Главная » Книги

Барро Михаил Владиславович - Мольер. Его жизнь и литературная деятельность, Страница 3

Барро Михаил Владиславович - Мольер. Его жизнь и литературная деятельность


1 2 3 4

>   Мольер не первый обрушился на жеманство. Еще во времена Ришелье и по внушению этого кардинала-политика Демаре осмеивал их в своей комедии "Мечтатели", а в 1656 году в театре Маре была поставлена трехактная пьеса "Женская академия", трактовавшая подобную же тему. Около этого же времени появился роман "Жеманница" аббата де Пюра (в отеле Рамбуйе тоже водились духовные лица, живописавшие нюансы любви) - того самого аббата де Пюра, которому Корнель писал из Руана о труппе Мольера. Дружба Корнеля и де Пюра и благо склонность их к театру Маре заставляет предполагать и общность взглядов обоих писателей на парижских мод ниц. Корнель сам, как мы говорили, бывал в отеле Рамбуйе, он ушел оттуда с глухим предубеждением против этого печального направления и, вероятно, во время руанских свиданий познакомил Мольера с особенностями этого общества и своим отрицательным отношением к нему внушил автору "Любовной досады" желание осмеять нелепости этого утонченного стиля.
   Есть сведения о том, что итальянцы, соседи Мольера по Пти-Бурбону, как раз в период этого соседства тоже осмеивали в своих фарсах последователей маркизы Рамбуйе. Это дало повод врагам Мольера обвинять его в плагиате. Едва ли нужно оспаривать подобное мнение. Итальянцы были чужеземцами. Они плохо понимали французскую речь и еще меньше - склад французского общества; жеманные дамы в их изображении далеко не были поэтому рельефными фигурами. К тому же то, что они играли на своей сцене, далеко не могло быть названо пьесой в точном смысле слова; это было нечто подвижное, постоянно менявшееся, как устное предание. Но даже допуская, что Мольер заимствовал сюжет своего произведения у кого бы то ни было, все-таки приходишь к тому выводу, что он создал в своей новой пьесе нечто небывалое и поразительное, иначе нечем объяснить впечатление, произведенное ею. Ни игра итальянцев, ни роман де Пюра, ни другие попытки изобразить этих героинь парижской жизни не вызывали ничего подобного. Очевидно, у Мольера все было неожиданно и поэтому ново.
   Говорят, что, желая скрыть свое неудовольствие, сама маркиза Рамбуйе посетила театр Мольера; но ее спокойствие было наружным. Сатира Мольера вооружила против ее автора всех задетых ею, а их раздражение, в свою очередь, не замедлило выразиться запрещением пьесы. Мольер воспользовался последним обстоятельством, чтобы сгладить слишком резкие места пьесы, а к отдельному изданию ее прибавил предисловие с целью позолотить пилюлю. "Самые лучшие вещи, - писал он в этом предисловии, - не избегают подражания со стороны плохих обезьян, заслуживающих насмешек, и настоящие prИcieuses напрасно обижаются, когда на сцене выводят их плохих подражательниц".
   В скором времени после запрещения "Жеманницы" опять были разрешены к представлению. В этой отмене первого распоряжения могла выразиться воля самого короля. Его не было в Париже, но весть о новой пьесе скоро дошла до его окружения, а от них до него, и, по некоторым данным, заинтересованный Людовик XIV приказал доставить ему экземпляр пьесы. Это небольшая одноактная вещица, всего на получасовой спектакль, картинка из жизни двух девушек-провинциалок. Они наслышались об отеле Рамбуйе, начитались произведений вроде "Клелии" Скюдери и в подробностях изучили приложенную к ней "карту нежности". Они ни за что не хотели поэтому выходить замуж иначе, как после долгих сцен ревности и вздохов, пересыпанных цитатами из обширного лексикона жеманства. Совсем другой был план Горжибюса, отца одной и дяди другой. Он находил, что девушки могут выйти замуж гораздо проще и подыскал им подходящих женихов. Но те ни за что не мирились с таким простым исходом, и оскорбленные их холодностью женихи подослали к ним своих слуг, нарядив их предварительно маркизами. Молодые девушки тотчас же поддались на обман. Они приняли переряженных слуг за настоящих посетителей высшего общества, и только появление отвергнутых женихов, затеявших эту комедию, обнаружило печальную для них истину. Роль маркиза Маскариля исполнял сам автор пьесы. Он не упустил при этом случая задеть вместе с жеманными дамами и маркизов. Они щеголяли своими костюмами, последним словом утрированной моды, и Мольер-Маскариль, по описанию Дежардена, появился на сцене в громадном парике, концы которого касались пола при каждом реверансе мнимого маркиза, и в самых невероятных "канонах".
   Будучи директором театра, в заботах о репертуаре Мольер часто писал свои произведения на скорую руку, отсюда - разность их достоинств. В то время как одни из них поражают читателя своею художественностью и глубиною замысла, другие являются только веселыми "вещицами". Эти последние часто содержат уже бледные абрисы его шедевров, но их собственная ценность от этого не увеличивается. К числу таких пьес принадлежит "Сганарель". Она появилась на сцене 28 мая 1660 года и носит еще и другое заглавие: "Мнимый рогоносец" ("Le cocu imaginaire"), и этим заглавием определяется ее содержание. В художественном отношении эта пьеса гораздо ниже "Жеманниц", но по обилию остроумных слов и смешных положений она нравилась зрителям и почти не исчезала из репертуара.
   Успех "Жеманниц", поддержанный также успехом "Сганареля", предопределил наконец прочное положение труппы Мольера. Она одна уже играла теперь в театре Пти-Бурбон, так как равнодушие публики перенеслось с нее на итальянцев, и те покинули Париж. Но среди этих успехов на Мольера совершенно неожиданно обрушилась неудача. Интендант королевских дворцов вдруг довел до его сведения, что Пти-Бурбон подлежит ломке и что представления в нем должны быть немедленно прекращены. В этом распоряжении не без основания предполагают связь с неудовольствием, вызванным во влиятельных кружках сатирою Мольера на жеманниц. Ее автор начинал пожинать первые плоды своей борьбы с общественными недостатками. После стольких трудов, когда ему уже улыбнулась удача, он опять оказался накануне разорения. Найти новое помещение для театра, не говоря о затратах, представлялось делом нелегким, и враги писателя верно рассчитали в этом отношении свой удар. В то же время соперничавшие труппы начали осыпать актеров Мольера предложениями перейти к ним. Здесь еще раз мы находим доказательство симпатий, которые возбуждал к себе Мольер среди близких к нему людей. В эту тяжелую пору, рискуя остаться без заработка, ни один актер не покинул своего директора, все решили терпеливо выжидать окончания печального кризиса. Чтобы скорее выйти из него, Мольер обратился к королю с просьбою о новом помещении для труппы. Ответ пришел благоприятный: король разрешил Мольеру давать представления в Пале-Рояле. Театральный зал здесь был гораздо обширнее, чем в Пти-Бурбоне. Он был устроен кардиналом Ришелье, имевшим в виду познакомить здесь высшее общество Парижа со своею комедией "Мирам", но вскоре после смерти сановного писателя это помещение было заброшено и пришло в ветхость. Его крыша протекала, а поддерживавшие ее стропила частью подгнили; таким образом, прежде чем приступить к представлениям, необходимо было произвести значительный ремонт. Король приказал исполнить эти работы за казенный счет, но и Мольеру пришлось затратить на это 4 тысячи ливров, часть которых ему уплатили, впрочем, итальянцы. Они опять вернулись в Париж и приютились в том же Пале-Рояле. Чтоб защитить зрительный зал от дождя, над ним протянули голубое полотно, укрепив его веревками, затем из Пти-Бурбона были перенесены ложи. Сделать то же самое с декорациями Мольер не мог, так как они не принадлежали ему, и, вероятно, из боязни, что король даст разрешение Мольеру воспользоваться этими декорациями, их вскоре уничтожили совсем. Пока продолжался ремонт Пале-Рояля, труппа Мольера давала представления при дворе, у принцев и других высокопоставленных лиц, избегая таким образом тяжелых последствий вынужденной безработицы. Наконец 21 января 1661 года, через три месяца после закрытия театра, Мольер начал спектакли в Пале-Рояле. Несколько дней спустя, 4 февраля, его репертуар обогатился новою пьесой "Дон Гарсия Наваррский", заимствованною Мольером у Чигоньини. Пьеса не имела успеха: она была слаба и в литературном, и в сценическом отношении.
   24 июня 1661 года было новым торжеством Мольера как писателя. В этот день его труппа в первый раз исполнила новую комедию своего директора "Школа мужей". Дела труппы до этого времени шли очень плохо, она принуждена была несколько раз закрывать двери своего театра; но "Школа мужей" сыграла в ее судьбе такую же роль, как и "Жеманницы". С первого же представления пьесы к труппе вернулось внимание публики.
   Комедии, основанные на смешных положениях, уже теряли в эту пору интерес в глазах лучшей части общества; публика начинала чувствовать потребность в новом слове со сценических подмостков, и Мольер явил это слово. Подобно тому как автор сделал это в "Жеманницах", он опять рисует в своей "Школе мужей", в остроумной и живой форме, французское общество, на этот раз в важной сфере воспитания юношества. Может быть, отчасти по причинам личного свойства, отчасти потому, что эта именно сторона требовала внимания моралиста, он останавливается на воспитании девушек. Его Сганарель, центральная фигура пьесы, представляет собою тип воспитателей-эгоистов. Он и параллель его, Арист, - оба получили на воспитание двух девушек-сироток: Сганарель - Изабеллу, Арист - Леонору. Эти девушки - сестры. Отец их разрешил опекунам, если они пожелают, жениться на его дочерях, и вот Сганарель ухватывается за это разрешение и воспитывает Изабеллу как свою будущую жену. Совсем иначе поступает, к великой досаде Сганареля, Арист. Он ни в чем не стесняет свою Леонору, позволяет ей встречаться с людьми разных взглядов, хотя бы и противоположных его собственным, и его система воспитания торжествует, тогда как случайная встреча Изабеллы с молодым Эрастом разрушает эгоистичные планы Сганареля и ставит его самого в смешное положение. Система Сганареля: воспитание не ради воспитуемых, а ради воспитателей, - разрушилась при первом же столкновении с житейскими реалиями; здесь, в этой неизбежной развязке, сказался светлый взгляд Мольера на жизнь. Сюжет его "Школы мужей" отчасти напоминает пьесу Теренция "Adelphi", но французский писатель обработал его совершенно самостоятельно и оригинально.
   Почти через два месяца после "Школы мужей" Мольер написал "Недовольных". Эта пьеса была поставлена не в Пале-Рояле, а в замке Во-Леконт Шарля Фуке. Покровитель искусств и литературы, побуждавший Корнеля к дальнейшему творчеству, Шарль Фуке занимал важный пост министра финансов. Эта должность имела в то время тем большее значение, что войны Людовика XIII и волнения Фронды почти совсем истощили государственную казну, и все внимание было обращено теперь на ее пополнение. Ближайшие "ведатели" ее становились по этому важнейшими чиновниками Франции, и Фуке больше всех как самый главный. Его влиянию и честолюбию открывался в эту пору широкий простор. Король был молод; 9 марта 1661 года скончался преемник Ришелье, Мазарини; министр финансов мог рассчитывать оказаться его наследником. Он был обладателем громадного богатства, в значительной степени награбленного; вокруг него группировалась многочисленная толпа друзей, подчиненных, зависимых, и только в Кольбере он имел тайного, но сильного врага. Незаконные способы наживы Фуке уже раз создали ему затруднения, но он успел тогда оправдаться. Тем не менее Мазарини наметил падение министра финансов и завещал исполнение этого плана Кольберу. Вероятно, сознание грозящей ему опасности заставило Фуке приобрести и укрепить замок на острове Бель-Иль: помня бурные дни Фронды, когда королевская семья и Мазарини должны были покинуть Париж, он хотел, может быть, в случае надобности, защищать свое положение силою.
   Чтобы привлечь расположение короля, Фуке устроил у себя в Во-Леконте ряд пышных празднеств и пригласил сюда Людовика XIV. Король прибыл в полдень, 15 августа 1661 года. После роскошного завтрака на 500 кувертов блестящее общество направилось в парк, где в пихтовой аллее был воздвигнут театр по плану Торелли. Здесь ожидала короля труппа Мольера. На сцене была поставлена новая пьеса, нигде еще не игранная, комедия-балет "Недовольные". Мольер написал ее в четырнадцать дней. Это ряд веселых, комических сцен из городской и отчасти придворной жизни, нечто вроде нынешних "обозрений" - целая галерея смешных типов: педант Каритид, "француз по рождению и грек по профессии", дуэлянт, игрок, записная кокетка и человек с большими "канонами", о котором мы уже говорили. Людовик XIV в эту пору обнаруживал задатки неограниченного главы государства. Автор изречения "l'еtat c'est moi", он с нескрываемым удовольствием встретил сатиру Мольера на своих придворных, в которых видел последышей фрондеров. После спектакля, заметив автора "Недовольных", он подозвал его к себе и, положив руку на плечо Мольера, сказал: "Вот еще забытый вами оригинал для комедии". Король указал при этом на маркиза Суакура. Так началось сближение между королем и писателем.
   Еще не кончились празднества в Во-Леконте, как враги Фуке уже приступили к своему делу. Говорят, что при въезде короля в замок министра финансов кто-то обратил внимание Людовика XIV на девиз, украшавший фронтон этого здания: "Quo non ascendam?" ("Чего не достигну?"). Слухи о боевых приспособлениях на Бель-Иле уже распространялись; вместе с девизом этого было довольно. Но печальная для Фуке развязка ускорилась еще и другим обстоятельством. Во время одной из прогулок короля с Кольбером по аллеям парка в Во-Леконте было найдено письмо Фуке к г-же Лавальер. Фуке ли писал его - неизвестно; во всяком случае решено было, что писал именно он. Лавальер пользовалась сердечными привязанностями Людовика, и его гнев не знал границ при виде доказательства соперничества Фуке. Только настояния королевы-матери, напомнившей сыну, что он гость несчастного министра, не дали буре разразиться в Во-Леконте. Она разразилась в Нанте, куда отбыл Людовик, пригласив в собою Фуке. Министр был арестован и предан суду. Король требовал его казни, но судьи, частью сторонники Фуке, приговорили его к лишению имущества и к изгнанию. Этот приговор был все-таки изменен, и бывшего министра финансов заключили в крепость Пиньероль. Забытый всеми, он умер там в 1680 году.
   Трагическая развязка праздников в Во-Леконте не позволила Мольеру поставить его "Недовольных" в Париже. Он сделал это только три месяца спустя, 1 ноября 1661 года, по случаю рождения дофина.
   Более чем за год до этого события у Мольера умер его брат Жан, тот самый, которому, после отказа старшего сына, Поклен-отец намерен был передать должность королевского обойщика. Приезд Мольера в столицу не замедлил, по всей вероятности, сгладить прежние натянутые отношения между отцом и сыном, и Жан-Батист Поклен опять получил право на звание обойщика. Он вступил в отправление этой обязанности с 1669 года, по смерти отца, но есть основание предполагать, что и ранее этого времени он изредка заменял своего престарелого родителя. Последовавшие "служебные" дни, но еще более придворные спектакли, где Мольер выступал как актер и автор, постепенно установили те близкие отношения между ним и королем, которые имели такое важное значение в жизни Мольера.
   Что руководило Людовиком XIV в его симпатиях к Мольеру: эгоизм ли владыки, покровительствующего всему, что придает блеск его правлению, признание ли таланта Мольера или иное, более теплое чувство? По всей вероятности, и то, и другое, и третье. Нельзя отрицать также, что в первые годы царствования взгляды монарха и писателя отчасти совпадали. Король не любил остатков непокорных вассалов, потому что видел в них посягателей на целостность своей власти; Мольер разделял это чувство, потому что в тех же людях видел притеснителей народа. Даже эгоизм Людовика имел для Мольера свою хорошую сторону. Молодой, увлекающийся король ни в каком случае не мог сочувствовать стремлениям окружающих вогнать его в известные рамки, внутренне подсмеиваясь над всеми подобными претендентами, не исключая духовенства, и снисходительно одобрял насмешки над ними других. Он и Мольер - оба жаждали свободы личности, но в одном это был эгоизм, в другом - голос народа. Великий писатель мог очаровать короля и прелестью своей личности; даже весьма вероятно, что венценосец не избег обаяния, которое, по свидетельству современников, Мольер производил на окружающих. Как бы то ни было, но благосклонность Людовика XIV была для Мольера своего рода охранною грамотой. Опираясь на нее, он мог смело наносить удары темным явлениям французской жизни. Людовик XIV, по выражению Сент-Бёва, покровительствовал Мольеру; теперь же тень великого писателя покровительствует королю в глазах потомства.
   Платил ли Мольер королю за симпатию симпатией? На этот вопрос можно ответить утвердительно. Мольер понимал, королевскую власть как своего рода summam justitiam, нелицеприятное правосудие: король - выше партий, он -верный блюститель законов, предоставляющий свободу обличению. Пока Людовик XIV хоть сколько-то приближался к этому идеалу, симпатии писателя были на его стороне. Но когда появились первые признаки других веяний, в голосе писателя они не замедлили сказаться чуть заметной, но все-таки заметной иронией.
  

Глава V. Арманда Бежар

Два мнения о ее происхождении. - Арманда в странствующей труппе Мольера. - Ее внешность. - Отношения Мольера к Арманде. - Столкновения Мольера с Мадленой. - Дебри и Дюпарк. - Письмо Шапеля. - Свадебный контракт и свадьба Мольера. - Разочарование. - "Школа жен". - Впечатление от пьесы. - Покровительство короля. - Критика "Школы жен". - Девиз Мольера. - Мольер и маркизы. - Контркритика Монфлери-сына. - Буало о "Школе жен". - Лафонтен о "Недовольных". - Дружба Мольера с Расином, Буало и Лафонтеном. - Влияние Буало. - "Экспромт в Версале". - Донос Монфлери-сына. - Людовик XIV - крестный отец первенца Мольера. - "Женитьба по принуждению". - Майские праздники в Версале. - "Утехи Очарованного Острова". - "Тартюф". - Измена Арманды.

   В 1653 году, когда Мольер находился в Лионе, на сцене его театра была поставлена трагедия Корнеля "Андромеда". В третьем акте этой пьесы, среди других действующих лиц, появляется Нереида. Ее роль невелика, всего несколько стихов, и эту роль в театре Мольера исполнила десятилетняя девочка, по афише - Мену. Настоящее имя малолетней актрисы было Арманда Бежар. Она считалась сестрою Мадлены, но действительно ли это было так, - над этим вопросом испорчено немало перьев. Разрешая его, биографы Мольера распадаются на два лагеря: одни считают Арманду сестрою, другие - дочерью Мадлены.
   В пользу того мнения, что матерью Арманды была Мадлена, говорит, по-видимому, та нежная привязанность, которую обнаруживала Мадлена к своей "сестре". Умирая, она оставила ей всё свое состояние. Арманда сопровождала ее и в провинциальных скитаниях с труппой Мольера: в такой обстановке могла удерживать при себе ребенка только любящая мать, а не сестра.
   По словам неизвестного автора памфлета "Знаменитая актриса" ("La fameuse comИdienne"), первые годы своей жизни Арманда провела у какой-то дамы в Лангедоке. Потом, когда Мольер направился в Лион и во время дальнейших скитаний с труппой, ребенок не расставался с Мадленой и в Лионе получил театральное крещение. С этих пор десятилетняя Арманда постепенно начинает превращаться в очаровательную девушку. Черты ее лица не отличались правильностью: у нее были маленькие глаза, большой рот, рост ниже среднего, но все ее существо производило тем не менее неотразимое впечатление. Мольер вскоре почувствовал на себе влияние красивой Мену и тем сильнее поддавался этому влиянию, что его отношения к Мадлене, еще до кратковременного увлечения актрисами Дебри и Дюпарк в первые же годы его провинциальных странствований, потеряли прежний характер горячего увлечения. Он жаждал глубокой привязанности, беззаветной любви, и когда счастье начало улыбаться его таланту, он стал мечтать о женитьбе на Арманде. С юных лет она воспитывалась под его ближайшим влиянием: он хотел "создать" себе таким образом верную подругу жизни и думал, что создал.
   Еще до постановки "Школы мужей", этого отражения его дум об Арманде, Мольер обратился к своим товарищам по театру с просьбою выделить ему две части театральных доходов. До этого времени эти доходы делились на двенадцать частей, и Мольер получал одну на свою долю. Просьба Мольера была уважена: доходы труппы с 1661 года стали делиться на тринадцать частей, из которых две решено было выдавать Мольеру, когда он женится. Для сотрудников великого писателя не было тайной, кому принадлежало его сердце.
   Любила ли Мольера Арманда?.. Жорж Санд в своей комедии "Мольер" рисует ее холодною, расчетливою девушкой. Арманда, по словам знаменитой писательницы, видела в Мольере выгодную партию: его состояние росло, а звание директора труппы и талант писателя возвышали его над остальными актерами - вот чего искала молодая девушка, соглашаясь на брак. Попытка Жорж Санд изобразить интимную жизнь Мольера - во всяком случае только попытка: события после свадьбы не всегда сопоставимы с событиями до нее. Как бы то ни было, Мольер женился на Арманде с ее согласия. Влюбленный писатель встречал противодействие с совершенно другой стороны. Три главные актрисы его труппы: Мадлена Бежар, Дебри и Дюпарк (и первая, конечно, больше всех),- не без основания считали, что особенное расположение директора должно принадлежать одной из них, без сомнения той, которая так думала. Каждая из них претендовала на выдающееся положение в труппе, на лучшую роль в пьесе, часто все трое на одну и ту же, и Мольер нередко переживал тяжелые минуты. Об этом можно судить по письму к нему Шапеля, товарища Мольера по урокам у Гассенди. Письмо относится к весне 1661 года. Шапель пишет его и прозой, и стихами. Он сожалеет, что не может вернуться в Париж ранее пяти-шести дней и рассеять горе Мольера. Затем описывает весеннее оживление природы и, переходя от прозы к стихам, говорит об иве, которая страстно простирает свои ветви к зеленеющей у ее корней молодой траве и, завидуя лугу, дает себе слово через пять или шесть дней "привлечь" эту зелень на свою вершину. "Вы покажете эти прекрасные стихи, - замечает Шапель, - только одной m-lle Мену, они изображают вас и ее". В конце своего письма Шапель переходит к жалобе Мольера на ссоры трех его главных актрис из-за ролей и сравнивает его положение с положением Юпитера во время Троянской войны... Ссоры богинь, окружавших Мольера-Юпитера, лишь возросли при слухах о его женитьбе... Автору "Школы мужей" шел сороковой год; Арманде было восемнадцать. Без сомнения, перед Мольером не раз возникал вопрос, возможно ли счастье при такой разнице лет; но любовь взяла свое, и 23 января 1662 года его свадебный контракт был подписан. По этому контракту Мадлена обещала выдать невесте десять тысяч ливров приданого. Здесь она еще раз доказала свою привязанность к Арманде, по всей вероятности, привязанность матери, а не сестры... Несколько недель спустя, 20 февраля, труппа Мольера давала представления в частном доме. Она исполнила там пьесу Демаре "Мечтатели" и "Школу мужей" с Мольером в роли Сганареля. По окончании спектакля актеры отправились в церковь, и там, в присутствии старика Поклена, совершено было бракосочетание Мольера и Арманды Бежар.
   Семейному счастью, о котором мечтал Мольер, не суждено было сбыться. Молодые супруги поселились сперва на улице Ришелье, но вскоре опять перебрались в один дом с Мадленой. Веселые дни совместной жизни Мольера с Армандой быстро сменились для писателя днями тяжелого сознания ошибочности его расчетов на привязанность Арманды. Он отнюдь не воспитал ее для себя, как думал. В молодой женщине с первых же месяцев после брака проснулась ветреная кокетка, любительница блеска, развлечений и внимания немалой свиты поклонников, хотя бы и бескорыстных. Литературным памятником мук, пережитых в эту пору Мольером, можно считать "Школу жен".
   Первое представление этой пьесы происходило 26 декабря 1662 года, почти через десять месяцев после свадьбы Мольера. Если вспомнить, как быстро писал Мольер даже самые лучшие свои произведения, то необходимо допустить, что "Школу жен" он и задумал, и написал после женитьбы, под живейшим впечатлением первых месяцев новой своей жизни. В страданиях Арнольфа сказались страдания самого писателя. Подобно своему герою, он ждал любви, а встретил почти равнодушие, если не первые признаки отчужденности; подобно Арнольфу, он страдал, ненавидел и опять любил. Если и была разница в положении Мольера и Арнольфа, то разве только в том, что первый еще не видел своего Opaca, он лишь чувствовал возможность его скорого появления.
  
   Я изнемог; я, как шальной, брожу
   И мучаюсь, и голову ломаю,
   И все не нахожу,
   Какую б западню расставить шалопаю.
   Негодная! во все глаза глядит -
   И хоть бы что: едва не уморила,
   А у самой такой безгрешный вид,
   Как будто и воды не замутила.
   Смотрю я на нее, кипит от злости кровь -
   И все растет безумная любовь;
   Готов убить - и восхищаюсь:
   Улыбка, взгляд... От страсти сам не свой -
   Горю, томлюсь и задыхаюсь.
   Ни разума, ни власти над собой!..
  
   Так восклицает Арнольф... Он узнал, что Агнеса полюбила Opaca. То, чего он боялся, от чего охранял ее, - совершилось... Это комическое и в то же время глубоко трагическое лицо. Без сомнения, настроение писателя не везде созвучно с настроением Арнольфа. Мольер разделяет его муки или, лучше, наделяет его своими; но там, где в голосе героя начинают звучать гаремные тенденции, автор сливается с Кризальдом...
   Впечатление от "Школы жен" напоминало впечатление от "Жеманниц". Пьеса имела шумный успех и при дворе, и в Пале-Рояле. Представления в театре Мольера и на этот раз не обошлись без криков из публики; во время одного из таких спектаклей некто Планиссон, разгневанный сочувствием зрителей к пьесе, поднялся со своего места и, показывая кулак партеру, закричал: "Смейся же, партер, смейся!" Планиссон был "патентованный" представитель отеля Рамбуйе, и велик был его гнев, если он забыл "Словарь хорошего тона" и прибег к недостойной жестикуляции. Старые раны, нанесенные сатирою Мольера поклонникам жеманства, опять раскрылись под влиянием "Школы жен". Ее откровенный, вполне естественный язык страсти был новым отрицанием их изысканной риторики. Они находили пьесу грубой и даже кощунственной. В десяти "правилах супружества, или обязанностях замужней женщины в ее повседневном быту" они видели пародию на десять заповедей. Но на этот раз Мольер был неуязвим. Пьеса понравилась королеве-матери и королю. Людовик XIV открыто принял сторону автора "Школы жен" и занес его в список своих пенсионеров.
   В июне 1663 года, ободренный покровительством ко роля, Мольер сам выступил в защиту своей пьесы и написал "Критику "Школы жен"". Нанося жестокие удары своим противникам, автор попутно высказывает здесь свой взгляд на искусство. Писатели во вкусе отеля Рамбуйе любили высокопарные разглагольствования о счастье, о судьбе, - они постоянно изображали высокие чувства. Мольер смеется над ними. По его мнению, такой литературный прием не требует особенного труда, стоит только предаться своей фантазии и забыть о действительности. Гораздо труднее изображать людей такими, какие они есть: здесь требуется сходство с действительностью, и вы ничего не сделаете, если не изучите людей своего века. "Нужно писать с натуры" - в этих словах Мольера заключается сущность его творчества. Как бы в подтверждение своих слов он вывел в своей "Критике" недалекого и, вследствие недалекости, скупого на слова маркиза, причем герцог Лафейлад не замедлил узнать себя в этом портрете. Говорили, что Лафейлад отомстил писателю. Он встретил его во дворце и, в ответ на его поклон, до крови оцарапал ему лицо пуговицами своего платья. Гораздо вернее, что ничего подобного не было. Мольера ненавидели, но в то же время помнили, что ему покровительствует король.
   В ответ на "Критику "Школы жен"" противники Мольера, в том числе не лишенный дарования драматург Эдме Бурсо, выпустили целый ряд произведений, в которых пытались разбить его доводы. Но вся эта литературная кампания была парализована для Мольера сочувствием Буало. Несколько позже первого представления "Школы жен" автор получил от знаменитого стилиста небольшое стихотворение, в котором Буало кратко и выразительно определил значение пьесы. Обращаясь к Мольеру, он говорит:
   "Напрасно тысячи завистливых умов пренебрежительно критикуют твое лучшее произведение. Его милая простота сохранится и будет во все века увеселять потомство".
   Еще ранее этого, после представления "Недовольных" в замке Во-Леконт у Фуке, талант Мольера поразил баснописца Лафонтена. "Я в восторге от него, это человек в моем вкусе", - писал тогда Лафонтен к своему другу Мокруа; он отметил при этом появление Мольера как новую литературную эпоху: "Мы переменили наши приемы, Жоделе потерял наш интерес, и теперь ни на шаг не следует отступать от природы". В словах Лафонтена явно звучит мольеровский девиз: "Нужно писать с натуры".
   Не найдя утешения в семейной жизни, Мольер находил его в обществе своих литературных друзей. Четыре знаменитых писателя: Расин, Буало, Лафонтен и автор "Школы жен", - были связаны одно время самою тесною дружбой. Они часто собирались вместе, обыкновенно у Буало, на улице Коломбье, или за городом. Они говорили большею частью о литературе. Симпатии Мольера и Лафонтена склонялись в сторону народных произведений. Буало преклонялся пред творениями древних и призывал Мольера к подражанию их манере. Лучшим произведением своего друга он считал "Мизантропа". Но все четыре приятеля сходились на требовании от искусства правдивости и простоты и одинаково ненавидели чопорное направление отеля Рамбуйе. Иногда их общество собиралось в какой-нибудь гостинице. В таких случаях к ним присоединялись еще и другие: известный уже нам Шапель, композитор Люлли, писавший музыку для балетов Мольера, и Фюретьер, автор "Буржуазного романа". Если кто-нибудь из собеседников грешил при этом против логики или языка, его заставляли в наказание прочитать пару стихов из поэмы Шаплена "Девственница". Шаплен был почетным гостем отеля Рамбуйе, и приятели осмеивали таким образом господствовавшее там направление... Буало до самой смерти Мольера оставался его искренним другом. Когда автора "Мизантропа" не стало, он взял на себя издание его сочинений и, как видно по некоторым данным, написал биографию знаменитого писателя; но враги Мольера добились запрещения и того, и другого.
   С Расином дружба Мольера продолжалась недолго. В 1667 году они были уже врагами. Расину не нравилась постановка его драмы "Александр" на сцене Пале-Рояля, он отдал ее в Бургонский отель и с тех пор расстался с Мольером. Вместе с ним труппу Мольера покинула и Дюпарк.
   Какое значение имела для Мольера дружба с его знаменитыми литературными коллегами? Их тесное сближение начинается с 1664 года. К этому времени Мольер был уже автором "Школы жен". Путь его таланта был уже намечен. Нельзя говорить поэтому о коренной перемене в творчестве этого писателя под влиянием кого-нибудь из его друзей. Но чрезвычайно отзывчивый на всё выдающееся, он выносил из бесед с приятелями новые краски для своих произведений, новые линии в их архитектуре. Здесь главная доля влияния бесспорно принадлежала Буало. Буало был классиком до мозга костей, не лишенный, правда, значительной односторонности. Его советы придали строгие контуры лучшим произведениям Мольера в эпоху дружбы обоих писателей; но то, что Мольер, вопреки мнениям Буало, не переставал в эту пору создавать свои веселые комедии, своего рода "роздыхи" после работ над шедеврами, как нельзя лучше показывает, что его внимание к советам друга не носило в себе элементов рабского подчинения. Он был для этого слишком цельной натурой и гораздо выше Буало. Он был гением.
   В 1663 году Мольер написал "Экспромт в Версале" ("L'impromtu de Versailles"). 14 октября пьеса была поставлена при дворе и тоже в Версале. Это - злая сатира на современных Мольеру актеров и их почитателей-маркизов. Говорят, сам король указал автору эту тему. Пьеса представляет, так сказать, театр в театре. Директор труппы учит своих актеров, как они должны играть - с какими жестами, с какою интонацией. Это дало Мольеру возможность посмеяться над его сценическими противниками. Но рядом с этим он намечает устами своего героя новую сферу для комедии. Он говорит, что пора вывести на сцене смешного маркиза. Прежде в комедиях изображали смешных слуг, теперь роль шута должна неизменно принадлежать маркизу. Такие речи звучали перед блестящею придворною публикой, состоявшей наполовину из маркизов!.. Ряды врагов Мольера росли от часа к часу.
   Что касается актеров других театров, то они пытались отплатить Мольеру его же монетою. Великий писатель был слаб как актер, или, скорее, своеобразен в трагических ролях, и Монфлери-сын направил на это свои насмешки. Он написал "Экспромт в отеле Конде". Мольер парировал его удары рядом представлений своего "Экспромта" на сцене Пале-Рояля.
   Бессильная злоба противников должна была найти другой выход. Слухи о сомнительности родословной Арманды Бежар не замедлили проникнуть в среду врагов Мольера. Их розыск в прошлом писателя напомнил им о связи его с Мадленой, а злобное чувство не замедлило сделать вывод: Мольер женат на своей дочери. Оружие было найдено, и Монфлери-сын, справедливо недовольный лаврами своего контр-"Экспромта", донес королю о незаконности брака Мольера. Положение обвиненного было тяжким. Он, по всей вероятности, знал истинную генеалогию Арманды, и если матерью его жены была Мадлена, Бежары были виноваты в подлоге... Но Людовик дал делу совершенно неожиданный оборот. 19 января 1664 года Арманда родила сына, и король объявил Мольеру, что будет крестным отцом новорожденного. Во время последовавшего обряда крещения место Людовика занимал герцог Креки, а место крестной матери, герцогини Орлеанской, - герцогиня дю Плесси. Таким образом, толки о незаконном браке Мольера должны были прекратиться.
   Рождение сына заставляет предполагать, что в доме писателя царствовал в эту пору семейный мир. Новый знак королевского расположения лишь усилил счастье довольного мужа и отца. При таких обстоятельствах Мольер встречал первые дни 1664 года. Неверный муж, но счастливый любовник г-жи Лавальер, Людовик XIV тоже находился на вершине своего счастья и отражал избыток его на своих окружающих. Он как бы забывал на время свой сан. В январе 1664 года Мольер поставил при дворе одноактную пьесу "Женитьба по принуждению" ("Le mariage forcИ") - полубалет, полукомедию, - и сам король выступил здесь в роли египтянина.
   Это была прелюдия к майским праздникам в Версале. Они начались 7 мая и кончились 13-го. Обширный парк Версаля на неделю превратился в уголок волшебного мира. Сотни приглашенных, аристократы и знатные горожане, актеры и певцы, танцоры и музыканты, многочисленный штат придворной прислуги наполняли все здания этого местечка. Празднества открылись процессией на тему "Неистового Роланда" Ариосто. На отдаленном острове волшебница Алцина, построив магическою силою дворец, держит там в плену несколько рыцарей, и в том числе Рудигера. Зорко сторожит своих пленников Алцина; ей помогают ужасные чудовища, но мудрая фея Мелисса проникает в ее дворец и вручает Рудигеру магический перстень Анжелики. Рудигер надевает перстень, раздается удар грома, и дворец Алцины вместе со всеми чудесами острова превращается в ничто. В роли Рудигера выступил Людовик. На дорогом коне в драгоценной сбруе, украшенной золотом, серебром и драгоценными камнями, король в сверкающем алмазами панцире открывал шествие. За ним, разделяясь группами музыкантов, следовали аллегорические фигуры: пестревшая золотом и всеми цветами радуги пышная колесница с богом Аполлоном, двенадцать часов дня, двенадцать знаков зодиака, пажи, пастухи и другие. Большую часть исполнителей представляли актеры Мольера: Лагранж изображал Аполлона, Дебри читала стихи в честь королевы - король адресовал их, конечно, другой, - сам Мольер выступал в костюме Пана...
   Среди пышной обстановки празднеств, носивших название "Утехи Очарованного острова", на Мольера обрушились два несчастия. Его труппа исполнила здесь новую его пьесу "Элидская принцесса", а потом - "Женитьбу по принуждению" и, наконец, "Тартюфа" - величайшее произведение этого писателя. "Тартюф" был поставлен только перед избранною частью версальских гостей. Король остался чрезвычайно доволен, но представления "Тартюфа" в Париже не разрешил. Это было первым несчастьем Мольера. Измена Арманды - вторым. Кто был ее соблазнителем? Циркулировавшие по этому поводу сплетни называли графа Лозена, аббата Ришелье и графа де Гиша. Автор пасквиля "Знаменитая актриса" указывает на всех троих... Новейшие биографы Мольера склонны, однако, оспаривать самый факт измены Арманды; они доказывают alibi названных соперников великого писателя во время версальских празднеств; но это "обеление" Арманды, кажется, малоосновательно. По крайней мере, с мая 1664 года между Мольером и его женою начинаются холодные отношения, даже больше: Мольер почти не живет с этих пор с Армандой и большую часть времени, свободного от спектаклей, проводит на своей даче в окрестностях Парижа, в Отейле. 4 августа 1665 года Арманда родила дочь; ее первенца, королевского крестника, в это время не было уже в живых. Новый ребенок говорит о непродолжительном перемирии между супругами... Мольер, подобно Арнольфу, несмотря на измены, не переставал любить Арманду. Он помнил, что она гораздо моложе его, и как только ее симпатии возвращались к нему, он забывал свой гнев, ее неверность и снова чувствовал себя счастливым. Но такие периоды выпадали все реже и реже, Мольер все сильнее начинал сознавать свое одиночество. Боль этой великой души отразилась в "Мизантропе". В "Дон-Жуане" он бичует соблазнителей.
  

Глава VI. "Тартюф", "Дон-Жуан", "Мизантроп". Последние годы

"Тартюф". - Впечатление от пьесы. - "Тартюф" на частных сценах и на чтениях. - Придворные покровители и враги. - Мольер и Конде. - "Скарамуш-пустынник". - Труппа Мольера получает название "Королевской". - Памфлет Пьера Рулле. - Кто Тартюф - иезуит или янсенист? - Аббат ла Рокет. - Предшественники Мольера по изображению Тартюфа. - "Дон-Жуан". - Легенда о Дон-Жуане и ее разработка. - Сганарелъ. - Первые представления "Дон-Жуана" и его издание. - "Любовь-лекарство". - "Мизантроп". - Мольер и Алъцест. - "Лекарь поневоле". - "Мелисерт" и "Сицилиец". - Болезнь Мольера. - "Тартюф" в первый раз на сцене Пале-Рояля. - Распоряжение Ламуаньона и архиепископа Перефикса. - Произведения 1668 года. - Окончательное разрешение "Тартюфа". - "Ученые женщины". - Смерть Мадлены. - Мольер на улице Ришелье. - Его библиотека. - Театралъные костюмы Мольера. - Мольер как актер. - Внешний вид Мольера. - Воспоминания Пуассон и портреты Минъяра. - Третий ребенок Арманды. - Арманда и Барон. - Охлаждение между Мольером и Людовиком XIV. - Болезнь Мольера. - "Мнимый больной". - Смерть Мольера. - Похороны. - Могила. - Заключение.

   По свидетельству современников Мольера, в Версале были поставлены только первые три акта "Тартюфа". Как ни ограничено было при этом число зрителей пьесы, весть о небывало дерзкой комедии быстро распространилась по Парижу. Смущение и гнев в известных кружках были тем сильнее, что все признавали, хотя и молча, верность в изображении предполагаемых прототипов. Сочувствие короля, быть может, отвечавшего этим сочувствием на глухой ропот за его связь с Лавальер, лишь увеличивало гнев недовольных.
   Между тем запрещенный для представлений в Пале-Рояле, "Тартюф" обходил частные сцены. У герцогини Орлеанской он был поставлен в замке Вилле-Коттере в присутствии короля и королевы. Где нельзя было по каким-либо обстоятельствам устроить спектакль, там собирались на чтение "Тартюфа". Сам автор исполнял иногда роль чтеца, и это было одною из главных приманок для посетителей таких литературных сборищ. "Мольер придет и будет читать "Тартюфа"!" - говорит в одной из своих сатир Буало...
   После версальских празднеств двор переехал в Фонтенебло. Туда же направилась и труппа Мольера. Здесь автор "Тартюфа" прочел свое произведение кардиналу-легату. Это был светский человек, любитель охоты и других удовольствий, но отнюдь не Тартюф; он отозвался о пьесе с похвалою. Независимость кардинала имела тем большее значение, что придворные сферы разделялись в это время на врагов и покровителей Мольера. В числе первых была королева-мать и принц Конти, когда-то друг знаменитого писателя, теперь янсенист; в числе вторых, кроме короля и герцогини Орлеанской, - еще Конде. Конде питал к Мольеру самую искреннюю дружбу. Он с первых же дней привязался к нему и постоянно звал его к себе. "Я боюсь, - писал он как-то Мольеру, - отвлечь вас от вашей работы и потому не посылаю за вами, но прошу вас, как только найдете свободное время, зайдите ко мне. Доложите о себе через лакея, и я брошу всё, чтобы быть к вашим услугам". "Я никогда не скучаю с этим человеком, - часто повторял Конде, - это богатая натура, меткость его суждений никогда не иссякает". Когда после смерти Мольера какой-то аббат, зная расположение Конде к умершему писателю, написал его эпитафию и преподнес ее вельможному меценату, Конде презрительно заметил ему: "Как жаль, что он не может написать вашу!"
   Бывший фрондер, знаменитый полководец, Конде как нельзя лучше понимал истинные мотивы, которыми руководствовались враги Мольера как автора "Тартюфа". Почти одновременно с этою комедией итальянцы играли при дворе, и на той же сцене, "Скарамуша-пустынника". Здесь выведен, между прочим, монах. Он забирается в полночь в комнату замужней женщины и, появляясь от времени до времени в окне, благочестиво замечает: "Это для умерщвления плоти!"...
   - Я хотел бы знать, - сказал по поводу этого король, - почему все скандализируются так пьесой Мольера и не говорят ни слова о "Скарамуше"?
   - "Скарамуш" смеется над небом и над религией, до которых этим господам нет дела, но они не выносят Мольера, потому что он смеется над ними, - так ответил Людовику Конде, и нет основания сомневаться в точности сведений об этом разговоре. Мольер приводит его в своем предисловии к "Тартюфу".
   Сочувствие Людовика XIV к Мольеру в эту пору приняло еще более широкий характер: он присвоил его труппе титул "Королевской". Это было уже слишком для врагов писателя. Их закулисные интриги и затаенная злоба выступают с этих пор наружу. Вероятно, с ведома и по внушению некоторых из противников Мольера некто Пьер Рулле, священник церкви Св. Варфоломея, написал памфлет, называя в нем автора "Тартюфа" "демоном, принявшим облик и одежду человека, отменным безбожником и вольнодумцем, какие только существовали когда-нибудь в минувшие столетия", и требовал сожжения его на костре. Такие меры перестали уже практиковаться в XVII веке с прежнею бесцеремонностью, но в 1666 году поэт Клод ле Пти был повешен на торговой площади Парижа за свое безбожное стихотворение, и враги Мольера могли рассчитывать добиться для него чего-нибудь подобного. Милость и расположение короля защитили его по-прежнему.
   Появление "Тартюфа" совпало с самым разгаром распри между янсенистами и иезуитами. И те, и другие впадали в крайности и не щадили друг друга, но "умственное" превосходство было на стороне янсенистов. В их рядах находился Блез Паскаль; со злою иронией, могучим красноречием и неотразимою логикой в своих "Письмах из провинции" он наносил жестокие удары последователям Лойолы. Какое положение занял Мольер в этом религиозном споре, кого изобразил он в своем "Тартюфе"? Одни склонны думать, что он принимал сторону иезуитов и в лице своего героя вывел янсениста; другие утверждают обратное. Вернее всего, что и первые и вторые ошибаются. Человек XVII столетия, Мольер по своему умственному складу приближался к энциклопедистам XVIII-гo. Ученик Гассенди, он не мог замкнуться в какой-нибудь одной религиозной доктрине, но в то же время его рука не поднялась бы на искренних сторонников известной идеи. Он метил в другую сторону, в толпу приспешников, окружавших и иезуитов, и янсенистов и под покровом религии скрывавших свои грязные побуждения. Здесь, на этой бирже сделок с небом, Мольер мог найти не одного лицемера. Можно смело утверждать, что, изображая этот тип, он не имел в виду никакой отдельной личности, а разумел многих. Буало недаром называл его "созерцателем".
   Самая попытка Мольера нарисовать образ порочного ханжи не была единственной ни во французской, ни в иной литературе.
   Целые поколения писателей трудились до него над разработкою типа лицемера, но от их произведений веет то односторонностью, то аллегорией; гений Мольера закончил эту работу и создал одно из величайших произведений всемирной литературы.
   Не имея возможности поставить на сцене своего "Тартюфа", Мольер решил нанести своим противникам удар с другой стороны и написал "Дон-Жуана". Враги обвиняли его в безбожии, - он бросил им в лицо яркого представителя их среды, человека без всяких правил нравственности, попирающего земные и небесные законы. Никто не отыскивал на этот раз, с кого написал Мольер своего героя: оригиналов было слишком много.
   В андалузских хрониках сохранилась повесть о Дон-Жуане Тенорио. Он похитил дочь командора Уллоа и убил ее отца, но так как преступник был молодой представитель одной из знатных севильских фамилий, то убийство осталось безнаказанным. В роли мстителей за командора выступили тогда францисканские монахи, они завлекли убийцу Уллоа в свой монастырь и умертвили его. Во избежание мщения могущественных родственников Тенорио они сочинили затем басню о том, что Дон-Жуан оскорбил надгробную статую командора, и та вдруг ожила и увлекла его в ад... Такова легенда о Дон-Жуане. Первая литературная обработка ее принадлежит Габриелю Телецу, профессору теологии и севильскому проповеднику. В начале XVII века под псевдонимом Тирсо де Молина он написал героическую комедию "Севильский соблазнитель и каменный гость", вещь довольно грубую и полную благочестивых ужасов. Из Испании пьеса перешла в Италию и, получив под пером Онофрио Джилиберти оттенок арлекинады, достигла Франции. В Париже эту пьесу играла итальянская труппа под одной крышей с труппою Мольера на сцене Пале-Рояля. Пьеса имела успех, и актеры Мольера убеждали его поэтому воспольз

Другие авторы
  • Амфитеатров Александр Валентинович
  • Гликман Давид Иосифович
  • Хафиз
  • Сырокомля Владислав
  • Бельский Владимир Иванович
  • Грааль-Арельский
  • Уайзмен Николас Патрик
  • Гнедич Николай Иванович
  • Шатров Николай Михайлович
  • Гомер
  • Другие произведения
  • Погодин Михаил Петрович - Погодин М. П.:биобиблиографическая справка
  • Кутузов Михаил Илларионович - Донесение М. И. Кутузова Александру I о сражении при Бородине
  • Матюшкин Федор Федорович - Ильин П. В. К вопросу о принадлежности Ф. Ф. Матюшкина к тайному обществу декабристов
  • Плеханов Георгий Валентинович - Ответ на письмо тов. Ленина
  • Помяловский Николай Герасимович - Очерки бурсы
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Стихотворения М. Лермонтова
  • Тынянов Юрий Николаевич - Вопрос о Тютчеве
  • Романов Пантелеймон Сергеевич - Рулетка
  • Диккенс Чарльз - Битва жизни
  • Бедный Демьян - О революционно-писательском долге
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа