Главная » Книги

Лесков Николай Семенович - Еврей в России, Страница 4

Лесков Николай Семенович - Еврей в России


1 2 3 4

не знаем пределов, ибо путь туда, по прекрасному выражению поэта гр. Ал. Толстого, "как вечность, без конца".
   Общество, самое нравственное и образованное, имеет право требовать от человека только ненарушения той черты, ниже которой начинается безнравственность. За эти уклонения общество судит людей и наказывает виновных. Насколько оно достигает в этом цели, это другой вопрос. Пушкин указывал слои общества, где вовсе "не карают преступлений, но тайны требуют для них". Однако все-таки о нравственности людей судят только по этой линии.
   Зигзаги, которые образуют человеческие уклонения от линии нравственности, чрезвычайно разнообразны, но самая линия начертана ясно и с поражающею прямизною. Чертеж этот мы имеем в десяти Заповедях, данных на Синае чрез Моисея. По ним доселе судится человек и по ним же будет судим до века. Это относится равно как до христиан, так и до евреев.
   Проведем же по этой линии нашего еврея, каким он есть в эту минуту, когда мы им занимаемся, и поведем его не разутого, а в тех самых сапогах, в которых он бегает по торжищам, обделывая свои грошовые гешефты. Он недостоин подойти в этой обуви к купине, пылавшей на Хориве, но помянем сами, "яко персть есьмы", и будем к нему терпеливы.
    

IV

    
   Первая заповедь, или, евреи говорят, "приказание Божие", не велит еврею иметь иного Бога, кроме Еговы, и еврей этого держится.
   Вторая запрещает иметь кумир и всякое подобие, еврей опять и это исполняет неустрашимо. У него, как и у других темных людей, есть свои суеверные обожания, но число их значительно менее, чем у христиан, и значение их несравненно скромнее.
   Говорят, "кумир еврея - злато". Не станем спорить, что в известной доле это справедливо: еврей любит деньги. Но попросим указать нам, кто денег не любит и у каких культурных народов для приобретения их люди не допускают мер унизительных и бесславных? Злато есть кумир, но кумир не исключительно еврейский, а всеобщий. Третья заповедь говорит о божбе, о клятве, о призвании имени Божия всуе. Да, мелкий еврейский торгаш, конечно, нередко приемлет всуе имя Божие, и случается, что он клянется ложно на суде под присягой. Это очень дурно, но самая частая божба, изумлявшая своим кощунством иностранцев, была замечена писателями, посещавшими встарь Россию,- не в еврейских, а в русских людях, среди которых сложилась ужасная пословица "не побожиться - не обмануть, а не обмануть - не продать". Прошли столетия, давно уже сотлел прах этих божебщиков, приводивших в ужас именитых иностранцев, а кощунственная пословица жива, и, что хуже, - жив и обычай, ею выражаемый.
   У евреев обмана много, но такой извиняющей пословицы у них нет, и это, может быть, свидетельствует, что нравственность евреев хотя обходится с подобным делом и нечисто, но она, по крайней мере, не сочиняет себе цинического оправдания, как это введено у соседей.
   Родителей своих (5-я заповедь) евреи почитают не хуже, чем прочие, а может быть, даже и несколько лучше. По крайней мере, известно, что жалобы на детскую непочтительность в еврействе составляют необычайную редкость, меж тем как у христиан, особенно у православных, это, к несчастию, явление весьма нередкое. Известно, что в наших деревнях, особенно в хлебородной полосе, крестьяне не считают за бесчестье и стыд посылать своих стариков "побираться".
   "Есть дети, да выгнали меня" - это ответ, который весьма нередко услышите от сельского нищего, но никогда ничего подобного не увидите у евреев.
   Убийство (6-я заповедь) в еврействе, во всяком случае, реже, чем у всех других людей. Еврей не любит пролития крови и чувствует к ней отвращение даже в жарком или бифштексе. Люди, не знающие еврейской истории, обыкновенно думают, что боязнь крови у евреев происходит от "трусости", но кто читал Флавия, тот знает, что племя еврейское способно давать людей, и не робких, а даже очень мужественных и отважных, но пролитие крови еврею все-таки противно, и если бы все это знали, то пошлая книжка об употреблении евреями христианской крови была бы встречена только со смехом, а не с доверием. О прелюбодеянии (7-я заповедь) известно, что евреи очень семьянисты, и одна черта благословенного многочадия показывает их верность брачному ложу. Женатый еврей не видит нужды искать того за домом, что у него есть дома и принадлежит ему не только по праву, но даже составляет его священную супружескую обязанность. Притом еврей не эстетик и менее других падок на красоту. Отыскивая в известном акте только то, что в нем есть существенного, еврей не блазнится призраком роскошных очертаний, а берет дело просто, и потому он чаще других верный муж. Ему даже не трудно сохранить верность жене, ибо если они станут друг другу противны, то закон их не воспрепятствует им развестись и освятить свое ложе новою любовью.
   Уклонения, конечно, и здесь возможны; но только они без сравнения реже, чем у православных и католиков с их браком, нерасторжимым без лжи, клятвопреступлений и огромных расходов, если последних не заменяют огромные протекции. Если брачные нарушения в еврействе и случаются, то только как редкое явление, и то не в простонародье, а в более достаточных классах, где имеют более досугов и других средств удовлетворять похотям своего сибаритства.
   Воровство (8-я заповедь) свойственно евреям и неевреям, допустим, хотя даже одинаково, но не в превосходящей других мере. Русское воровство исстари славилось. Есть целые города, жители которых пользуются репутациею "первых воров". "Орел да Кромы - первые воры, а Карачев на придачу". Московский летописец жаловался, что там от воров житья нет. И мастерство это не оскудело на Руси и поныне, выражаясь в низших слоях общества простыми кражами, а в высших более или менее смелыми и ловкими хищениями. На это есть указания в послании
   Св. Синода, а поэт гр. А. Толстой представляет Россию в таком положении, что она "испилась, искралася, вся изворовалася".
   Во всяком случае корить кого бы то ни было воровством со стороны русских будет нескромностью, в ответ на которую им могут ответить: "Врачу, исцелися сам".
   Лжесвидетельство (9-я заповедь) - старый порок, способный служить темою любопытного вопроса: преступление породило закон или закон создал преступление? Со лжесвидетелями встречались суды всего мира и держали себя по отношению к лжесвидетелям неодинаково: они то их преследовали, то в другое время и при других обстоятельствах беззастенчиво пользовались услугами лжесвидетелей. Еврейский народ тоже поставлял лжесвидетелей как в свои национальные судилища, так и в суды народов, среди которых разлилось еврейское племя после утраты своей государственной самостоятельности. 0 лжесвидетелях упоминается в книгах Ветхого Завета и в Евангелии: на суде Иисуса Христа "приступиша два лжесвидетеля". Лжесвидетель делает правого виноватым, виновного - правым, это человек худший, чем откровенный разбойник, это лицо презренное и сугубо вредное. Но есть ли в мире страна, которая не отмечала бы точно таких же явлений в своей собственной народности? Драматических и даже трагических событий, основанных на ложном свидетельстве, можно указать ряд чрезвычайно длинный. История богата ими не менее вымысла. Русский "Шемякин суд" и суды позднейшего времени преизобиловали лжесвидетелями, показывавшими всякие неправды "ради посулов и корысти". Перед Грозным бояре, "забыв Бога, обносили друг друга всякой клеветой". XII, посмертный, том "Истории русской церкви" митрополита Макария показывает, что высшее придворное московское духовенство "не уставало лжесвидетельствовать на Никона". Человек великой, правдивой и бесстрашной души, митрополит Филипп Колычев, был оклеветан соловецкими иноками - старцами, приехавшими в Москву прямо с тем, чтобы лжесвидетельствовать на митрополита, - и лжесвидетельствовали эти старцы на Филиппа такие бесстыдия, что трость летописца даже постыдилась передать их клеветы потомству. "Розыскные дела" в собраниях Г.В. Есипова испещрены лжесвидетельствами. Но что во всех этих явлениях бросается в глаза - это одна черта, остановившая внимание христианского апостола: не отличишь, преступление ли порождает закон, или закон вызывает преступление? Видно, что лжесвидетельство усиливается тогда, когда на него усиливается спрос и когда судьи обнаруживают большую степень удобоприемлемости заведомо ложных показаний. В ряду явлений сего рода по русской практике мы можем указать два, из коих одно падает на долю евреев, а другое на часть христиан.
    

V

    
   В не много отдаленное от нас время (о котором мы выше упоминали), т.е. когда до воцарения императора Александра II у евреев брали в рекруты малолетних детей (от 12-летнего возраста), между общинными, или кагальными старшинами, с одной стороны, и родителями детей, с другой стороны, шла ожесточенная борьба. В интересе сдатчиков было доказывать, что изловленные и представляемые ими еврейские малютки имеют уже в данное время требуемый законом двенадцатилетний возраст, а в интересе родителей было доказать противоположное. Закон принимал в доказательство того и другого "присяжное" показание "добросовестных евреев". Соблазн был велик, и земля, предоставленная русским правительством для жительства евреев, покрылась лжесвидетелями, которые давали ложно всякое любое показание, какое кому нужно. Бывали очень нередкие случаи, что одни и те же "добросовестные евреи" свидетельствовали раз для общины, что известному ребенку уже минуло двенадцать лет, а потом они же самые по найму родителей ребенка присягали, что дитяти идет восьмой или девятый год. Представляло это картину безобразную и растлевающую, о которой однажды посланный в Киевскую губернию кавалерийский полковник Ардалион Николаевич Новосильцев докладывал в своем отчете государю императору. Но как только отменился ужасный закон отторжения детей от родителей, так и лжесвидетельство, как профессиональная формула в еврейском обществе, сейчас же исчезло. Значит, прекратился запрос - сейчас же не стало и предложения.
   Но вот прошло четверть столетия, и постыдная профессия лжесвидетельства с ожесточением появляется снова, но только теперь уже не среди евреев, а среди христиан, и притом не в какой-нибудь одной определенной местности, а по всему лицу земли русской. Мы разумеем очевидцев акта нарушения супружеской верности, показания которых составляют прецедент к разводу, ищущим расторжения брака супругам православного исповедания.
   Лжесвидетельство у приходящих в православные консистории наблюдателей акта совокупления супругов с несоответствующими лицами сделалось повсеместным и притом крайне бесцеремонным. Оно даже поставлено ныне на правильно организованную коммерческую ногу - имеет известных антрепренеров, нанимающих достоверных лжесвидетелей и "официальных сплетников", которые будто невзначай доводят до сведения оскорбленного якобы супруга о том, что случилось. Никто не может сказать, чтобы это было иначе, и всякий знает, что этому нельзя быть иначе, ибо никто не обращается со своими ласками к женщине так, чтобы другие видели его с нею "в самом акте", но тем не менее все, кому нужно, обращаются к этой преступной комедии, закрепляемой страшною ложною клятвою именем всемогущего Бога.
   Двадцать пять лет прогрессивной жизни и некоторое оживление христианской мысли, происшедшее в это время и у нас, и в Европе, не помешали развить христианам такое усиленное лжесвидетельство, перед которым бледнеют картины лжесвидетельств еврейских ради спасения детей.
   Современный русский сатирик назвал нынешних "очевидцев акта" "сословием достоверных лжесвидетелей", и прививчивость этой клички лучше всего свидетельствует, как она верна и сколь заслуженна.
   Но между лжесвидетелями из христиан и евреев есть и разница. Лжесвидетельствовавший еврей, без сомнения, превзойдет в своей старой профессии нееврея. Евреи развели у себя торг клятвой ради спасения малолетних детей, к чему их побуждала скорбь, вопиющая к небу, ибо "Рахиль рыдала о чадах своих и не хотела утешиться, ибо не суть", а в делах лжесвидетельства развода брачного у православных мотив совершенно иной: он может быть тоже страстен, но не столь "вопиющ к небу". Напротив, мотив к разводу, иногда весьма важный, нередко поддерживается капризом чувственности или дурно дисциплинированного характера и прихотливого темперамента и варьируется "между барскою спесью и анютиными глазками". А это, без сомнения, менее уважительно, чем родительское желание спасти от чужих рук своего ребенка.
   Положение, вызвавшее в заметной мере лжесвидетельство у евреев, несравненно трагичнее того, которое создало подобную же профессию и "сословие достоверных лжесвидетелей" у православных. Притом евреи все-таки сохраняли в этом извороте некоторую скромность, а у людей русского происхождения, упоминаемое дело дошло до такой скандалезной откровенности, что лжесвидетельствовать о наблюдении, как два человеческих существа совокуплялись, теперь начали даже женщины, или, лучше сказать, дамы.
   Тут что-нибудь одно: или в таких свидетельницах совсем пропал женский стыд, или лжесвидетельство стало в России самым обыкновенным делом даже для женщин.
   У жидов до этого еще не доходило.
   В заключение - не излишним кажется отметить ту разницу, что у евреев все дело лжесвидетельства производилось между чернью (мещанами), а у русских разводятся на сказанном основании люди образованных классов, а чернь только привлекается к наемному лжесвидетельству. Таким образом, здесь высший слой общества оказывает растлевающее влияние на людей слоя низшего. Это хуже всего, что мы знаем о лжесвидетельстве. По духу учения Евангельского, "кому больше дано, с того больше должно быть и взыскано".
    

VI

    
   Посвятив много 9-й заповеди, мы будем кратки с последнею, десятою, согласно которой воспрещается желать чего бы то ни было чужого - "дому ближнего, села его, вола и всякого скота и всего елико суть ближнего твоего". Существование целой юрисдикции, ведающей гражданские иски, ясно указывает, сколь обще людям всех вер "желание" получить в свою собственность что-либо принадлежащее ближнему. Все повинны этому греху, и русские тоже. Самый возвышенный в своих помыслах поэт русский, Пушкин, не счел себя совершенно свободным от этого греха. В поэтической перифразе этой заповеди о неприкосновенности "всего елико суть ближнего" Пушкин говорит: "Не надо мне его вола", и действительно - вола, которого ему "не надо", Пушкин отнимать у ближнего не хочет, но если есть "подруга", которая "мила, как ангел во плоти"... тогда "о Боже праведный, прости!" - поэт сознается, что он воспользуется ее милостью... Его не стесняло, что потеря милой подруги будет для ближнего, конечно, тяжелее потери вола.
   Еврейские экстасты и поэты в этом случае были скромнее: их Суламита сама "стережет свой виноград" и сама снимает свои "одежды легкотканые" перед тем, к кому "влекли ее желанья знойные". Нафан приходит обличать самого царя Давида за соблазн чужой жены, и царь надевает рубище и посыпает голову пеплом. Таков жидовский дух. Игривая поэтическая шутка русского поэта, столь легко извиняющая соблазн чужой жены, показалась бы преступною в глазах религиозного еврея. Но у нас, русских, это, к сожалению, даже не ставится в грех, а считается молодечеством и нередко составляет своего рода признак хорошего тона.
   В изложенном мы показали, как представляется нравственность евреев на заповедной черте, разграничивающей безнравственность от доблестей духа, переходящих в область героического и святого. По нашему мнению, нивелировка, которую мы могли произвести по заповедной линии, не дает никаких оснований утверждать, чтобы евреи были хуже неевреев.
   Теперь посмотрим на то, что можно видеть в области чувств высших.
    

VII

    
   Точные определения высшей нравственности гораздо более трудны, чем указания, сделанные по заповедной линии и под нею. Героическое часто зависит от случая, а святое и доброе по природе своей, всегда скромно и таится от похвал и шума.
   Старая хроника Флавия и самая история осады Иерусалима Титом довольно свидетельствуют, что духу евреев не чужды героизм и отвага, доходившие до изумительного бесстрашия; но там евреи бились за свою государственную независимость. Ныне не в меру строгие суды еврейства часто требуют, чтобы евреи обнаруживали то же самое самоотвержение за интересы других стран, ими обитаемых, и притом без различия - относятся ли эти страны к своим еврейским подданным как матери или мачехи, и иногда самые недобрые мачехи. Такое требование, разумеется, несправедливо, и оно никогда и никем не будет удовлетворяемо. Но все-таки евреи и в нынешнем своем положении не раз оказывали замечательную преданность государствам, которых они считают себя согражданами. Мы видели еврейских солдат в рядах французской армии в Крыму, и они вели себя там стойко и мужественно; при осаде Парижа прусскими войсками немало еврейских имен сделались известными по преданности патриотическому делу Франции, и литература и общество этой страны не только не отрицали заслуги евреев, но даже выставляли это на вид с удовольствием и с признательностью.
   В Польше патриоты последнего восстания в своих заграничных органах долго не уставали хвалиться доблестным, с их точки зрения, поведением евреев в эту критическую пору для восставших. Поляки упоминали также о больших еврейских приношениях деньгами и о личном их участии в рядах повстанцев. А там при дезорганизации сил требовалось много самоотвержения и всегда было мало шансов на победы.
   Мы, разумеется, не станем говорить о похвальности этого участия с русской точки зрения, но констатируем этот факт только как доказательство, что еврей способен и к высшей патриотической жертве в соучастии с иноплеменными людьми, среди коих он живет.
   Надо только, чтобы он не был ими обидно отталкиваем.
   Мы думаем, что не иным чем оказался бы еврей и в России на стороне патриотизма русского, если бы последний, в своих крайних проявлениях не страдал иногда тою обидною нетерпимостью, которая, с одной стороны, оскорбительна для всякого иноплеменного подданного, а с другой - совершенно бесполезна и даже вредна в государстве.
   До чего доходит подобная бестактность, видно из того, что когда недавно один из еврейских органов, выходящих в России, попробовал было представить ряд очерков, свидетельствующих о мужестве и верности долгу воинской чести русских солдат из евреев в русских войнах, то это встречено было насмешками. Что можно найти худого в том, что еврейская газета рассказывает что-то о евреях, которые на службе вели себя, как следует вести хорошему солдату? Дай Бог таких, а еврейской газете делает честь, что она напоминает евреям не худые, а хорошие примеры. Кажется, так? Но не тут-то было: воодушевительные примеры были русскою газетою осмеяны и оскорблены самым обидным подозрением.
   Так людей не привлекают к себе и не исправляют их, а только отталкивают и портят еще более.
   Подобным же образом встречается насмешками и многое другое со стороны тех евреев, которые льнут к русским с своим дружелюбием и готовы слиться с ними как можно плотнее во всем. Таких евреев очень много, и кто их не знает.
   Если же и есть евреи, которые не любят России, то это понятно: трудно пламенеть любовью к тем, кто тебя постоянно отталкивает. Трудно и служить такой стране, которая, призывая евреев к служению, уже вперед предрешает, что их служение бесполезно, а заслуги и самая смерть еврея на военном поле не стоят даже доброго слова. Не обидно ли, что когда русскому солдату напоминают пословицу, что "только плохой солдат не надеется быть генералом", то рядом с ним стоящему в строю солдату-еврею прибавляют: "а ты, брат, жид, - до тебя это не касается"...
   И затем после такого военного красноречия ведут рядом в огонь битвы обнадеженного русского и обезнадеженного еврея...
   Не знаешь, чему более удивляться: этой бестактности или этой несправедливости, каких не позволяют себе люди нигде, кроме как в России.
   По-настоящему все это не может вызвать ничего, кроме скрытой и затаенной, но непримиримой злобы. Однако подивимся: таких чувств нет у обиженных русских евреев. Пусть сегодня отнесется Россия к ним как мать, а не как мачеха, и они сегодня же готовы забыть все, что претерпели в своем тяжелом прошлом, и будут ей добрыми сынами.
    

VIII

    
   Если считать за доблесть необязательные добровольные пожертвования на общественные дела воспитания и благотворения, то всём известно, что еврейские капиталисты в делах этого рода занимают в России не последнее место. Однако, по нашему мнению, гораздо большее значение имеет еврейская благотворительность в кругу самого же еврейства. В этом деле всего лучше можно сослаться на многочисленных врагов еврейства, которые всегда и неустанно повторяют одну песнь о том, как "жид жиду пропасть не дает" и "жид жида тянет".
   Все это более или менее правда.
   Почти невозможно указать другую национальность, где бы сочувствие своим было так велико и деятельно, как в еврействе. Враги евреев говорят: "У них это в крови, у них это в жилах". Да, это совершенно справедливо, и мы можем на этот счет не желать и не разыскивать никаких других свидетельств. Но, как вражда способна ослеплять людей и часто заставляет их говорить нелепости, то то же самое случилось и тут.
   Недоброжелательные люди ставят в укоризну евреям, что их альтруизм ограничивается только средою людей их же племени и не распространяется в равной же мере на других. Один юдофобский орган в Германии недавно поставил казуистический пример: как бы поступил еврей, встретив на чужбине (в Лиссабоне) двух человек, нуждающихся в его помощи, из которых один был бы еврей, а другой нееврей, но только согражданин по государственному подданству? Причем нужды обоих этих евреев были таковы, что путешествующий еврей был в состоянии помочь только одному из них, а не обоим.
   "Кого бы из них он выбрал?" - спрашивает юдофобский орган и тут же утвердительно решает, что еврей непременно предпочел бы помочь еврею же. Это с восторгом подхвачено известными русскими органами и повторено на множество ладов как сильный аргумент против еврейского характера.
   Странно слушать и самый этот пример, напоминающий детскую игру о перевозе в одной лодке волка, козы и капусты, но еще страннее внимать тем рацеям, которые разведены по этому поводу.
   Во-первых, есть еврей и еврей, и в данном придуманном, частном случае справедливый ум не решился бы утвердительно высказать обобщающее заключение, как непременно поступит каждый еврей. Возможен, конечно, такой оборот, какой придумала фантазия немецкого публициста, но еще более возможен и иной. Например, еврейский путешественник мог уделить свое пособие более достойному участия. Но если бы оба требующие помощи и в этом отношении были выравнены до безразличия, что возможно только в сказках, то еврейский путешественник (олицетворяющий в себе в данном случае все еврейское племя) не поступил бы предосудительно, если бы он отдал предпочтение именно еврею. По крайней мере, так заставляет нас думать христианский авторитет апостола, указывавшего прежде заботиться "о присных по вере".
   Так же надо судить с точки зрения русских патриотов, которые в своих воззрениях на народность, тем настойчивее требуют всяких предпочтений для одних русских. Да, они именно требуют не равноправия, а предпочтений. Такие претензии выражались и столь умными людьми, как покойный Ю.О. Самарин, и многими другими, не идущими с Самариным ни в какие сравнения. Все эти русские писатели требуют "предпочтений" русским за одно их русское происхождение, и никто их за это не осуждает. Но еврею предосудительно любить и жалеть еврея. Почему?
   ...Или христианский апостол не дело говорил, внушая людям заботиться "о своих" прежде, чем о чужеверных?
   Говоря об этом, чувствуешь, как будто ведешь речь с людьми, не ведающими ни Писания, ни силы Божией, объединяющей людей единством веры, крови и языка.
   Гневаться на это - все равно что гневаться на Бога, перстом которого начертаны симпатии в сердцах человеческих.
   Но отметим еще нечто иное.
    

IX

    
   Личному эгоизму одного человека противопоставляется альтруизм. Высшее и совершеннейшее представление альтруизма основательно указывают в учении христианском, повелевающем "любить ближнего, как самого себя". Высота, едва достигаемая, но иногда даже превосходящая меру положенной грани: "умереть за людей", как умер Христос, по-видимому, значит перейти эту грань, - значит любить тех, за кого умираешь, больше, чем самого себя. Однако ученые изъяснители христианства ставили точное обозначение, при котором любовь к ближнему не должна совсем забывать о себе: так, например, никто из любви к ближнему не должен принести в жертву своего человеческого достоинства. Никто не вправе унизить себя усвоением чужих пороков. Евреи это давно знали и кое-что делали, чтобы остерегать своих от многого, что по их понятиям, нехорошо у иноплеменников. Евреи, например, трудолюбивы, бережливы, чужды мотовства, празднолюбия, лености и пьянства, между тем всеми признано, что эти пороки очень сильно распространены среди многих народов иного племени. Евреи почти повсеместно стараются устранять свои семейства от этого рода соблазнов. Пьянице приятнее, чтобы с ним пили, игроку - чтобы с ним играли, блуднику - чтобы с ним шли к блуднице; но тешить таких людей податливостью не следует.
   Однако, к удивлению, такая-то именно осторожность вменяется евреям не в похвалу, а в порицание. Это самое и выставляют как стимул обособленности и замкнутости еврейства. Из любви к народам, среди которых евреи живут, они должны усвоить все намеченные слабости их культурных привычек; но такое соревнование не оправдали бы ни христианская мораль, ни экономические выгоды самых народов, требующих такой к себе любви.
   К такому альтруизму еврейство не стремится, как не стремилось ни к чему подобному христианство первых трех веков.
   Но еврейство поставляет немало личностей, склонных к высокому альтруизму, для осуществления идей которого известные лица еврейского происхождения жертвовали собою так же, как и христиане. Люди эти стремились и стремятся к своим целям различными путями, иногда законными, а иногда незаконными, что в последнее время стало очень часто и повсеместно. В первом роде нам известны евреи философы и гуманисты, прославившиеся как благородством своих идей, так и благочестием своей жизни, полной труда и лишений. Во втором, составляющем путь трагических, иногда даже бешеных порывов, ряды альтруистов еще не перечислены. Путь их чаще всего - путь ошибок, но ошибок, вытекающих не из эгоистических побуждений, а из стремлений горячего ума "доставить большее счастье возможно большему числу людей". Мы говорим теперь о евреях-социалистах. Деятельность их не оправдана с точки зрения разума, умудренного опытом, и преступна перед законами, но она истекает все-таки из побуждений альтруистических, а не эгоистических, и мы ее только в этом смысле и ставим на вид. Кто так поступает - тот не большой эгоист.
   При этом еще надо добавить, что евреи сего последнего закала обрекают себя на верную погибель не ради своего еврейского племени, к которому они принадлежат по крови, а как им думается, ради всего человечества, то есть в числе прочих и за людей тех стран, где не признавали и не хотят признать за евреями равных человеческих прав...
   Больше этой жертвы трудно выдумать.
    

X

    
   Что натура еврея совсем не лишена благородства, как о ней говорят, а, напротив, способна к самоотвержению, - мы видим тому и еще одно доказательство. Мы до сих пор всегда говорили о евреях, верующих в "библейского Бога" и хранящих связи с талмудическим учением. Их, конечно, и следует главным образом принимать в соображение, ибо таково все большинство евреев. Но не следует забывать, что между образованными евреями немало и таких, для которых Сефир-Тора и Талмуд имеют только значение историческое. Между таковыми встречаются деисты, пантеисты (почитатели философии Спинозы) и, наконец, даже просто атеисты. При совершенном равнодушии к вопросам веры таким людям, казалось бы, нет ничего рассудительнее и выгоднее, как отречься от религии своего племени, которой они и без того фактически не содержат, и присоединиться к господствующей церкви, в ведомстве которой, по словам Хомякова, можно "состоять" чрезвычайно удобно и спокойно, пребывая в глубине своей души в "круглом неверии". Чего удобней? И, между тем, тогда сразу же для таких евреев пали бы все ограничения, стесняющие свободу их деятельности, и открылись бы пути ко всем христианским почестям. Однако, к удивлению всех расчетливых людей из христиан, ни во что не верующие евреи этого все-таки не делают. Проститутка и какой-нибудь проходимец скорее крестятся, чем еврей - врач, артист или негоциант. Вообще число выкрестов из евреев весьма незначительно, и надо признаться, что приобретения, делаемые на этот счет христианством, отторгают от еврейства далеко не лучших людей, о которых бы скорбело еврейство.
   Чему же следует приписать такую приверженность еврейской вере со стороны евреев, для которых религиозный культ Еговы утратил свое божественное значение? Конечно, не чему иному, как благородному альтруистическому стремлению не оставлять свое униженное и часто жестоко страдающее племя, доколе оно страдает.
   Других объяснений нет и быть не может. Так же ведут себя русские раскольники, окончившие курс в высших училищах. Конечно, они не верят в преимущество двуперстия, но... своих не бросают.
   Это чувство напрасно бы стали считать упрямством, - оно, скорее, просто известная нравственная опрятность, или, как иначе говорят, - порядочность. Смешно и жалко слушать из страха утратить благорасположение еврейской среды. Говорящие таким образом, очевидно, совсем лишены и начитанности, и живой наблюдательности, иначе они знали бы, как неблагосклонно относится еврейское общество к своим религиозным индифферентам и как часто оно само их жестоко преследует. Это мы можем видеть из участи "не омывающих рук", о которых есть упоминание в книгах Нового Завета, из печальной участи Спинозы и даже из IV тома Свода русских законов, который выступал на защиту исключаемых из обществ и отдаваемых в рекруты за несоблюдение правил и обрядов.
   Этим и закончим наши картины еврейской нравственности в настоящее время.
    

XI

    
   Стараясь быть, сколько могли, беспристрастными в этом изображении современной действительности, мы показали, что еврей на заповедной черте нравственности не опускается ниже нееврея; что исключительность, заключающаяся в неусвоении некоторых свойств характера людей иноплеменных, - есть только бврежь от усвоения привычек, вредных экономически и нравственно, и что, наконец, стремления эгоистические и альтруистические per fas et nefas { во что бы то ни стало (лат.)} присущи евреям по крайней мере в равной степени, как и другим народам, среди которых живут они, нередко отчуждаемые от равноправия с другими людьми этих народностей.
   Говоря по совести, чистоту которой отрадно соблюсти для жизни и для смерти, мы не видим в нашей картине ничего, способного отклонять просвещенный и справедливый ум от того, чтобы не считать евреев хуже других людей.
   Разумея и сами себя не наихудшими людьми в России, евреи, конечно, сильно чувствуют обиду в том, что они не пользуются равными со всеми правами, а терпят большие стеснения, но справедливое недовольство их не заключает в себе даже тени дерзостного ропота и не проявляет беспокойного протеста. Только само их униженное положение протестует за них пред миром всего человечества, и этот протест помимо всякого старания самих евреев находит отклик и сочувствие в сердцах добрых и просвещенных людей в Европе.
   История о правах евреев идет у нас почти тем же путем, как шла истории русских староверов, терпение которых удивляло иностранцев и стяжало почтение стойким характерам наших людей "древнего благочестия". Они наконец дождались льгот, значительно облегчивших их положение, по манифесту 15 мая 1883 года и снова ждут полного уравнения со всеми остальными русскими людьми, принадлежащими к господствующей русской церкви. Они получили значительное расширение свободы и прав, но еще ждут большего... ожидания эти не секрет: о них не двусмысленно, а ясно говорят русские газеты, и говоря это,они ничего не преувеличивают, а только передают дело как оно есть. Русские староверы и сектанты не полагают целью своих желаний в гражданском отношении достижение каких-либо отдельных особых прав, а хотят быть во всем равны другим русским подданным - православным, лютеранам или магометанам. Того же хотят и евреи, и с уверенностию можно сказать, что еврейский вопрос перестанет докучать правительству только тогда, когда оно решит его раз и навсегда именно в этом смысле. Евреи твердо уверены, что такое счастливое время непременно настанет для всякого, хотя бы он был "триста раз потомком Моисея Мендельсона".
   Еврей по происхождению, поэт Гейне (в "Атта Тролле") пророчествует, что "будет время", когда свершится многое, на наш взгляд, невозможное:
    
   И жиды, как все граждане,
   Будут пользоваться правом,
   Предоставленным законом,
   Наравне со всякой тварью.
    
   Лишь одно: плясать на рынках
   Запрещается евреям.
    
   Медведь Тролль находил это необходимым, потому что плясать на рынках составляло его привилегию.
   В этой шутке много ума и меткости, и мы ее приводим отнюдь не ради веселья. Медведь Тролль олицетворяет невежество и зависть, которую постоянно встречаем в людях, видящих в еврее соперника. Все говорят то, что говорит плясун-медведь, и это понятно. А отсюда бездна тенденциозной лжи, сквозь которую иногда только, как бы обмолвясь, сама скажется правда, и на сих днях она сказалась устами редактора "Руси" г. Аксакова (в июне 1883 года). Г. Аксаков огласил, что западный край наш переполнен теперь уже не евреями, а "прусскими немцами", и теперь каждый крестьянин на Волыни "скажет, что десять евреев он предпочитает одному колонисту" (немцу). Таким образом, значит, нашелся настоящий эксплоататор-землепашец, который один хуже десяти жидов.
   Евреи, без сомнения, должны быть очень благодарны г. Аксакову за такое указание, тем более что для немцев от этого никакого беспокойства не предвидится ни в нынешнее мирное время, ни в случае столкновений, когда все имеющие причины считать себя обиженными русскими порядками, поневоле окажутся не на русской стороне.
    

XII

    
   Немалое препятствие к беспристрастному обсуждению еврейского вопроса составляет то, что тут дают много ненадлежащего значения конкурентам, которых тревожит всякий более живой и прилежный сосед. От них еврейство, конечно, никогда не добьется ничего, кроме старых нареканий. Широкие государственные или общественные точки зрения конкурентов торгового сословия нимало не занимают, раз их огорчает,- зачем евреи не пашут; в другой им неприятно, - зачем немцы хорошо пашут. То им досадно, что жид не крестится, то они ругаются крещеному еврею, ставя его ниже некрещеного. Так это все и идет, как самая докучная басня, которая для ленивых людей заменяет дело.
   Совершенно необходимо, чтобы вопрос еврейский обсуждался не с точки зрения тех или других промышленных кружков или торговых фракций, где евреи всегда неминуемо встретят опасение за их прилежание, воздержанность и расторопность, а надо, чтобы еврейский вопрос решался непременно с точки зрения высших государственных интересов, с которыми, по счастию для евреев, совершенно солидарны самые высшие вопросы истинного человеколюбия и справеддивости. А потому евреи ждут времен отрады и покоя от правительства, которое столь вознесено над низменными сферами меркантильных соображений, что может видеть дело ясно и решать его, имея в виду высшую выгоду - выгоду государства.
   Друзья справедливости и беспристрастия благодарны честным людям из московского купечества, поднявшим свой голос за евреев в "Московских ведомостях" М.Н. Каткова, они ценят и то, что г. Аксаков показал эксплоататоров, ровно в десять раз более опасных, чем евреи, - ценят они и другие усилия рассмотреть еврейский вопрос без злобы и гнева; но для них ясно, что решения этого вопроса нужно ждать только от правительства. Особенно русское - безгранично полновластное правительство, не поставленное в необходимость соображаться со взглядами и стремлениями партий - представляется еврейству единственною силою, которая может дать их делу скорейшее и наилучшее направление.
   Евреи в России будут поставлены как должно, только тогда, когда они дождутся себе общечеловеческих прав, равных со всеми русскими подданными непривилегированных классов. Вне этого возможны бесчисленные компромиссы, но настоящее, удовлетворительное, решение никогда не возможно.
   1) Нужно дозволить евреям жить во всех без ограничения местах империи и заниматься ремеслами и промыслами, дозволенными законом, наравне со всеми прочими подданными государства, и
   2) нужно уничтожить все отдельные еврейские общества по отбыванию повинностей, нужно полное совмещение в этом отношении евреев со всеми другими обитателями страны, с которыми евреи должны нести государственную и земскую тягу и подлежать за всякое нарушение гражданского долга и общественной безопасности равной со всеми ответственности перед законами.
   Всякие особые правила, сколько бы они ни были предусмотрительны, не предоставят этому делу закончания, а только отодвинут его решение в глубь времен, которым по естественному ходу событий, может быть, предлежат ныне более хлопотливые заботы.
   Пока еврейский вопрос не будет разрешен в этой самой простейшей форме без всяких привилегий и даже, пожалуй, с устранением евреев от карьерных путей служебной деятельности, до тех пор литература европейских народов, свободная в выражении господствующих идей времени, всеконечно не перестанет высказываться против пригнетения евреев в России, а в случае каких бы то ни было столкновений на Западе, русское правительство будет иметь в евреях людей, им недовольных и потому ему не преданных. Это, конечно, можно игнорировать, но только в известной степени, и притом нельзя отрицать, что это все-таки не будет оставаться без влияния на экономические и политические выгоды государства.
   Частные лица, особенно из среды людей, незнакомых с политическими условиями международных отношений, обыкновенно думают, что все это касается одних лишь тех, кто ведет биржевую игру или имеет непосредственные торговые отношения с заграничными рынками, но по счастию, решение еврейского вопроса в настоящую минуту зависит не от суждения таких людей.
   Государственные люди, умам которых открыты истинные выгоды международного положения государства, конечно, не станут на точке зрения умов, стесненных в своем суждении суеверными опасениями или мелкой завистью к расторопным конкурентам.
   Только такое решение еврейского вопроса будет правильно и сообразно с истинными выгодами великого государства, которое уравняет русских подданных еврейского исповедания со всеми подданными русского государства, без различия их по их племенному происхождению и по вере.
   0x01 graphic
   OCR: Евсей Зельдин, октябрь 2007.
   Библиотека Александра Белоусенко, http://belousenko.com/.

Другие авторы
  • Люксембург Роза
  • Буринский Владимир Федорович
  • Теляковский Владимир Аркадьевич
  • Рекемчук Александр Евсеевич
  • Ежов Николай Михайлович
  • Жемчужников Алексей Михайлович
  • Ховин Виктор Романович
  • Чаянов Александр Васильевич
  • Дудышкин Степан Семенович
  • Михайловский Николай Константинович
  • Другие произведения
  • Розанов Василий Васильевич - Юбилей образцовой школы
  • Метерлинк Морис - Пелеас и Мелисанда
  • Сенковский Осип Иванович - Человечек
  • Страхов Николай Николаевич - Обучение народа
  • Рылеев Кондратий Федорович - Кулакияда
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Памяти Михаила Ивановича Шулятикова
  • Загорский Михаил Петрович - Морна
  • Богданович Ангел Иванович - В мире мерзости и запустения.- "Гимназические очерки" г. Б. Никонова
  • Михайловский Николай Константинович - Борьба за индивидуальность
  • Полежаев Александр Иванович - Полежаев А. И.: краткая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 223 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа