайную по своей значительности роль в формировании детского и юношеского эмоционального мира в России. И хочется закончить этот обзор словами ученого потому, что они предельно точны: ""Ундина" - одна из самых поразительных переводческих удач Жуковского, а для русской культуры - такое достояние, без которого, ненаучно выражаясь, и жить невозможно" {Аверинцев С. С. Размышления над переводами Жуковского / Зарубежная поэзия в переводах Р. А. Жуковcкого. М., 1985. Т. 2. С. 554.}.

Другие авторы
  • Золотухин Георгий Иванович
  • Новоселов Н. А.
  • Сафонов Сергей Александрович
  • Островский Александр Николаевич
  • Петриченко Кирилл Никифорович
  • Гейнце Николай Эдуардович
  • Ферри Габриель
  • Ознобишин Дмитрий Петрович
  • Путилин Иван Дмитриевич
  • Бертрам Пол
  • Другие произведения
  • Короленко Владимир Галактионович - Огоньки
  • Горький Максим - Прошение M. Горького в Постоянную комиссию для пособия нуждающимся ученым литераторам и публицистам
  • По Эдгар Аллан - Поэтический принцип
  • Гурштейн Арон Шефтелевич - В. В. Жданов. А. Гурштейн и его критические работы
  • Соллогуб Владимир Александрович - О значении князя П. А. Вяземского в Российской словесности
  • Неизвестные Авторы - Предисловие
  • Щеголев Павел Елисеевич - О "Русских женщинах" Некрасова
  • Аксаков Иван Сергеевич - И любишь Русь - и невольно спрашиваешь себя: за что ее любишь?
  • Сологуб Федор - Т. В. Мисникевич. Международная конференция "Федор Сологуб и мировая культура"
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Новаторы особого рода
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 185 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа