Главная » Книги

Пименова Эмилия Кирилловна - Наполеон I

Пименова Эмилия Кирилловна - Наполеон I


1 2 3 4

   Эмилия Кирилловна Пименова

Наполеон I

Историко-биографический очерк

Наполеон I. Историко-биографический очерк

   Источник текста: Переиздание выполнено Поляковым О. по оригиналу из серии "Универсальная библиотека" книгоиздательства "Польза" В. Антик и Ко. Москва, 1912 г. Т-во скоропечати А.А. Левенсона. в 2000 г.
   Оригинал здсеь: Интернет-проект "1812 год".
  
   Оглавление:
   ГЛАВА I
   Исторический момент. - Детство Наполеона. - Период Корсиканского патриотизма. - Революционные мысли. - Протест в Национальное Собрание. - Речи о счастьи. - Презрение к людям.
   ГЛАВА II
   Крушение юношеских идеалов; честолюбие и эгоизм Наполеона. - Конец корсиканского патриотизма. - Политический памфлет. - Первый шаг к славе. - 13-е вандемьера.
   ГЛАВА III
   Перемена в жизни Наполеона. - Брачные проекты. - Жозефина Богарне. - Итальянский поход. - Начало будущего властительства. - Двор в Монтебелло.
   ГЛАВА IV
   Возвышение Наполеона. - Египетский поход - Абукирская битва. - Возвращение во Францию и встреча в Аяччио. - Наполеон и Сиейс. - Переворот 18-го брюмера.
   ГЛАВА V
   Конец революции. - Восстановление во Франции старого порядка. - Кодекс Наполеона. - Его мнение о причинах революции. - Понимание характера французской нации. - Раздражительность и грубость. - Превращение Франции в монархию. - Казнь герцога Энгиенского. - Плебисцит.
   ГЛАВА VI
   Наполеон-Император. - Военный деспотизм. - Развод. - Поиски невесты и брак. - Эпоха беспрерывных войн. - Континентальная система. - Начало конца. - Падение Наполеона. - Остров Эльба. - Сто дней. - Последний акт трагедии. - Ссылка и смерть.
  
  
  

ГЛАВА I.

Исторический момент. - Детство Наполеона. - Период Корсиканского патриотизма. - Революционные мысли. - Протест в Национальное Собрание. - Речи о счастьи. - Презрение к людям.

   "Я родился, когда 30.000 французов, ринувшись на берега моей родины, залили престол свободы потоками крови... Крики умирающих, стоны и жалобы обиженных, слезы отчаяния окружали мою колыбель... Я родился, когда умерло мое отечество!"...
   Такими краткими и сильными словами, в письме к корсиканскому национальному герою Паоли, написанном в июне 1789 года, Наполеон определяет исторический момент своего появления на свет. Действительно, будущий повелитель Франции и победитель Европы, увидал свет в августе 1769 г., как раз в то время, когда его родина Корсика снова подпала под французское владычество. Предки его были итальянского происхождения, родом из Тосканы, где они получили дворянское достоинство, а отец его, Карло Буонапарте, был скромным адвокатом в Аяччио.
   Когда началось в Корсике национальное движение, то Карло Буонапарте примкнул к нему, как и все его соотечественники, и даже был секретарем народного вождя Паоли, для которого он составил воззвание, призывавшее корсиканцев на последнюю борьбу. Мать Наполеона, Летиция Буонапарте, сопровождала своего мужа в лагерь Паоли, перед последним решительным сражением, происходившим в мае 1769 г. После поражения корсиканцев Паоли отправился в изгнание, но Карло Буонапарте не последовал за ним. Он перешел на сторону победителей и сделался одним из самых ревностных членов французской партии, за что, конечно, пользовался покровительством новых господ Корсики. Он даже не раз ездил в Версаль в качестве депутата от местного дворянства. Во время одного из таких путешествий он умер, оставив без всяких средств жену и восемь человек детей. Наполеону было тогда пятнадцать лет.
   Отец Наполеона, за свои услуги французскому правительству, получил право отдать одного из своих сыновей на королевский счет в бриеннскую военную школу. Он отдал туда своего второго сына, Наполеона, когда ему шел десятый год. Старший же его сын, Иосиф, готовился в то время к духовному званию.
   Бриеннская школа была одним из двенадцати учебных заведений, основанных Людовиком XV для сыновей офицеров. Но кроме формы, которую носили воспитанники, это учебное заведение ничем не напоминало своего назначения. Оно находилось под руководством францисканцев, из числа которых были и большинство учителей. Программа обучения была весьма узкая: изучение французской литературы, упражнение в стиле, немного истории, географии и математики, латинского и немецкого языка. Но больше всего места отводилось религиозному обучению. Курьезнее всего, что в этой военной школе совсем не проходили предметов, которые могли бы служить подготовкой к военной службе. В сущности, это был монастырский пансион, по духу и по своей организации, с очень строгими правилами и религиозными упражнениями. Воспитанников никуда не выпускали из школы, и они не смели ничего получать из дому, ни денег, ни подарков. Такое воспитательное заведение, впрочем, вполне отвечало духу старинной монархии, объединяющей корону, аристократию и церковь. Товарищи Наполеона принадлежали к семьям, которые уже многие века находились на службе королей. Для них такое воспитательное заведение казалось вполне естественным, так как традиции их семей были такие же. Но каково было там корсиканскому мальчику, который даже и говорить-то не умел хорошо по-французски! Как должен был чувствовать себя маленький корсиканец, из которого насильственo хотели сделать француза, среди товарищей, относившихся к нему свысока и подсмеивавшихся над его выговором и над его странным именем! Само собой разумеется, что ранние впечатления, полученные Наполеоном на родине, залегли у него глубоко в душе. Корсику он всегда считал своим отечеством, вплоть до того момента, когда бесповоротно связал свою судьбу с судьбою Франции. Хотя он был увезен из Корсики девятилетним мальчиком, он страстно любил ее, и даже его любимым героем был корсиканский патриот Паоли. Наполеон прямо-таки боготворил его. Нет сомнения также, что многие черты корсиканской жизни оставили на характер мальчика глубокие следы, и многие из историков Наполеона находили, что в лице его как бы воскресли его предки, итальянские кондотьеры.
   Ничто не связывало Наполеона с французским королем и его страной, и к Франции он относился неприязненно, видя в ней поработительницу своего отечества. Поэтому он в школе держался особняком от своих товарищей, французских дворянчиков, к чему впрочем, побуждали его и самолюбие, и его бедность. Сначала ему было трудно учиться, потому что он плохо знал язык. Но настойчивость и сила воли помогли ему, и он скоро выделился по математике и истории. Математику он изучал с большим рвением, потому что мечтал сделаться моряком. История же давала ему пищу для его фантазии, и он прятался где-нибудь в самых уединенных закоулках сада и школы, чтобы читать Плутарха, упиваясь великими образами классического мира, которые всегда сливались у него с корсиканскими воспоминаниями о старых временах, о своих предках и о последних борцах за корсиканскую свободу, воплощавших в его глазах все идеалы античного мира героев.
   Благодаря своему упорному труду в бриеннской школе, Наполеон был переведен в 1784 году в Парижскую военную академию. В этом году он, в последний раз, виделся с отцом, который умер в марте следующего года от той же болезни, от которой умер впоследствии и Наполеон, на острове св. Елены.
   Парижская военная академия, куда попал Наполеон, была таким же созданием Людовика XV и лишь ступенью выше бриеннской школы. В ней также клерикальный дух смешивался с аристократическим, но устройство ее, пожалуй, было еще более аристократичным и элегантным. Воспитателями были генералы и придворные кавалеры; ученики же принадлежали к самым знатным фамилиям в государстве. Кроме научных предметов, там преподавалась верховая езда, фехтование и танцы, и на это было обращено большое внимание.
   Однако в военной школе Наполеон пробыл недолго. Он слушал там, между прочим, знаменитого математика Монжа. Но его больше всего интересовала прикладная сторона науки, и за это немец, преподаватель философии, обозвал его однажды скотиной. Учителя считали его способным и прилежным, но он досаждал им своим характером, резким и вспыльчивым, и они аттестовали его как "очень самолюбивого и чрезвычайно честолюбивого юношу, который может пойти далеко, если обстоятельства будут благоприятствать". Кроме того, Наполеон, по-видимому, нисколько не скрывал своих корсиканских чувств, и это порою возмущало его учителей и многих из его товарищей, которые рисовали на него карикатуры, изображая, как он спешит на помощь корсиканскому герою Паоли. Духовник школы даже счел нужным заговорить с ним об этом на исповеди и напомнить ему о его обязанностях по отношению к королю. Наполеон вспыхнул и резко ответил: "Я сюда пришел не затем, чтобы разговаривать с вами о Корсике. Это не входит в обязанности священника читать мне по этому поводу наставления!.." С этими словами он вышел из исповедальни.
   Учитель французского языка Домерон сравнивал стиль его сочинений с гранитом, разогретым в вулкане. И, пожалуй, это наиболее верная характеристика бурнопламенного стиля его юношеских сочинений.
   Осенью 1785 г. Наполеон был уже выпущен в офицеры. Очень возможно, что причиной такого ускоренного выпуска было то, что начальство школы хотело от него отделаться поскорее. Во всяком случае, шестнадцатилетний Наполеон получил чин артиллерийского подпоручика и был отправлен в провинцию, в Валанс, где находилась его бригада. Именно она-то и была настоящей военной школой для него. В Валансе Наполеон постоянно чувствовал свое одиночество, с запоем читал исторические и политические книги, которые были тогда в ходу. Из них на него особенно сильное впечатление произвели "Общественный договор" Руссо и "Философская история" Рейналя. Все это время он, по-видимому, с большим трудом переносил двойственность своего положения, как корсиканского патриота, вынужденного служить в армии угнетателей своей родины. С внешней стороны, впрочем, он не навлекал на себя никаких порицаний начальства, в гарнизоне был хорошим товарищем и хорошим служакой и горячо стоял за честь корпорации. Но внутренняя его жизнь была обособлена, и чувство одиночества и глубокой меланхолии всецело владело его душой. Притом же его не могла удовлетворить гарнизонная служба, не дававшая выхода и простора его силам и энергии. К этому у него примешивалась еще и ненависть к стране, где он был чем-то вроде заложника. О его мучительном душевном состоянии можно судить по строкам, написанным им в дневнике по случаю шестидесятилетней годовщины дня рождения Паоли, весной 1786 года. Он говорит о праве бороться с тиранией и подкрепляет свои слова цитатами из Руссо. "Корсиканцы, по праву справедливости, свергли иго генуэзцев и могут с таким же правом сделать это с французами..." Далее, он говорит: "Всегда один среди людей, я возвращаюсь назад к своим думам, к своим мечтам и предаюсь меланхолии. Куда обращаются мои мысли? К смерти! А между тем я, на заре жизни, могу рассчитывать на долгие годы... Шесть или семь лет не был я в своем отечестве. Как я буду счастлив, когда увижу снова своих соотечественников, своих родных. Что же в таком случае заставляет меня думать о смерти?.." На этот вопрос, который он задает себе, он отвечает, что хочет умереть, потому что свобода, исчезла из мира, потому что люди стали трусливы, пошлы и раболепны! "Что я увижу на своей родине?" говорит он. "Мои соотечественники закованы в цепи, целуют руки своих притеснителей!.. Это уже не прежние доблестные корсиканцы, гордые и свободные, враги тиранов, роскоши и презренных царедворцев! Французы, вместе со свободой, похитили и добрые нравы... Что же мне делать в таком мире, который вынуждает меня хвалить людей, которых я должен ненавидеть?.. Если бы я мог, уничтожив одну человеческую жизнь, освободить свою родину, то я тотчас же всадил бы в грудь тирана свой мстительный меч!.." Он заканчивает эту страстную тираду следующими мрачными строками: "жизнь мне стала в тягость, потому что я не могу испытывать больше никакой радости, никакого удовольствия, а все мне доставляет страдание. Она мне в тягость, потому что люди, среди которых я живу и буду жить, по своим чувствам и мыслям, так далеки от меня, как свет солнца от сияния луны. У меня нет ничего, что скрашивало бы мне жизнь, поэтому мне все противно..." - Позднее Наполеон определяет это душевное состояние следующими словами: "Кто ведет такое ужасное, монотонное существование, когда и в настоящем и в будущем один день похож на другой, кто постоянно должен спрашивать себя: зачем я родился? - тот в самом деле несчастнейший из людей!.."
   Как это ни странно, но этот будущий завоеватель раньше всего мечтал осуществить свои честолюбивые стремления на литературном поприще. Он задумал написать историю Корсики и довел ее до последнего восстания с Паоли во главе. Историк Рейналь, которому он послал свою рукопись для просмотра, дал о ней лестный отзыв и советовал продолжать работу.
   Между тем во Франции назревала революция. Наполеон, в голове которого бродили тогда идеи Руссо и Рейналя, чувствовал себя чужим среди офицеров, принадлежащих к дворянскому кругу, и всегда искал сближения со "штатскими" - адвокатами, чиновниками, буржуа, проникнутыми тоже идеалами Руссо. Поэтому, когда вспыхнула революция, то Наполеон, которому было тогда двадцать лет, тотчас же сделался ее сторонником. Для характеристики его взглядов в то время может служить план рассуждений о королевской власти, написанный им в дневнике в 1788 году. Он говорит: "в начале должны быть приведены общие соображения о происхождении того значения, какое для ума людей получало имя короля, и должно быть указано, что военное правление этому благоприятствует. Затем должны быть приведены подробности о той узурпированной власти, которой пользуются короли в двенадцати европейских государствах".
   В заключение он высказывает мысль, что вообще существует очень мало королей, которые не заслуживали бы быть низложенными!
   Когда осенью 1789 года Наполеон опять поехал в отпуск на родину, то старый порядок во Франции уже лежал в развалинах. В Корсике все еще было по-прежнему, хотя уже начиналось движение. Представителями корсиканского духовенства и дворянства в генеральных штатах были два приверженца старой монархии: граф Буттафуоко и аббат Перрети делла Рока. Третье же сословие было представлено адвокатом Салисетти и графом Колонна да Чезарио Рокка, племянником Паоли. Однако обе партии, как монархическая, так и революционная, стремились найти поддержку у Франции; только революционная партия мечтала найти эту поддержку у новой Франции, так как старая была врагом корсиканских патриотов.
   Можно себе представить, с каким жаром Наполеон присоединился к движению, когда оно возникло в Корсике. Молодой честолюбец, конечно, мечтал воспользоваться переворотом, чтобы самому играть роль в истории острова. Он убедил своих сограждан нацепить трех цветную кокарду, открыть политический клуб и обратиться с воззванием к народу, чтобы образовать национальную гвардию. Конечно, дело не обошлось без бурных и даже кровавых столкновений между народом и войском. Однако корсиканские революционеры, по-видимому, не думали об отложении от Франции. Адресы и петиции корсиканских патриотов, обращенные в Национальное собрание в Париже, были не только подписаны Наполеоном, но главным образом им же составлены, и они нашли там полное сочувствие, выразившееся в резолюции считать остров частью француз кого государства и дать ему такую же конституцию, как во Франции. Решено было также вернуть изгнанников, и во главе их Паоли, в свое отечество.
   "Из недр нации, над которой властвовали наши тираны, - писал Наполеон тогда, - вырвалась электрическая искра. Эта просвещенная, могущественная и благородная нация, вспомнила о своих правах и своей силе. Она сделалась свободной и захотела, чтобы и мы сделались свободными. Она раскрыла нам свои объятия, и с этой минуты мы имеем одни и те же интересы, одни и те же заботы. Море больше не разделяет нас"...
   Наполеон опять получил отпуск в 1790 г. на полгода, но он сам продлил его больше чем на год, т.е. до января 1791 г. В этот промежуток времени он увиделся с Паоли, который возвращался на свою родину, как триумфатор. В депутации, которую корсиканцы отправили во Францию встречать своего национального героя, участвовал также старший брат Наполеона, Иосиф. По рассказам этого последнего, между Наполеоном и Паоли, перед которым он некогда так преклонялся, сразу обнаружились разногласия. Между прочим, Наполеон обидел Паоли своим замечанием. Когда Паоли описывал ему последнее сражение и расположение своих отрядов, то Наполеон сухо сказал: "Такая диспозиция войска не могла иметь другого результата, кроме поражения".
   Однако местные власти в Аяччио не очень одобряли деятельность Наполеона. В Аяччио тогда происходила горячая борьба партий, и Наполеона подозревали в том, что он хочет, низвергнув правление консервативной партии, овладеть крепостью и прогнать французов. Поэтому-то гарнизон был усилен, а клуб и национальная гвардия, организованная Наполеоном, были закрыты. Это заставило его тотчас же отправить в Национальное собрание протест, и в нем он изложил свои тогдашние политические взгляды. Протест начинается следующими словами: "Когда власти похищают права, когда депутаты, не облеченные полномочиями, называют себя народом, чтобы говорить против его желания, то частные лица имеют право соединяться, протестовать и таким образом сопротивляться притеснению"... В другом месте он говорит: "Когда царствует тирания, когда власти не пользуются доверием, когда они нас унизили и мы имеем право их ненавидеть, можно ли говорить, что все обстоит благополучно? Можно ли требовать от нас, чтобы мы и далее сносили это иго?.." Наполеон также написал страстный памфлет, под заглавием: "Письмо г. Буонапарте к г. Маттео Буттафуоко, корсиканскому депутату в Национальном Собрании", и во всех этих протестах и литературных выступлениях он, по-прежнему, является ярым корсиканским патриотом. Но нет никакого сомнения, что к его патриотизму теперь уже примешивалось, в значительной степени, честолюбие. Он хотел, так или иначе, играть роль в своем отечестве и рассчитывал добиться этого... с помощью Франции! Однако, прежде чем ему удалось достигнуть какого-нибудь прочного успеха в Корсике, ему пришлось вернуться в свой гарнизон, так как он уже и так слишком продлил свой отпуск. Однако это ему не повредило. Французская армия распадалась, и поэтому там рады были каждому офицеру, который возвращался под знамена. Наполеон получил даже повышение.
   Он был в Валансе, когда пришло известие о попытке бегства Людовика XVI и его семьи, - попытке, сразу, одним ударом, разрушавшей тот тонкий слой, который все еще прикрывал зияющую пропасть между короной и новой Францией, увеличивающуюся с каждым днем. Наполеон мог наблюдать успехи революции. Раскол увеличивался и среди войска, где солдаты были патриотами, а офицеры аристократами. "Женщины повсюду были роялистками, - говорит Наполеон в своих записках, - и это неудивительно! Ведь свобода гораздо более прекрасная женщина, чем они, и затмевает их всех"...
   В полку, где служил Наполеон, раскол был очень силен. Половина его товарищей, и даже среди них его лучшие друзья, покинули знамя, оскверненное в их глазах революцией. Но тем решительнее сам Наполеон окунулся в революционный поток. В Оксонне и Валансе, он так же, как и в Аяччио, посещал политические клубы и патриотические празднества. Он даже подписывал революционные адресы, как напр. петицию, требовавшую осуждения короля, и часто выступал оратором на политических собраниях. Он ежедневно собирал своих унтер-офицеров и читал им парижские газеты. Одному из своих друзей он писал тогда: "Успокоившись на счет участи моей страны и славы моего друга (он подразумевал Паоли), я озабочен теперь только судьбой нашего общего отечества"...
   Таково было настроение Наполеона в начале французской революции. Но тем не менее, когда ему пришлось присутствовать при сцене, разыгравшейся в июне 1792 г., когда народная толпа ворвалась в королевский дворец и заставляла Людовика XVI подчиниться требованиям патриотов, то он сказал своему товарищу Бурьену, что в эту "сволочь" следовало бы просто выстрелить из пушки. Сотни четыре или пять положили бы на месте, а остальные обратились бы в бегство! До какой степени Наполеон интересовался тогда великими и жгучими вопросами современности, доказывает то, с каким жаром зачитывался он историко-политическими трактатами. Интересно то, что он тогда старательно отмечал даты и факты из историй французского дворянства и мемуаров Дюкло, которые иллюстрировали изменнические поступки и жестокость старинной монархии, испорченность дворянства и духовенства, деспотизм церкви и короны. Он не забывал также и своих прежних литературных планов. Он хотел снова взяться за историю Корсики и даже обратился к Паоли с просьбой о материалах, но Паоли отговорил его, находя, что еще рано писать историю страны, и советовал собрать раньше только одни анекдоты и факты, которые могли бы подтвердить геройство корсиканского народа.
   Впрочем, в это время, Наполеон уже заинтересовался другим планом. Вероятно по совету Рейналя, он написал сочинение "Речи о счастьи", на соискание премии, объявленной Лионской академией. Это сочинение, тяжело написанное, страдающее повторениями и отсутствием последовательности, все же дает возможность заглянуть в душу Наполеона, так как заключает в себе - вольные или невольные - признания. И на этих признаниях в значительной степени отражается влияние Руссо, но только у Руссо отсутствует тот героический тон, который звучит в каждой фразе Наполеона. Кроме того, Наполеон заранее исключает из своей политической системы социалистический элемент учения Руссо, при чем во всех его собственных рассуждениях о государстве проглядывают уже воззрения повелителя. Но любопытнее всего, что он с особенной страстностью говорит о демоне честолюбия, во власти которого находились великие люди истории. Может быть, он предчувствовал свою судьбу, когда писал эти строки, потому что он как бы старается оправдать себя в собственных глазах, говоря, что честолюбец может принести добро. "Разве это не может служить утешением для разума, - восклицает он, - если можешь сказать себе: я обеспечил счастье сотен семейств. Я причинял себе беспокойство, но государство извлекало из этого выгоду! Мои сограждане живут спокойно, потому что я беспокоюсь, они счастливы моими работами, веселы моими печалями... Но тот, кто желает выдвинуться вперед и содействовать счастью государства, тот должен быть мужественным, сильным и гениальным, должен уметь управлять своим честолюбием, вместо того, чтобы управляться им, и тогда он сможет соединить рассудок и чувство и будет обладать нравственной свободой"...
   Таковы были идеалы, которые рисовал ceбе двадцатидвухлетний Наполеон; однако и тогда уже во многих строках, написанных им, проглядывало презрение к людям, и можно было предвидеть, что недалек момент, когда тонкий слой идеалов, прикрывающий это презрение, исчезнет, и презрение к людям превратится в презрение к идеям.
  
  

ГЛАВА II.

Крушение юношеских идеалов; честолюбие и эгоизм Наполеона. - Конец корсиканского патриотизма. - Политический памфлет. - Первый шаг к славе. - 13-е вандемьера.

   Наполеону жилось в это время нелегко на то скудное жалованье, которое он получал в Валансе. Он продолжал однако свои литературные опыты и принимал деятельное участие в политических клубах, находившихся в сношениях с парижскими якобинцами. И в Аяччио, и в Валансе он примыкал к радикальной партии. Между прочим, он написал брошюру в 1790 г., вместе со своим дядей, аббатом Феш "о конституционной присяге священников". Эта брошюра очень возмутила благочестивых корсиканцев, и даже один раз, во время крестного хода, его чуть было не убили возмутившиеся крестьяне.
   Однако дальнейшее течение революции и окончательное крушение монархии вызвали у него совсем иные чувства, чем можно было бы ожидать, судя по его прежним взглядам. Мы говорили уже о том замечании, которое вырвалось у него, когда в Тюйльерийский дворец ворвался народ. Десятого августа того же года он присутствовал при крушении монархии и говорил потом: "Я чувствовал, что если бы меня позвали, то я бы стал защищать короля. Я был против тех, которые хотели основать республику при помощи народа, и притом я негодовал, видя, как люди в обыкновенном платье нападали на людей в мундирах"... Наполеон был вызван тогда в Париж для объяснения своего поведения в Корсике, но после восстания 10-го августа и низложения короля в Париже появилось новое правительство, которое отнеслось к нему более благосклонно и даже произвело его в капралы.
   Около этого времени он писал своему брату Люсьену: "Когда присмотришься ближе, то видишь, что народы вряд ли заслуживают тех стараний, которые делаются для того, чтобы снискать их расположение. Ты знаешь историю в Аяччио? История в Париже такая же, только, пожалуй, люди здесь еще ничтожнее, еще злее, еще более склонны к клевете и брюзжанью. Нужно видеть вещи вблизи, чтобы заметить, что французы - состарившийся народ, без страстных желаний и мускулов"... В этих строках уже проглядывает презрительное отношение к людям, которое прежде скрывалось у него за юношескими идеалами свободы и пылким корсиканским патриотизмом. Он холодно смотрел в глаза действительности, равнодушно взирая на революционную бурю, бушевавшую во Франции, но зато, чем далее отступали его прежние юношеские идеалы, тем сильнее выдвигались вперед его честолюбие и эгоизм. С хладнокровием спокойного наблюдателя, он пишет Люсьену, революционный пыл которого ему хотелось бы охладить: "Каждый преследует только свои интересы и хочет выдвинуться при помощи всех средств террора и клеветы. Интриги носят еще более низменный характер, чем прежде. Все это разрушительно действует на честолюбие. Надо сожалеть о тех, которые имеют несчастие играть какую-нибудь роль, хотя бы не желая этого. Жить в покое, отдаваться семье и своим наклонностям, - это, мой друг, то, к чему надо стремиться, когда имеешь четыре - пять тысяч ливров ренты и перешел уже за 25-летний возраст, т.е. когда фантазия и мечты уже улеглись и не мучат больше человека".
   Его прежние и великие стремления бороться за свое отечество, за свои возвышенные идеалы все более затушевываются. В то время, как вокруг него государства и общества содрогаются в ужасной агонии, он спокойно занимается делами и... астрономией! "Я очень много занимаюсь астрономией, - пишет он брату. - Это прекрасное развлечение и гордая наука. С моими математическими познаниями я скоро смогу овладеть этой наукой. Одним великим приобретением у меня будет больше"....
   Но энергичная натура Наполеона и его гигантское честолюбие не могли долго бездействовать. В своих записках, относящихся к лету 1791 года, он цитирует строфу из стихотворений английского поэта Попа: "Чем сильнее наш ум, тем нужнее, чтоб он действовал. Покой - для него смерть, а упражнение - жизнь!" Мир его прежних идеалов, по-видимому, уже разлетелся тогда вдребезги, но тем сильнее росло у него желание проявить себя, завоевать счастье, и, конечно, его воля и гений должны были развернуться во всю ширь, как только поле очистилось, и он освободился от всяких пут, которые связывали его, под видом долга к государству и его прежней идеологии.
   Впрочем, то, что творилось во Франции, могло только служить дальнейшим толчком к эволюции Наполеона, примкнувшего сначала к революции под влиянием ненависти к привилегиям и той идеологии, от которой он совершенно отрекся впоследствии. Все его дальнейшее поведение главным образом уже вращалось в сфере честолюбия и жажды деятельности, власти и славы. Идиллические представления о счастье народов, мире и свободе, с которыми революционеры начали свое великое дело, при общем восторге своих современников, быстро уступали натиску взбаломученного моря человеческих страстей. Новые, неожиданные силы, создающие и разрушающие, поднялись со дна разверзнувшейся бездны. И вот, даже верующие и мечтатели, среди новых властителей Франции, вооружились жестокостью и хитростью и были охвачены такою жаждой власти, которая не знала ни границ, ни жалости. Страсти разнуздались, и на поверхность выплывали низменные побуждения и жажда воспользоваться случаем, чтобы из этого всеобщего разгрома и борьбы страстей, извлечь для себя выгоды, почести и власть. Наполеон, у которого в самом начале, когда он еще находился под властью своих идеалов, такая картина должна была вызвать отвращение, смотрел на нее теперь с хладнокровием без пристрастного наблюдателя. Бессилие, в котором находилась тогда Франция, конечно, должно было внушить ему мысль, что Корсика может достигнуть независимости. Однако то, что прежде составляло предмет его самых великих надежд и желаний, теперь как-будто затушевалось. По крайней мере мысль об этом, которую он вскользь высказывает в письме к брату, не вызывает у него, как прежде, бурного стремления поскорее воспользоваться обстоятельствами.
   В 1792 году монархическая Европа объявила войну революционной Франции. Сначала Наполеон мало интересовался войной. Он опять поехал в Аяччио и опять стал во главе тамошней милиции. В Корсике он прожил тогда около десяти месяцев и окончательно разошелся со своим прежним героем Паоли. Паоли не сочувствовал новой республиканской власти во Франции и симпатизировал Англии, с которой у Франции началась война. Наполеон не держал сторону конвента и даже послал своего брата Люсьена в Париж, чтобы изложить там обвинения против Паоли. Но громадное большинство корсиканцев было все же на стороне своего национального героя, и народное собрание в Аяччио объявило Наполеона изменником отечеству. Его мать едва спаслась бегством, а ее дом был разграблен и сожжен. Наполеон подозревал Паоли в желании искать поддержку у англичан и поэтому сделал попытку завладеть Аяччио, рассчитывая на помощь своей национальной милиции и французских солдат, бывших под его командой. "Без этой гавани остров не будет иметь никакого значения для враждебной державы, - говорит Наполеон, подразумевая под "враждебной державой - Англию". А про своего прежнего героя и его партию, он писал следующее: "Партия независимых, безусловно подчиняющаяся Паоли, невелика, но сильна благодаря своей связи с аристократами. Своей тактикой, то угрожающей, то ласковой, разрешающей грабить и поджигать, генералу удается увлекать за собой корсиканцев. Ведь надо принадлежать к какой-нибудь партии, и предпочтительно выбирается та, которая торжествует, грабит, разоряет и сжигает! В сомнительных случаях, всегда лучше самому пожирать, нежели быть сожранным!"
   В таком настроении и с таким суждением о своих соотечественниках, Наполеон покинул Корсику. Период его корсиканского патриотизма кончился.
   Устроив свою мать и семью вблизи Тулона, Наполеон вернулся в Париж. Там насту пило время террора. Старый порядок был уже разрушен, а новый приходилось созидать среди страшной борьбы. Другого пути не было. Чем сильнее были враги, чем ужаснее внутренняя смута, тем решительнее вынуждена была революция преследовать свои цели и тем теснее должна была связать их с национальной идеей. Сила и единение, победа и величие Франции - вот что лежало на пути нации, и чего она должна была достигнуть, пройдя чрез весь сумбур и ужас революционного времени.
   И для Наполеона не оставалось другого выбора. Он должен был стать на сторону якобинцев, которых еще год тому назад он называл безумцами. Но ведь только они могли помочь ему отмстить за себя, вернуть свое имущество в Корсике или, по крайней мере, возместить потерянное. Кроме того, Наполеон нуждался теперь в убежище, после того как Корсика отвернулась от него, а Франция могла служить ему не только убежищем, но и открывала обширное поле для его честолюбия и энергии.
   Благодаря всеобщему расстройству и без порядку, который господствовал везде, Наполеон мог рассчитывать на то, что новое французское правительство благосклонно отнесется к нему, так как помощь каждого лишнего человека в армии могла быть ему полезна. Это было время восстаний против конвента в разных местах Франции, и Наполеону тот час же пришлось участвовать в подавлении восстания в Провансе. Гражданская война, происходившая там, послужила для Наполеона поводом написать политический памфлет, под заглавием "Ужин в Бокере", представляющий защиту политики конвента и победившей в нем партии якобинцев. Как и прежние юношеские писания Наполеона, этот памфлет написан в форме диалогов. Два купца из Марселя, один из Рима, один фабрикант из Монпелье и один офицер сошлись за сто лом в гостинице и беседуют о злобе дня. Возможно, конечно, что в основу этого памфлета положен действительный случай. Но замечательны, главным образом, аргументы, которые выставляет офицер (т.е. сам Наполеон), чтобы доказать марсельцам, как неправильно они поступают, оказывая сопротивление конвенту. Несогласия, неопытность в военном деле, недостаток вооружения, в особенности артиллерии, и отсутствие энергии, - вот причины, которые, по мнению офицера, должны были бы заставить их подчиниться и положить оружие. Свои частные интересы они должны принести в жертву общественному благу. Истинный, верховный властитель нации находится там, где лежит ее центр, т.е. в недрах конвента!.. Такому содержанию памфлета соответствует и форма, и он уже носит на себе отпечаток будущего наполеоновского стиля и властного характера Цезаря.
   Случай помог Наполеону вступить на тот путь, который привел его на высоту. Англичане завладели Тулоном, этой единственной военной гаванью на южном берегу Франции. Французская армия, под начальством Карто, осадила город, но, не имея в достаточном количестве орудий и снарядов, не могла довести дело до благополучного окончания. К тому же начальник артиллерии был тяжело ранен, и некому было заменить его. Как раз в это время подоспел Наполеон, возвращавшийся из Прованса в лагерь, находившийся в Ницце. Он привез с собой все, чего не хватало осаждавшим, орудия и снаряды и тотчас же был назначен заместителем раненого начальника артиллерии. Таким образом он получил возможность отличиться и сразу обратить на себя взоры Европы. С первых же дней он обнаружил те выдающиеся качества, которые заставляют видеть в нем прирожденного вождя на поле брани. Неутомимость, изумительная предусмотрительность, пылкая отвага и ничем непоколебимое хладнокровие Наполеона во время сражения сразу выдвинули его в первые ряды. Когда, наконец, Тулон был взят, то комиссары конвента тотчас же произвели 24-летнего Наполеона в бригадные генералы.
   Когда впоследствии, на острове св. Елены, Наполеон описывал свои деяния, то он на чал свое повествование с Тулона. И это вполне понятно, потому что именно в Тулоне взошла его звезда, поднявшаяся так быстро и так изумительно высоко. Все, что было до Тулона, было уже погребено, а впереди для него открывалось широкое будущее, полное блеска и надежд, к которому устремлялась его честолюбивая, жаждущая славы душа.
   Все отзывы о нем военноначальников после Тулона полны восхвалений. В армии все восхищались молодым героем. Дю-Телль пи сал военному министру: "У меня не хватает слов, чтобы изобразить тебе заслуги Буонапарте!"... А Дюгомье говорил о нем: "Если этому офицеру не будет выказана благодарность, то он сам себя выдвинет вперед!"...
   Молодой генерал сблизился еще более с якобинцами после этого, в особенности с Робеспьером младшим, который был конвентским комиссаром. Тогда уже Наполеон твердо держался принципа - всегда быть на стороне силы, и, конечно, брат великого трибуна, достигшего в то время апогея власти, воплощал в себе эту силу. Кроме того, старший Робеспьер восхищал Наполеона своей непреклонной энергией, не отступавшей ни перед какими средствами для достижения и сохранения власти.
   Младший Робеспьер, как это видно из его донесений брату, вначале доверял больше талантам Наполеона, нежели его образу мыслей. Он видел гарантию лишь в том, что Наполеон был изгнанником из своей родины и врагом Паоли. Однако Наполеон все же сумел войти к нему в доверие, за что, однако, он вскоре чуть-чуть не поплатился. Наполеон находился в то время в армии, действовавшей против австро-сардинского войска. Вместе с Робеспьером младшим он разработал план итальянской кампании, вторжения в Пьемонт и завоевания Италии. Окрыленный блестящими надеждами на военный успех и мечтая уже о роли главнокомандующего, Наполеон занялся подготовлением своего грандиозного плана, ездил для этого в Геную, и когда, казалось, все уже было готово, вдруг произошло событие, нанесшее удар всем его надеждам и даже подвергшее опасности его самого. Головы обоих Робеспьеров пали под ножом гильотины!
   Девятое термидора отразилось всего сильнее на юге Франции, где вообще страсти пылали сильнее. Но друзья казненных не могли помышлять о сопротивлении; они дрожали за собственную жизнь и спешили спасать ее, кто богатством, кто посредством выражения покорности и отречения от низвергнутого диктатора. К числу последних принадлежал и Наполеон, на которого пало подозрение, что он поддерживал Робеспьера. В своем письме к французскому поверенному в Генуе Наполеон старается оправдаться. Он пишет между прочим: "Я немного огорчен катастрофой с Робеспьером младшим, которого я любил и считал невинным. Но будь он даже мой родной отец, я бы сам пронзил его кинжалом, если бы он стал стремиться к тирании".
   Однако это унижение, которому подверг себя Наполеон, не помогло ему. Он был арестован, отставлен от должности и чина и заключен в крепость, откуда он написал письмо конвентским комиссарам с уверениями в своей преданности революции, республике и отечеству. В его бумагах, впрочем, не найдено было ничего предосудительного, и так как среди термидорцев были люди, расположенные к нему, то его выпустили на свободу и даже вскоре вернули ему чин генерала.
   Почти непосредственно после этого Наполеон получил предписание отправиться в Вандею, в западную армию, где он должен был принять участие в подавлении восстания. Но он задержался в Париже, выжидая результатов якобинского заговора против конвента. Якобинское предприятие кончилось неудачей, и тогда-то Наполеон, убедившись в окончательном провале якобинцев, отошел от крайних партий и приблизился к умеренным, ставшим тогда у власти. В числе их находились Фрерон и Баррас, бывшие конвентскими комиссарами в то время, когда Наполеон одержал победу в Тулоне. Они были очевидцами его подвигов, и поэтому Наполеон рассчитывал на их поддержку. Тем не менее комитет общественного спасения, в наказание за ослушание, вы черкнул его из списка артиллерийских генералов и назначил его в пехоту, опять-таки в Вандею. Наполеон сказался больным. Тогда он был уволен и в течение нескольких месяцев слонялся в Париже без дела и опять сильно бедствовал, жил в меблированной комнатке, носил поношенный мундир и занимал гроши у приятелей. Он даже пробовал открыть книжную торговлю. Но, разумеется, такие неудачи не могли сломить энергии человека, про которого его приятели говорили, что он кончить или престолом или эшафотом. Он писал о себе так: "Я испытываю такое душевное состояние, как-будто я нахожусь накануне сражения в глубокой уверенности, что нелепо себя беспокоить мыслями о будущем тогда, когда смерть сторожит нас на каждом шагу и может все сразу прикончить. Все побуждает меня с презрением относиться к смерти и к судьбе. Если такое душевное со стояние продлится, то я могу дойти до того, что даже не сойду с дороги, если навстречу мне будет мчаться экипаж. Мой рассудок удивляется этому, но зрелище, которое представляет страна в данную минуту, и привычка к игре случая привели меня в такое состояние"...
   В этих словах Наполеона отразилось не только его душевное состояние, но и состояние большинства людей во Франции, задававших тогда тон и державших власть в своих руках. Революция еще не кончилась, и то, что принесет "завтра", никому не было известно и даже предвидеть было трудно. Но ужасающий гнет террора и отчаянной борьбы все же осла6ел. Те, которые удержали в конце концов власть в своих руках, могли теперь надеяться извлечь из нее пользу для себя и своих друзей, не дрожа ежеминутно за свою жизнь. Но это были, большей частью, т.е., которые играли второстепенную роль в битвах революции, и либо из благоразумия и осторожности, либо из трусости, не принимали в них непосредственного участия. Старые знакомцы Наполеона, очутившиеся теперь у власти, Фрерон и Баррас, принадлежали к числу людей, умевших пользоваться обстоятельствами и извлекать из своего положения наибольшие выгоды для себя, своих друзей и своих приятельниц, которые сделались царицами салонов, куда устремлялась так называемая золотая молодежь - новая буржуазия, старавшаяся в вихре удовольствий и наслаждений забыть о терроре, как о дурном сне. Наполеон вначале держался вдали от этого круга, не имея достаточно связей с ним, но в салон Барраса он все же получил доступ и скоро тесно сблизился с ним. Впоследствии, нa острове св. Елены, он так объяснял свое сближение с ним: "Робеспьер умер, а Баррас играл роль. Мне же нужно было примкнуть к кому-нибудь и к какому-нибудь делу".
   Наполеон носился тогда со своим планом наступательной войны против Италии, который уже давно был у него готов. В комитете общественного спасения были даже сочувствующие этому, но тем не менее Наполеона снова постигла неудача. Его противники, опасавшиеся его честолюбия, очевидно желали вычеркнуть его из списка генералов действующей армии, и поэтому на него была возложена военная миссия в Константинополе, и хотя в приказе, чтобы позолотить пилюлю, упоминалось о его заслугах в Тулоне и в Италии, тем не менее это был плохо прикрытый предлог удалить его из Парижа.
   Однако Наполеон не унывал и твердо верил в свою звезду. Действительно, прежде чем он успел уехать из Парижа, произошли события, давшие ему возможность снова выдвинуться на первый план. В Париже началось реакционное движение против конвента, который, сознавая свое критическое положение, назначил особый комитет для поддержания порядка. Наполеон замечал брожение умов в столице, но смотрел на это с полным равнодушием. Он вообще презрительно относился ко всякой народной агитации. Впрочем, и силы реакционеров были невелики, но они рассчитывали на равнодушие народных масс и на непрочность и раздоры большинства, объединившего остатки революционных партий, когда-то сражавшихся между собой на жизнь и на смерть. К тому же в их руках были 30.000 национальной гвардии, тогда как конвент имел в своем распоряжении не более 5.000 человек. Вполне естественно, что когда получено было 12-го вандемьера (3-е октября) известие о готовящемся наступлении, то конвент всполошился. Баррас, бывший членом комитета для поддержания общественного порядка и взявший на себя военные распоряжения, призвал на помощь Наполеона, который снова, таким образом, выдвинулся. Исполнительная власть всецело находилась в руках Барраса, но в сущности всем распоряжался Наполеон, а Баррас только все скреплял своей подписью.
   Новая битва за власть должна была произойти на том же месте, где она происходила 10 августа 1792 года, т.е. в Тюльерийском дворце, где заседал конвент 13-го вандемьера. Но Наполеон перевез, в ночь на 13-го вандемьера пушки ко дворцу, и когда национальная гвардия двинулась на конвент, она встречена была перекрестным артиллерийским огнем. Бой продолжался часа четыре, причем погибло около двухсот человек, но конвент был спасен, a вместе с ним и республика, на которую он опирался. Спасителем же был Наполеон, корсиканский эмигрант, сначала ненавидевший короля и народ Франции, а затем начавший презирать их и теперь спасший республику лишь для того, чтобы потом ее повалить и на ее месте воздвигнуть свой собственный императорский трон!
  
  

ГЛАВА III.

Перемена в жизни Наполеона. - Брачные проекты. - Жозефина Богарне. - Итальянский поход. - Начало будущего властительства. - Двор в Монтебелло.

   "Счастье мне улыбается! - писал на другой день после 13-го вандемьера Наполеон своему брату Иосифу. И, действительно, на молодого генерала повалились, словно из рога изобилия, дары фортуны. По предложению Барраса, он сначала был назначен помощником главнокомандующего внутренней армией, а затем через несколько дней был произведен в дивизионные генералы, и когда Баррас вступил в директорию, через четыре дня после этого, то Наполеон сделался главнокомандующим в Париже. Он был теперь правой рукой директории и совета и служил для них гарантией сохранения власти.
   Как часто в былые времена, когда он нуждался и слонялся без дела по парижским улицам, проживая в плохеньких меблированных комнатах, он мечтал о том, чтобы иметь собственный дом, экипаж и лошадь. Теперь все это было у него: казенная квартира, экипажи, слуги и деньги. В его распоряжении находился целый штаб офицеров и служащих. Все двери были для него открыты, так как он пользовался влиянием. Всегда заботливо относившийся к своей семье и помогавший матери даже из своих скудных средств, он, конечно, тотчас же постарался получше пристроить своих братьев: Иосиф был сделан консулом, Луи произведен в офицеры, и он сделал его своим адъютантом, а Люсьен назначен военным комиссаром в северную армию. Младшего брата, Жерома, он вызвал в Париж и поместил в школу. Разумеется, он не забыл ни мать, ни сестер, которые получили изрядные суммы, так как деньги лились к нему со всех сторон. Он вспомнил даже об дальних родственниках и о своих прежних друзьях, и все извлекли выгоды из перемены его положения и его внезапного повышения. Ему видимо доставляло удовольствие расточать на них свои благодеяния, но он не упускал также из вида, что таким путем он приобретает среди них преданных союзников.
   С Баррасом он оставался по-прежнему в тесных, дружеских отношениях, и ему он обязан новым поворотом в своей жизни. В салоне Барраса он поз

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 424 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа