Главная » Книги

Коропчевский Дмитрий Андреевич - Давид Ливингстон. Его жизнь, путешествия и географические открытия, Страница 3

Коропчевский Дмитрий Андреевич - Давид Ливингстон. Его жизнь, путешествия и географические открытия


1 2 3 4

орый с общего согласия был назван водопадом Мерчисона. Дальнейшее плавание по реке было невозможно, а движение сухим путем - небезопасно вследствие неприязненности туземцев и дурной погоды. Ливингстон решился вернуться в Тете.
   В половине марта он предпринял второе исследование Шире. На этот раз он еще более сблизился с туземцами, охотно продававшими ему съестные припасы, и в особенности с Чибизой, начальником одной из деревень, лежавшей ниже водопада Мерчисона. Оставив около этой деревни пароход, Ливингстон с доктором Керком и пятнадцатью макололо отправился пешком к невиданному еще ни одним европейцем озеру Ширва. Они шли в северном направлении по гористой местности; проводник по недоразумению привел их сперва к болотистому озеру, называемому туземцами Ньянза-Мукулу, и только после больших затруднений путешественники увидали наконец Ширву. Берега озера были покрыты густой камышовой порослью, и в солоноватой воде его водилось множество крокодилов, бегемотов, рыбы и пиявок. Окрестности обширного озера были замечательно красивы, и само оно, в особенности во время волнения, представляло величественное зрелище. Грандиозность его увеличивалась еще более горами, вздымавшимися на восточном берегу и достигавшими семи тысяч футов над уровнем моря. И на западном берегу тянулась высокая горная цепь, высочайшая вершина которой, Сомба, поднималась с лишком на восемь тысяч футов. Ливингстон слышал от туземцев, что с севера озеро Ширва только узкой полосой земли отделяется от другого, еще более обширного озера, но на этот раз он его не исследовал и поспешил в Тете. Надо было исправить "Ma-Роберт", который дал сильную течь, и затем отправиться к выходу из Конгоне, куда английский бриг должен был доставить провиант. Тогда же Ливингстон нашел нужным уволить двух членов экспедиции, не отвечавших своему назначению.
   В половине августа он вновь поехал на Шире, отчасти для того чтобы еще более сблизиться с туземцами, отчасти же для исследования озера, лежавшего к северу от озера Ширва. 28 августа, оставив у Чибизы свой пароход, он выступил с тремя белыми и тридцатью восьмью темнокожими спутниками, из которых двое принадлежали к местным проводникам, с целью разыскать озеро Ньяса. Дорога шла сперва по долине небольшой речки, на берегах которой всюду были видны плантации хлопчатника. Вскоре начался подъем на хребет Манганджа, и характер растительности стал изменяться: появился бамбук, и показались деревья и растения, новые для путников. С вершины названного хребта открывался красивый вид и воздух был так прохладен, что европейцы чувствовали себя превосходно. Со стороны туземцев они повсюду встречали дружелюбный прием и легко приобретали у них нужные продукты в обмен на бусы и ситец. После недельного пути по горным местностям они вступили в долину верхнего течения Шире, лежащую на 1300 футов над уровнем моря и отличающуюся чрезвычайным плодородием и густотою населения. Несмотря на сбивчивые показания туземцев, которые на расстоянии одного дня пути от озера Ньяса утверждали, что в их стране нет ни одного большого озера, Ливингстон продолжал путь и 16 сентября 1859 года открыл озеро Ньяса. На этот раз ему не удалось подробнее исследовать озеро и прилегающую к нему страну. Манганджи, обитавшие в этой местности, продавали невольников арабским купцам, и те с недоверием и страхом смотрели на прибывших англичан. Начальники манганджей, извлекавшие выгоды из торговли рабами, выказывали нерасположение к белым пришельцам, а подчиненные их не верили мирным увещаниям Ливингстона, считая его принадлежащим к числу работорговцев; в долине верхнего Шире путешественников часто не впускали в деревни и не хотели продавать им съестные припасы. Намереваясь впоследствии возвратиться к озеру Ньяса, Ливингстон оставил его теперь и отправился в обратный путь.
   Прибыв в устье Конгоне, он остановился там для исправления своего парохода, из которого приходилось непрерывно выкачивать воду, и в ожидании корабля из Англии с письмами и провиантом. Корабль пришел вскоре, но вследствие сильного волнения не мог подойти к берегу, а лодка, посланная для доставления привезенных бумаг и писем, опрокинулась, и вся переписка, нетерпеливо ожидавшаяся Ливингстоном и его спутниками, очутилась в море. Эта потеря, крайне неприятная для Ливингстона, смягчалась тем, что незадолго до того он получил другим путем письмо из Курумана, в котором жена извещала его о рождении дочери. Впрочем, письмо было написано год тому назад, и все это время Ливингстон ничего не знал о своей жене и новорожденной дочери.
   Географические результаты описанной экспедиции были весьма значительны. Наука обогащалась сведениями о неисследованной еще реке Шире и о двух обширных озерах с окружающими их возвышенностями. Открытия Ливингстона имели не меньшую важность и в экономическом отношении. Долина Шире со здоровыми и плодородными горными местностями обещала большие удобства для миссионерских и торговых пунктов; трудолюбивых и искусных во всяких промыслах жителей ее легко было склонить к разведению маиса, хлопчатника, сахарного тростника и прочего и к обмену этих продуктов на европейские товары. По мнению Ливингстона, долина Шире была вполне пригодна и для европейской колонизации. План переселения в эту здоровую страну двадцати-тридцати бедных и честных семейств из Англии тогда особенно занимал его. Он писал о нем Мерчисону, изъявляя готовность употребить из оставшихся у него денег до двадцати тысяч рублей на устройство колонии. С таким же жаром знаменитый путешественник стремился к осуществлению другого плана - подавлению невольничества. В письме к Мерчисону (7 февраля 1860 года) он доказывал, что вооруженный пароход на острове Ньяса, через который перевозились невольники с севера и северо-запада на восточный беpeг материка, успешнее содействовал бы прекращению ужасного промысла, чем целая военная эскадра на океане. Ливингстон высказывал твердое намерение добиться осуществления своей цели. "Если я останусь в живых, - писал он, - мое предприятие удастся; только смерть может положить ему конец".
  

Глава VIII. Возвращение с Макололо в Линьянти. Университетская миссия

Наблюдения Ливингстона на пути к Линьянти. - Радостная встреча населения. - Болезнь Секелету. - Возвращение в Тете. - Прибытие университетской миссии и "Пионера". - Основание миссионерской станции в Магомеро. - Исследование озера Ньяса. - Смерть миссионеров и жены Ливингстона.

   Ливингстону предстояло еще отвести своих макололо на их родину. Надо было переждать сырое время года и выждать новой жатвы, чтобы не терпеть недостатка в припасах во время пути; поэтому Ливингстон отложил поездку в Линьянти до мая. После долгих приготовлений караван, к которому присоединился приехавший из Америки брат Ливингстона, Чарльз, выступил в путь 15 мая 1860 года. Многие из макололо пожелали остаться в Тете, и некоторые из примкнувших к экспедиции бежали с дороги; это были люди, успевшие познакомиться в Тете со спиртными напитками и т. п., и оставление ими каравана не было для него потерей.
   Ливингстон, проходя мимо водопада Кебрабоса и лежащего несколько выше водопада Морумбва, мог осмотреть их с другой стороны и убедиться в верности своего предположения, что они не могут мешать судоходству по Замбези в половодье. Пройдя около шестидесяти верст по красивым возвышенностям Кебрабоса, путешественники 7 июня достигли равнины Чикова. Эта плодородная местность еще незадолго перед тем кормила многочисленное население; теперь она была оставлена жителями из-за войны и набегов работорговцев; изредка в покинутых деревнях встречались дети; они, а за ними и их матери поднимали крик и разбегались, завидев белых людей. 20 июня караван подошел к месту, где четыре года тому назад Ливингстон переправлялся через Замбези; отсюда начинались уже места хорошо знакомые, и путники не казались туземцам чужими и подозрительными людьми. Даже страшный Мпенде в самом дружественном настроении пришел к Ливингстону и взамен полученных от него подарков подарил ему козу, корзину вареного маиса и корзину полевого гороха. 26 июня караван был у развалин португальского поселения Сумбо, при впадении Луангвы в Замбези. Путешествуя теперь по странам уже известным, пользуясь удобствами, каких он прежде был лишен, Ливингстон отмечает в своих путевых заметках все особенности проходимых местностей, могущие иметь значение для европейской торговли; он тщательно описывает деревья, травянистые растения и съедобные плоды и изображает поразительное множество встречающихся там млекопитающих и разнообразных птиц. Среди этой богатой природы опустошения, производимые рукой человека, оказывали на Ливингстона особенно удручающее впечатление. Единственную возможность вывести Африку из состояния вечной войны, грабежа и похищения людей он продолжал видеть в учреждении европейских колоний повсюду, где условия местности хотя несколько благоприятствуют тому. Главное препятствие для них - губительную африканскую лихорадку - он не считал непреодолимым. Предохраняющим средством от нее он признавал работу и движение на свежем воздухе, а для излечения ее придумал особые пилюли, состоявшие из ялаппы, каломеля, ревеня и хинина. Во время описываемого путешествия он имел случай испытать действенность этого средства на своем спутнике, докторе Керке; тот подвергся такому сильному приступу лихорадки, что временно лишился зрения и от слабости не мог держаться на ногах; прием пилюль Ливингстона вполне восстановил его. Ливингстон отметил в своих дневниках много оригинальных картин безлюдных местностей, которыми завладели дикие животные: стада слонов, буйволов, зебр, антилоп, пасущиеся на лугах и медленно удаляющиеся при виде каравана, стаи обезьян, быстро скрывающиеся в лесу при появлении путников, огромные стаи цесарок, франколинов, диких голубей, поднимающиеся над лесом. Встреча с громадным черным носорогом в зарослях колючего кустарника едва не стоила жизни Ливингстону.
   11 июля караван переправился через Кафуэ при впадении этой реки в Замбези. Дальнейшее движение каравана напоминало собою триумфальное шествие: так радостно и дружелюбно население встречало Ливингстона. Караван оставил Замбези при впадении реки Сонгвы и поднялся на хребет Батока. По волнообразной плоской возвышенности он достиг долины Макололо и 4 августа приблизился к деревням батока, подвластных Секелету. Последний находился в то время в Сешеке, куда Ливингстон прибыл 18 августа. Секелету переживал тяжелое время: он сам был поражен проказой, а страна его терпела от неурожая вследствие недостатка дождей; он жил на противоположном берегу реки и никого не допускал к себе. Однако для европейцев было сделано исключение, и Секелету просил Ливингстона и Керка дать ему средство от его болезни. В их дорожной аптеке не нашлось лекарства от кожных болезней, и они должны были ограничиться некоторыми внутренними средствами и прижиганием ляписом, что, впрочем, оказало весьма успешное действие. В Линьянти Ливингстона встретили как близкого друга: начальники города выражали горькие сожаления, что им нечем угостить его, так как у них нет ни молока, ни хлеба, ни пива; жены Секелету принесли ему вареного мяса и пирожков, приготовленных ими самими. Повозка Ливингстона, оставшаяся в Линьянти, пострадала только от белых муравьев; люди ничего не тронули в ней, и Ливингстон мог опять пользоваться ящиком с лекарствами, инструментами, книгами и волшебным фонарем. В Линьянти он узнал грустную новость о гибели английской миссии, присланной туда Лондонским миссионерским обществом. Миссионер Гельмор, его жена, трое белых и четверо черных спутников умерли от лихорадки, и даже нельзя было найти их могилы. Зато Ливингстона порадовали известия о Сечеле, начальнике баквена, обращенном им в христианство: он подчинил своей власти девять племен, дал у себя место ганноверской миссии и заботился о процветании школ в своих владениях.
   Через три дня Ливингстон вернулся в Сешеке; он не мог там оставаться более месяца, так как в ноябре поджидал новый пароход из Англии. Это было его последнее свидание с Секелету: тот умер в 1864 году, и царство его распалось.
   Сообщения Ливингстона о пригодности долины верхнего Шире и страны около озера Ньяса для европейской колонизации возбудили живейшее внимание в Англии, и английские университеты (Оксфордский и Кембриджский) пожелали отправить от своего имени миссию для просвещения народов недавно исследованной области. Эта миссия, называвшаяся "университетской", напряженно ожидалась Ливингстоном, который для встречи ее 4 января 1861 года высадился на берегу Конгоне. Однако раньше миссии прибыл пароход "Пионер", назначенный заменить "Ma-Роберт", затонувший в Замбези. Вскоре два английских крейсера привезли миссионеров; это было первое отделение миссии, состоявшее из епископа Макензи, пяти англичан и пяти цветных людей из Капской колонии. Ливингстон радостно приветствовал их, считая приезд миссии началом новой эпохи просвещения и умиротворения Африки. Епископу Макензи хотелось тотчас же отправиться на место своего служения; но, ввиду возможности стеснений со стороны португальцев на пути по Замбези и Шире, английское правительство прислало Ливингстону поручение исследовать реку Рувуму, впадающую в океан гораздо севернее (вблизи мыса Дельгадо). Епископ желал принять участие в этом исследовании и на время отвез своих спутников на остров Джоханна (один из близлежащих Коморских островов). Между тем уровень воды в Рувуме успел настолько опуститься, что плавание по ней пришлось отложить до другого времени.
   Захватив остальных членов миссии с острова Джоханна, "Пионер" привез их к Конгоне и оттуда направился по Замбези и Шире. Конструкция "Пионера" не оставляла желать ничего лучшего, но, будучи построен и для речного, и для морского плавания, он сидел в воде слишком глубоко, что оказалось существенным недостатком на верхнем Шире. В деревне Чибизы путешественников ожидали тревожные вести. Покровительство португальцев торговле невольниками в этой стране уже было открытым; они воспользовались путями, найденными Ливингстоном, и местность, недавно столь мирная, находилась теперь в величайшем смятении благодаря шайкам аявов, грабившим манганджей и уводившим пленников для продажи в португальские колонии. Вскоре Ливингстон мог лично убедиться в справедливости этих слухов. Начальник деревни, где он остановился, известил его, что здесь должна пройти партия невольников, отправляемая в Тете. Являлся серьезный вопрос, как в этом случае должна поступить миссия? По совету Ливингстона решено было выкупить невольников, чтобы показать туземцам различие между англичанами и португальцами. Но предводители каравана, едва завидев англичан, бежали в лес, бросив рабов. Последние были освобождены из своих цепей и рогаток, и им было предложено возвратиться домой или остаться при миссии; все они, числом восемьдесят четыре, предпочли остаться. Манганджи выказывали большое расположение к англичанам. Чигунда, начальник одной из их деревень, просил Макензи основаться у него, в Магомеро. Ливингстон советовал принять предложение Чигунды, позволявшее миссии поселиться вблизи озера Ньяса и реки Рувумы, вне сферы непосредственного влияния португальцев. Ввиду того, что эта местность терпела от набегов аявов, решено было вступить с ними в сношение. Вскоре аявы появились в окрестностях Магомеро и сожгли одну из деревень. Оставив освобожденных невольников, миссионеры отправились навстречу аявам, чтобы начать переговоры с ними. Однако те окружили их, намереваясь поступить с ними так же, как и с манганджами. На все уверения, что белые пришли с мирными целями, они отвечали стрелами и пулями, наступая все более и более на европейцев. Когда аявы с дикими криками и плясками, продолжая выпускать стрелы и стрелять из ружей, приблизились к путешественникам на расстояние семидесяти пяти шагов, те поневоле должны были сдержать их натиск оружием. Несмотря на очевидную необходимость, обращение оружия против человека чрезвычайно потрясло Ливингстона; он, никогда не носивший даже револьвера иначе как на охоте, в эти тревожные минуты вынужден был вооружиться. Его заботили и будущие отношения епископа Макензи и его спутников к хищникам, посещавшим эту страну. Все, кроме него, склонялись к насильственным действиям против аявов, чтобы заставить их прекратить набеги. Ливингстон убеждал епископа, решившегося остаться в Магомеро, быть как можно осторожнее и не вмешиваться в распри туземцев. Выбрав удобное место под тенистыми деревьями на берегу реки Магомеро, епископ приступил к основанию поселения, а Ливингстон простился с ним, чтобы заняться исследованием озера Ньяса и окружающей его страны.
   Исследование озера Ньяса продолжалось со 2 сентября до 22 октября. Ливингстон измерил поверхность и глубину озера; при этих работах ему приходилось преодолевать такие сильные бури, что однажды он едва не погиб. Еще нигде в Африке он не видал столь густого населения, как на берегах озера Ньяса; на южном берегу деревни почти непрерывной цепью тянулись одна за другой. Местные жители - мирные земледельцы - занимались обработкой риса, маиса, проса, маниока и пр. Страна к северу от Ньясы страдала в то время от набегов мазиту, одного из племен воинственных зулусов. Ливингстону пришлось встретиться с ними, но благодаря его твердости и хладнокровию мазиту не причинили никакого вреда ни ему, ни его спутникам. Местность к северу от озера оказалась гористой; проходя по ней, часто приходилось пересекать речные долины и взбираться по крутизнам; еще незадолго перед тем здесь было многочисленное население, но теперь деревни стояли покинутыми.
   Вынужденный оставить дальнейшие исследования озера Ньяса из-за недостатка съестных припасов, Ливингстон спустился по Шире, 8 ноября сел на "Пионер" и направился к устьям Замбези, куда английский корабль должен был доставить его жену, нескольких лиц, принадлежавших к университетской миссии, и новый пароход, предназначенный для плавания по Ньясе. В шести верстах ниже деревни Чибизы "Пионер" наскочил на мель, и потребовалось пять недель, чтобы он мог благодаря подъему воды продолжать путь. 11 января 1862 года пароход наконец вступил в Замбези и дошел до большого устья, Луаба. 31 января показался военный фрегат "Горгона". Первое февраля было радостным днем для Ливингстона: его жена опять была с ним, и ему был доставлен заказанный им пароход для плавания по озеру Ньяса, названный "Леди Ньяса". Чтобы не пропустить времени разлива Замбези, надо было спешить. Уже 10 февраля "Пионер", нагруженный между прочим и частями нового парохода, поднимался вверх по Замбези. Машины "Пионера" были не совсем исправны и работали плохо. Трудность борьбы с быстрым течением заставила Ливингстона выгрузить "Леди Ньяса" в Шупанге. Он справился с этими неудачами с обычной веселостью, изумлявшею всех, кто его знал. Но в Шупанге его ожидали два удара, которые поколебали и его несокрушимую энергию. Дойдя до деревни Чибизы, он узнал, что епископа Макензи и сопровождавшего его миссионера уже не было в живых. При переправе через Шире их лодка опрокинулась, и все их припасы и лекарства погибли; заболев лихорадкой, они, лишенные всякой помощи, умерли в прибрежной хижине. Узнав об этом несчастии, Ливингстон почти всю ночь просидел в полуосвещенной каюте в глубоком унынии, предвидя, что общественное мнение Англии выскажется против его проекта просвещения Африки и все его труды пропадут даром. Вскоре его постигло еще большее горе. 21 апреля жена его заболела лихорадкой и 27-го того же месяца умерла в Шупанге. Находившийся около него шотландский священник доктор Стюарт рассказывает в своих воспоминаниях, что в первые минуты после ее смерти Ливингстон рыдал, как ребенок. Он сам записал в своем дневнике, что тогда он в первый раз желал для себя смерти.
  

Глава IX. Исследование реки Рувумы. Последняя поездка в Англию

Плавание по Рувуме. - Пороги. - Опустошение в долине Шире. - Отозвание экспедиции. - Исследование страны на запад от озера Ньяса. - Переезд в Бомбей. - Прибытие в Лондон. - Новая книга. - План третьего путешествия.

   Душевный мир Ливингстона раскрывается всего более в его письмах к близким людям; в этих письмах можно видеть, какую незаживающую сердечную рану нанесла ему смерть жены. В дневнике, куда он заносит лишь деловые и научные заметки, почти ни в чем не отражается его горе. Он так строго отделял свою личную жизнь от принятой на себя обязанности, что вскоре после смерти жены вернулся опять к своему делу и занялся собиранием "Леди Ньяса". К сожалению, время года не позволяло провести пароход в озеро того же имени, и этого нельзя было сделать ранее декабря. Шесть месяцев, остававшиеся до нового половодья Замбези, Ливингстон решил употребить на исследование Рувумы, полагая, что эта река вытекает из Ньясы и дает к озеру доступ, свободный от влияния португальцев.
   Английский военный фрегат привел "Пионер" на буксире к устью Рувумы. Долина этой реки, окруженная с обеих сторон возвышенностями, вначале имела ширину одного-двух часов пути. Прибрежное население, будучи напугано работорговцами, сперва разбегалось при виде двух больших лодок с белыми людьми; одни племена соглашались уступать путешественникам свои продукты, другие угрожали им стрелами. В одном месте, где река суживается, опасность от дикарей, преследовавших лодки по берегу, обещала сделаться весьма серьезной, и ехавшие на лодках спаслись только благодаря неожиданно поднявшемуся ветру. Выше прибрежные жители оказывались дружелюбнее, но зато река становилась все уже и утесистее. В 259 верстах от устья путники встретили пороги и узнали, что далее проход по реке еще более стесняется скалами. Вместе с тем они узнали, что Рувума не вытекает из озера, а берет свое начало в горах. Это обстоятельство заставило Ливингстона отдать предпочтение пути через Шире.
   10 января 1863 года "Пионер", ведя "Леди Ньяса" на буксире, уже поднимался по Шире. Красивая долина реки представляла ужасную картину. Разбойник Марианну по оплошности португальцев получил свободу и возобновил свои грабежи в еще больших размерах чем прежде. Повсюду виднелись сожженные деревни, блуждающие голодные люди и истлевающие трупы. Несмотря на множество крокодилов река была переполнена человеческими телами; ночью их так много прибивало к пароходу, что утром приходилось очищать от них путь. К этим ужасам присоединялась еще засуха и порождаемый ею голод. Ливингстон употребил все свои усилия, чтобы обратить внимание английского и португальского правительств на страшное положение недавно столь цветущей области, но его письма к лорду Росселю и португальским резидентам ни к чему не повели, кроме бесплодной дипломатической переписки и неисполненных обещаний.
   Пароходы поднимались с большими затруднениями вследствие постоянно возраставшего обмеления реки; на одной мели пароход должен был оставаться около двух недель, прежде чем мог двинуться дальше. Дойдя до первого из водопадов Мерчисона, "Леди Ньяса" в разобранном виде надо было нести на пространстве около шестидесяти вест и для этой цели очищать дорогу от камней и деревьев. За недостатком овощей все продовольствие состояло из соленого мяса, что вызывало сильные дизентерии. Доктор Керк и брат Ливингстона настолько расстроили свое здоровье, что возвращение в Англию для них казалось необходимым. Наконец и сам Ливингстон занемог и проболел более месяца. Оставшись только с двумя из спутников, он все еще не отказывался от намерения доставить пароход до озера Ньяса. Это намерение не осуществилось, так как была получена депеша лорда Росселя, отзывавшая экспедицию на том основании, что ее цель - проложить новый торговый путь для Англии - не была достигнута и стоимость ее превысила первоначальные предположения. Ливингстон предугадывал это решение своего правительства, и оно огорчало его только в том отношении, что полагало конец его стремлениям противодействовать провозу невольников через озеро Ньяса. До сих пор он надеялся, что правительство возьмет на себя часть расходов по сооружению "Леди Ньяса", стоившей ему более пятидесяти тысяч рублей, но в депеше лорда Росселя о возмещении его затрат не говорилось ни слова: на помощь правительства уже нельзя было надеяться. Ливингстон решился продать "Леди Ньяса" и на вырученные деньги продолжать дело исследования и просвещения Африки.
   По распоряжению правительства "Пионер" должен был возвратиться в Англию. Ранее декабря, то есть до наступления половодья, этого сделать было нельзя, и Ливингстону хотелось воспользоваться свободным временем для обозрения северной части озера Ньяса и области, лежащей на запад от него. Его прежние спутники уже не в силах были примкнуть к нему в новом путешествии, но сам он в предстоявшей ему тяжелой работе находил лишь возможность вырваться от угнетавших его несчастий и неудач. Насколько непрерывная, напряженная деятельность была присуща его натуре, мы видим из тех мест его писем, где он по поводу смерти жены говорит о загробной жизни. В них заметно нечто вроде предчувствия скорой кончины и невозможности завершить начатое им дело, однако смерть не кажется ему окончанием всякой деятельности: он не может примириться с мыслью, что душа его, покинув тело; будет осуждена на бездействие. На вопрос одного из миссионеров, думает ли он вернуться в Англию вместе с экспедицией, Ливингстон ответил: "Мой долг не указывает мне возвращения домой, и потому я остаюсь".
   Предпринятое им путешествие на запад от озера Ньяса ему пришлось совершить пешком в сопровождении одного белого и нескольких чернокожих спутников. Он открыл тогда горный хребет, названный им хребтом Керка, тянущийся от западной стороны водопадов Мерчисона до северной оконечности озера Ньяса, и, двигаясь далее в северо-западном направлении, прошел через плодородную страну, тщательно обработанную руками женщин и засеянную маисом, поднимавшимся выше головы человека, хлопчатником, просом, бобами, маниоком и тыквами. Между маленьким озером Чиа, соединяющимся рукавом с Ньясой, и бухтой Кота-Кота оказалась также весьма населенная страна. В половине сентября Ливингстон оставил названную бухту и направился на запад от озера по дороге, служившей для торговли невольниками, к деревням, находившимся под властью Катанги и Казембе в стране Лунда. Пройдя через богатую, хорошо обработанную долину, он с большим трудом поднялся на горный хребет, откуда открывался необыкновенно красивый вид на озеро; к западу простиралась волнообразная плоская возвышенность, а на севере, в некотором отдалении, виднелись темные горные массы. 27 сентября Ливингстон пришел к деревне Чинанге, расположенной на рукаве Луангвы, но, к сожалению, за недостатком времени далее проникнуть не мог. 1 ноября он уже вернулся к оставленным им пароходам. Насколько это путешествие изнурило его, можно видеть из дневника, где он говорит, что, по возвращении к исходному пункту мышцы у него и у его спутников "были тверды, как доски, и во всем теле не оставалось ни одной унции жиру".
   В половине января 1864 года вода в Шире настолько поднялась, что пароходы могли выйти оттуда. На Замбези вода была также высока; проплывая по этой реке, Ливингстон еще раз мог подтвердить свое мнение, что в руках энергичных людей, при небольших исправлениях фарватера, судоходство здесь вполне возможно. В половине февраля английские фрегаты повели "Леди Ньяса" и "Пионер" на буксире в Мозамбик. Во время этого перехода жестокая буря едва не погубила все суда. Передав "Пионер" морским офицерам как правительственную собственность, Ливингстон решил отправиться на "Леди Ньяса" в Бомбей, чтобы продать там свой пароход, затем побывать в Англии, в надежде расположить влиятельных людей к мерам против торговли невольниками, и потом опять вернуться в Африку с целью найти путь в ее внутренние страны, находящиеся вне португальского влияния.
   16 апреля он вышел на "Леди Ньяса" из Мозамбика и через неделю уже был в Занзибаре. Хотя ему не советовали пускаться в путь ввиду скорого наступления времени муссонов, особенно опасных при первом их появлении, однако Ливингстон 30 апреля 1864 года вышел в Индийский океан. Экипаж его состоял из трех англичан: истопника, матроса и плотника, семи взрослых чернокожих и двух мальчиков; обязанности капитана исполнял он сам. Плавание представило немало опасностей - от опасных течений до безветрия; тем не менее 11 июня Ливингстон, сделав на своем пароходе две с половиной тысячи морских миль, увидал берег Индии. При входе в бомбейскую гавань маленький пароход среди других был почти не заметен. У Ливингстона недостало духа тогда же продать "Леди Ньяса", и он оставил ее в Бомбее, все еще надеясь найти в Англии людей, которые помогли бы осуществлению его мысли: положить конец торгу невольниками на озере Ньяса. Он занял 1200 рублей на дорогу и, отплыв с одним из своих людей в Англию, 23 июля благополучно достиг Лондона.
   После торжественных приемов у лорда Пальмерстона, герцогини Веллингтон и других лиц высшего общества Ливингстон поспешил в Гамильтон для свидания с матерью, сестрами и детьми. Там он в первый раз увидал свою младшую дочь Анну-Марию, которой уже было шесть лет. Все дети наконец были около него, за исключением старшего сына Роберта, сражавшегося в Америке за освобождение негров. По приглашению Британского общества развития наук, собиравшегося в этом году в Бате, Ливингстон должен был прочесть на общем собрании съезда доклад о своем путешествии и положении Африки; в этом докладе он беспощадно отозвался о поощрении португальцами торговли невольниками, что вызвало величайшее неудовольствие португальского правительства. Вслед за тем он получил приглашение от Вэбба и его жены, которых знал еще в Колобенге, погостить в их замке, некогда составлявшем собственность Байрона. Ливингстон поселился у них со своей дочерью Агнессой и написал тогда свое второе сочинение: "Рассказ об экспедиции на Замбези и ее притоки". 15 апреля 1865 года книга была окончена. В то время, когда автор еще работал над нею, в Ньюстед приехал член Королевского совета, которому было поручено лордом Пальмерстоном узнать, чего Ливингстон желал бы от правительства для себя и для своих детей? Ливингстон просил обеспечить свободу плавания по Замбези и Шире посредством особого договора с португальцами. Не упоминая вовсе о себе и детях, он просил о месте для доктора Керка, чтобы дать тому возможность написать задуманную им книгу по естествознанию. Уже независимо от Ливингстона, по ходатайству Мерчисона, Чарльз Ливингстон был назначен консулом в Фернандо-По. Американский посланник обещал позаботиться о судьбе Роберта, но вскоре было получено известие о его смерти в одном из госпиталей Новой Каролины.
   25 апреля Ливингстон простился со своими гостеприимными хозяевами и уехал в Лондон. Там ему дан был от Королевского общества блестящий обед, на котором присутствовали высшие представители духовенства, администрации и ученых обществ. По возвращении в Шотландию ему вскоре пришлось похоронить свою мать. В Гамильтоне он присутствовал на раздаче школьных наград, одну из которых получил его сын Освелл. По желанию присутствующих, Ливингстон сказал короткую речь ученикам. Это была последняя речь, произнесенная им публично в Англии; После того он уехал в Лондон, чтобы готовиться к новому путешествию в Африку.
   План его третьего путешествия заключался в том, чтобы пройти к северу от португальских владений, по Рувуме или по другой реке, внутрь материка и попытаться найти там удобное место для поселения, с целью распространения христианства и цивилизации и установления правильных торговых сношений между восточным берегом и внутренней Африкой. По поручению Лондонского географического общества он должен был исследовать область между северной оконечностью озера Ньяса и южной оконечностью озера Танганьика, чтобы решить вопрос о водоразделах Южной Африки. Географическое общество назначило ему для этого путешествия пять тысяч рублей, а один из его друзей, пожелавший остаться неизвестным, дал десять тысяч рублей. Министерство иностранных дел выдало ему единовременно пять тысяч рублей и назначило его английским консулом на всем пространстве от португальской границы до Абиссинии и Египта, но без жалованья и без пенсии. Ливингстон, преодолев горечь оскорбления, вызванного подобным отношением к нему правительства, простился с друзьями, которые обещали ему позаботиться о его детях (чего, впрочем, не исполнили), и в половине августа 1865 года в последний раз покинул родину.
  

Глава X. Путешествие к озеру Танганьика. Открытие озер Моэро и Бангвеоло

Исследование области между рекой Рувумой и озером Ньяса.- Движение к озеру Танганьика.- Река Чамбезе.- Открытие озера Моэро.- Казембе.- Открытие озера Бангвеоло.- Путь в Уджиджи.- Попытки дойти до Луалабы. - Прибытие в Ньянгве. - Возвращение в Уджиджи

   11 сентября Ливингстон уже был в Бомбее. Продажа "Леди Ньяса" являлась теперь неизбежной, но она дала не более двадцати тысяч рублей; к несчастью, и эти деньги погибли вследствие несостоятельности Индийского банка. 28 января 1866 года Ливингстон прибыл в Занзибар и вынужден был ожидать там почти два месяца прихода английского фрегата, назначенного доставить его к устью Рувумы. 19 марта он отбыл из Занзибара в сопровождении тринадцати сипаев (индийских солдат), двух людей из Шупанга и десяти с острова Джоханна, двух темнокожих мальчиков из свиты Макензи и девяти других, освобожденных из неволи и возвращавшихся на родину. Кроме того, он вез с собой несколько животных: верблюдов, индийских буйволов, мулов и ослов, в надежде, что они окажутся нечувствительными к укусам мухи цеце и разведутся в Африке.
   От бухты Рувумы Ливингстон намеревался отправиться пешком; но берега реки в устье были покрыты зарослями и находились под водой; поэтому он высадился в бухте Микиндани. 4 апреля с радостным сознанием важности совершаемого им дела неутомимый путешественник выступил в путь. По возвышенным и лесистым местностям он вскоре дошел до того пункта, где в свое первое путешествие по Рувуме должен был повернуть назад, и через два дня достиг слияния Лоенди с Рувумой. Страна к западу, по которой шла дорога к северной оконечности озера Ньяса, по рассказам туземцев, оказывалась слишком гористой и неспокойной от набегов мазиту; тогда Ливингстон двинулся в юго-восточном направлении, к средней части озера Ньяса. Повсюду ему приходилось видеть следы опустошительной деятельности работорговцев. Перейдя через Тулозу, один из южных притоков Рувумы, он попал в возвышенную, хорошо обработанную и густо населенную страну; но туземцы, не нуждавшиеся в европейских товарах, которыми их в изобилии наделяли торговцы невольниками, не хотели продавать съестных припасов. Ливингстону с его людьми приходилось терпеть жестокую нужду. В городе Моембе оказалось, однако, возможным достать все необходимое, вследствие дружелюбного отношения к Ливингстону начальника города, Матаки. Благоприятные климатические и хозяйственные условия Моембе наводили Ливингстона на мысль о возможности основать здесь европейское поселение; однако отдаленность этих территорий заставляла отдавать предпочтение местности, избранной на Шире. В Моембе Ливингстон отправил назад сипаев, оказавшихся непригодными для него, так как они мучили и изводили привезенных животных, не хотели работать и склоняли к тому же других.
   Отдохнув у гостеприимного Матаки и запасшись продовольствием, Ливингстон 8 августа достиг озера Ньяса. Арабы отказывались перевезти его на другую сторону, и он повернул к югу, надеясь найти переправу на Шире. Его люди, взятые с острова Джоханна, оставили его тогда под предлогом опасности, какою угрожали мазиту. Ливингстон отпустил их без малейшего сожаления, потому что они жестоко обкрадывали его; чтобы оправдать свое бегство, они, вернувшись в Занзибар, распустили слух о смерти Ливингстона [*]. На самом деле, избежав столкновений с мазиту, Ливингстон повернул в область, населенную марави (одним из племен манганджей), и подвигался к северо-западу, не забывая исследовать вопрос о водоразделе Средней Африки. Слухи о появлении мазиту часто заставляли его менять направление; как он сам говорит, маршрут его походил на движение корабля, борющегося с ветром. После многих обходов в половине декабря он пришел к берегу реки Луангвы и, переправившись через нее, взял направление к озеру Танганьика. Путешествие пешком доставляло ему много затруднений: приходилось терпеть большие лишения от голода, от движения по темным, труднопроходимым лесам и от дождей. Опасности, какие он переносил, увеличились еще более от потери ящика с лекарствами, с которым бежал один из носильщиков. "Для меня это было своего рода смертным приговором", - говорит Ливингстон в дневнике, но в то же время прибавляет, что еще более чем прежде, надеется на Бога, не оставлявшего его среди бесчисленных опасностей.
  
   [*] - Эти слухи дошли до Англии, и по настоянию Мерчисона была послана экспедиция под предводительством Эд. Юнга; вблизи южной оконечности озера Ньяса она собрала достоверные сведения о том, что Ливингстон жив, и вернулась назад.
  
   28 января 1867 года он достиг реки Чамбезе и очутился в стране Бемба. В деревне Молембе, которою управлял Читапангва, он был хорошо принят последним и нашел возможность послать с арабами, отправлявшимися на восточный берег, письма в Англию. Дожди и сильный приступ ревматической лихорадки задержали Ливингстона в Молембе. Далее ему пришлось идти болотистыми местами и переходить вброд через разлившиеся речки. "С каждым шагом, - пишет он в дневнике, - я чувствую, как у меня болит грудь и как я слабею; я едва в силах идти, между тем как прежде всегда был впереди всех. У меня беспрерывный звон в ушах, и я не могу даже слышать стука моих часов". От резиденции Казонзо, властителя обширной области около озера Лимба, то есть южной части озера Танганьика, оставалось лишь несколько дней пути до этого озера; но путь затруднялся многочисленными речками и дурным состоянием здоровья Ливингстона. Наконец он увидал зеленоватые воды громадного озера. Слабость Ливингстона доходила до такой степени, что лишь величайшими усилиями воли он поддерживал в себе видимую бодрость; однако силы уже настолько оставили его, что однажды он упал, ударился головою об ящик и пролежал несколько часов в бессознательном состоянии. Оправляясь медленно за недостатком лекарств, великий географ прожил неделю в маленькой деревеньке на берегу Танганьики, утешаясь только созерцанием мирной и величавой картины обширной поверхности озера.
   Дальнейшею целью, какую ставил себе Ливингстон, было исследование озера Моэро (Мверу) для решения вопроса, принадлежит ли оно к бассейну Конго или Нила? Ради защиты от нападений мазиту и от туземцев, не заслуживавших доверия, он присоединился к арабскому каравану и выступил с ним в путь 22 сентября 1867 года. Переваливая через лесистые горы, переправляясь через широкие реки и проходя болотистыми пространствами, 8 ноября Ливингстон пришел к северной оконечности озера Моэро, причем сделав новое, весьма важное открытие. Он убедился, что это озеро на своей южной оконечности принимает в себя Луапулу, которая на северо-западном конце его вытекает под именем Луалабы; впоследствии для него выяснилось еще более значение его открытия для решения вопроса о водоразделе Средней Африки. В то время он посетил могущественного властителя, который, подобно своим предшественникам, носил титул Казембе, то есть военачальника; он строго управлял своими подданными, казня их отсечением рук или ушей за самые ничтожные проступки, но Ливингстона принял милостиво. По своему обыкновению Ливингстон убеждал его отказаться от торговли невольниками и от жестокости по отношению к подчиненным; Казембе только смеялся в ответ на его слова, однако отпустил по его просьбе пленного араба Магомета бен Сале, который пожелал остаться при Ливингстоне и идти вместе с ним в Уджиджи. Ливингстон более всего стремился в этот город на Танганьике: туда должны были прийти выписанные им вещи и вести с родины, которых он не имел уже два года. Наводнение вследствие дождей не позволяло пуститься в путь, и Ливингстон воспользовался этим временем, чтобы обозреть другое неизвестное озеро, о котором он давно уже слышал, под названием Бемба, или Бангвеоло. Даже Магомет не советовал ему предпринимать этой поездки, трое из его людей отказались идти с ним, и тем не менее Ливингстон с четырьмя остававшимися у него чернокожими юношами предпринял задуманное путешествие. Часть пути он совершил с арабом Магометом Богхарибом, знакомство с которым впоследствии оказало ему большую пользу. 18 июля 1868 года Ливингстон открыл озеро Бангвеоло, одно из самых значительных озер в Средней Африке; он увидал, что с восточной стороны в него впадает Чамбезе, текущая с севера под названием Луапулы. К сожалению, перевозчики не хотели провезти его по всему озеру, как он желал, и с середины озера ему пришлось вернуться. Хотя и тяжелы для перехода, но весьма любопытны были болота, питающие озеро; Ливингстон верно оценил значение таких мест, состоящих из губчатой, пропитанной водою почвы, хранящей в себе влагу даже в сухое время года. Он думал, что в них следует искать начало истоков Нила, которые он вообще предполагал южнее в отличие от путешественников, занимавшихся до него этим вопросом. Для него выяснилось теперь направление течения мощной Луалабы до выхода ее из озера Бангвеоло, но его еще занимал вопрос, соединяется ли эта река с системой Нила? Решение его он отлагал до следующего путешествия, намереваясь идти прямо к Уджиджи. 30 июля он оставил озеро Бангвеоло, пристав к арабскому каравану, направлявшемуся в названный город. Движение его задерживалось множеством препятствий вследствие беспокойного состояния страны. Дойдя до озера Моэро, он соединился с Магометом Богхарибом и своими людьми, отказавшимися идти с ним, а теперь умолявшими его опять принять их на службу.
   Начало 1869 года, которым открывается второй том "Последних дневников" Ливингстона, изданных уже после его смерти, еще застало его на пути в Уджиджи. Вследствие постоянной сырости и невозможности менять платье он страдал тогда более чем когда-нибудь. Мучительный кашель с кровохарканьем не оставлял его ни днем, ни ночью; слабость все возрастала, и болезненно возбужденный мозг вызывал перед ним тяжелые галлюцинации: то ему мерещился лес, то дерево, кора которого покрыта человеческими лицами; то он видел себя мертвым, лежащим на дороге. Идти он уже был не в силах, и Магомет Богхариб устроил для него носилки; но беспрестанные толчки от неровной дороги не давали ему необходимого покоя; от слабости он едва только мог держать в руках широкие древесные листья для защиты от солнца. Наконец 13 марта, отощав как скелет, Ливингстон достиг Уджиджи. Но и здесь надеждам его не суждено было осуществиться: припасы, которых он ждал, отчасти не дошли до Уджиджи, отчасти же были расхищены. Единственным утешением послужили для него фланель и небольшой запас чаю, кофе и сахару; на несколько уцелевших кусков бумажной ткани он купил масла, муки и выменивал молоко. Теплая одежда и сравнительно обильное питание поправили его здоровье настолько, что он отделался от своего кашля и мог ходить. И все-таки в одном из писем к дочери неутомимый путешественник шутливо говорит о своем положении: "Я переломал свои зубы от маиса и твердой пищи; мой рот теперь стал так безобразен, что я могу послать тебе поцелуй только через рупор".
   С восстановлением сил Ливингстон после четырехмесячного пребывания в Уджиджи возвратился к своему намерению исследовать направление Луалабы. В эти четыре месяца он написал множество писем; но они намеренно уничтожались арабскими торговцами, которым поручалась доставка корреспонденции в Занзибар, из опасения, что в письмах говорится об их злоупотреблениях и жестокостях по отношению к туземцам. Долго оставались без удовлетворения просьбы Ливингстона о предоставлении ему лодки для переезда на западный берег Танганьики, где начинается страна маньемов, куда он теперь хотел проникнуть. 12 июля Ливингстон достал лодку с девятью гребцами и отправился в новое путешествие. 21 сентября он достиг Бамбаре, одного из главнейших поселений названной страны, и, отдохнув там более месяца, 1 ноября двинулся далее на запад. Восхищаясь красивой плодородной местностью, он шел, не встречая препятствий со стороны туземцев, пока не достиг реки Луамы, впадающей в Луалабу. Прибрежные жители, страшно потерпевшие от грабежей арабских торговцев, несмотря на все увещания Ливингстона отказались дать ему лодку и заняли такую угрожающую позицию, что он должен был вернуться в Бамбаре и только в конце декабря предпринял вторую попытку дойти до Луалабы в сопровождении Магомета Богхариба. Насколько настроение Ливингстона было еще бодро в то время, можно видеть из заметки в его дневнике от 1 января 1870 года: "Да поможет мне Всевышний закончить начатое предприятие и до истечения года вернуться через страну басангов".
   Дикими местами, лишенными всяких дорог, через ручьи и болота продвигался он на север, пока не дошел до деревни Мамогелы, где помещался Катомбо, начальник партии, пришедшей из Уджиджи за слоновой костью. Пользуясь сведениями его людей, Ливингстон пытался составить наиболее удобный маршрут на Луалабу. В Мамогелу он пришел больной, так как дорогой сильно страдал от сырости, а в названном месте заболел еще дизентерией. Но и после выздоровления ему долго пришлось ждать выступления, так как глинистая почва от продолжительных дождей была непроходима. 26 июня Ливингстон во второй раз направился к Луалабе в сопровождении только трех спутников, поскольку остальные отказались продолжать с ним путь; из этих трех имена Сузи и Чумы никогда не забудутся за их преданность своему хозяину. Везде дружелюбно встречаемый туземцами, он испытывал подозрительное отношение со стороны арабов, производивших различные насилия над последними. Узнав, что Луалаба не протекает в северной части страны, куда он направлялся, Ливингстон повернул к юго-западу. Но лесистые и болотистые места затрудняли ему путь; от постоянного движения по болотам и илу ноги его распухли и покрылись ранами до такой степени, что 22 июня 1870 года он вновь возвратился в Бамбаре, где, за неимением лекарств, пролежал в хижине восемьдесят дней в сильных страданиях; но и это время не пропало у него даром: кроме чтения Библии, он писал много писем и заносил в свой дневник соображения об истоках Нила. Наконец Ливингстон излечился, смазывая, по совету туземцев, раны смоченным порошком малахита.
   Слабость, какую он ощущал, не удержала бы его от новой попытки достигнуть своей цели, но ему пришлось ждать прибытия каравана, который должен был доставить носильщиков, письма, лекарства и товары для обмена с туземцами. Караван прибыл лишь 4 февраля 1871 года, причем оказалось, что большая часть товаров была оставлена и растрачена в Уджиджи, а десять носильщиков, прибывших с караваном, желали вернуться назад, уверяя, что им поручено привезти Ливингстона в Занзибар. Потребовалась вся его энергия и обещание увеличить вдвое их содержание, чтобы возможно было попытаться еще раз решить вопрос первостепенной географической важности: соединяется ли Луалаба с Нилом или составляет верхнее течение Конго? 16 февраля Ливингстон вышел из Бамбаре и на пути узнал из расспросов, что Луалаба течет в юго-западном направлении, а это указывало на вероятность последнего предположения; тем более ему хотелось теперь проследить ее течение. Продвигаясь в западном направлении, 31 марта он пришел в Ньянгве, торговое местечко, расположенное на Луалабе; здесь она делает поворот к северу и достигает ширины трех верст. Все его старания приобрести лодку для исследования Луалабы не имели успеха. Арабские торговцы и в особенности его новые проводники распускали слухи, будто он едет с целью истребления и грабежа туземцев, вследствие чего те не хотели пустить его дальше. Ему пришлось быть свидетелем таких наглых и беспощадных насилий и убийств со стороны торговцев восточного берега, что он заболел от ужасного зрелища и ни за что не хотел путешествовать вместе с этими кровожадными людьми. Его новые слуги об

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 262 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа