Главная » Книги

Чехов Антон Павлович - Статьи, рецензии, заметки, "Врачебное дело в России". 1881 - 1902, Страница 5

Чехов Антон Павлович - Статьи, рецензии, заметки, "Врачебное дело в России". 1881 - 1902


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

озможнейшим цветом кожи, громадными грудями и портящими всякую, даже армянскую эстетику икрами. Тут и русалки, и наяды, и чертовки, и "прекрасные" одалиски. Все эти женские особы претендуют на обворожительные позы и жгучие взоры, но в общем... В общем даже городовых мутит... Удивительное дело! В наш благочестивый век, когда даже голый подбородок считается за декольте, блюстители постов и благонравия терпят еще подобные помойные картины. Изволь тут разобрать, что позволяется и что не позволяется!
  
  
  
  
  * * *
  Мы с нетерпением ждем прибытия индейцев. Везет их к нам на показ из Берлина некий Александров. Будущие гости принадлежат к племени Сиу и К¹. (Прошу не смешивать с кондитером Сиу, который принадлежит к кавказскому племени.) Очень приятно, но... на кой черт нам индейцы? И что мы в них созерцать и изучать будем? Индейские нравы? Напрасно... У нас у самих есть нравы, и почище еще индейских. В Замоскворечье, в театральной конторе, в московских аптеках, в саду "Эрмитаж" и прочих полезных учреждениях вы найдете нравы, перед которыми бледнеют все папуасы и компрачикосы. Вас занимают рожи?.. Тоже напрасно... У нас в Москве попадаются рожи, которые можно носить только с позволения обер-полицеймейстера. Головные уборы? Но тут, чтобы не волновать дам, ставлю стыдливую точку.
  Ах, да! Ходят слухи, что едущие к нам индейцы вовсе не индейцы. Это симулянты и мистификаторы, нанятые надувалой Александровым для умопомрачения публики. Между господами, любезно принявшими на себя роли индейцев, называют четырех московских преподавателей древних языков, адвоката Столповского, редактора "Волны" Руссиянова, купца Шагаева, издателя "Фрума" Якрина и еще одного зулуса, евшего когда-то в балаганах на ярмарке живых голубей.
  <23. 26 мая>
  Нечистый дух в полной своей парадной форме (общечертовская форма: рога, хвост, огненные лампасы и таковая же подкладка) ходит по улицам и старательно обходит городовых. Рогатая скотина ехидно подмигивает и, видимо, чувствует себя на седьмом небе. Он наделал делов и торжествует теперь свои победы. Побеждена, во-первых, Анна Гиттер. Эта убийственная двадцатилетняя девица погибла как раз во вкусе черта. Она, чтобы сочетаться законным браком с каким-то фельдфебелем, убила топором своего любовника-старика и после убийства пошла в церковь. Здесь поставила она за упокой его души свечку. Факт назидательный... Говорит он не столько о кровожадности девицы, сколько о том, что и преступники тщатся быть благонамеренными. Погибла, во-вторых, Наталья Булах. Она сидит теперь на скамье подсудимых и пожинает плоды своих благих намерений. Судится она, как сказано в казенном обвинительном акте, за "лишение свободы". Обвинение, как видите, довольно-таки странное, ибо - что такое свобода? По мнению одних, она есть благо народов, по мнению же других - мираж, мечтание пустое. Разногласий касательно ее много, но тем не менее Булах обвиняется в том, что "употребила целый ряд средств и действий, с одной стороны, нравственных, развивая в Мазуриной ханжество и юродство (ах, вы, Плеваки, Плеваки!) и отклоняя ее от общества... причинила ей расстройство в умственных способностях", вопрос о необходимости которых, кстати сказать, тоже еще не решен окончательно.
  По мнению одних, Булах нужно судить, по мнению же других - нет. Кто прав, трудно сказать, так как вопрос о необходимости свободы и умственных способностей - еще открытый вопрос... Но тем не менее черт и гражданский истец ухмыляются. Первый рад, что ему удалось благочестие с жульничеством перепутать; второй, несмотря ни на какие "открытые" вопросы, неумолимо пристает с своим иском. Что ни мели там Дыбы и Удавы о благих намерениях, а ему вынь да положь мазуринские 514426 рубликов!
  Погиб во мнении народов и переводчик "Нищего студента", поместивший в "Новостях дня" очень глупое письмо с "длинными ушами". Говорят, что когда гуляющему в "Аркадии" салошкинскому обер-лакею Щеглову показали это письмо, то он выразился: "Не только в канканных салонах, но даже и в газетах нужно соблюдать такт и чувство меры".
  
  
  
  
  * * *
  Ивановых на свете ровно столько же, сколько селедок в море. Есть у нас Иванов, своею подседнокопытной дрянью все болезни лечащий. Есть Иванов, в три дня и в три ночи каракулистые почерки исправляющий... Нашелся еще третий Иванов. Этот замечателен своим семейным благополучием. На днях он чрез любезное содействие мирового судьи заключил в арестантский дом на три недели своих милых и дорогих тестя, тещу и супругу. Спасибо ему, голубчику! Теперь он похаживает по своей опустевшей квартире и самодовольно пощелкивает языком. Он счастлив, как никогда.
  Счастье это куплено, впрочем, не очень дешевой ценой, а именно: тесть "пересчитал ему ребра", теща таскала за волосы, а жена притащила веревку и помогала связать его - и все это единовременно. В конце концов все-таки хорошо. Нужно быть бесчувственным тираном, чтобы пройти молчанием этот фактец и не поднести его на понюшку нашим милым турнюрам.
  Кстати о теще. На днях одна прилично одетая дама явилась в участок и заявила:
  - Я знаю, кто повредил рельсы на Николаевской дороге... Это мой зять!
  - Почему вы думаете, что это он сделал? - спросил подпрыгнувший от удивления пристав.
  - Он просил меня, умолял, чтобы я ехала в Петербург на этом поезде, и вышел из себя, когда я по домашним обстоятельствам отложила свой отъезд. Улика, полагаю, достаточная...
  Это несколько смахивает на анекдот... Но вот это так совсем правда. Наши дамы, состоящие членами Общества покровительства животным, находясь под впечатлением бологовской кукуевки, хотят просить высшие инстанции о воспрещении провоза животных по железным дорогам.
  Счастливцы эти животные!
  
  
  
  
  * * *
  Один пекарь открыл Москве глаза. Милый человек с улыбкой праведника констатировал, что мы во веки веков будем есть хлеб с тараканами и никакими Сибирями от этого удовольствия не избавимся. Оштрафованный мировым на 15 руб. за таракана в хлебе, он заявил:
  - Каждый день буду по 15 руб. платить, а черных тараканов морить не буду. Тараканы к счастью...
  Ну, теперь понятно, почему так настойчиво неисправимы наши "счастливые" тараканолюбцы Севастьяновы и Филипповы. Как, однако, мало нужно человеку для того, чтобы быть счастливым!
  
  
  
  
  * * *
  Весною не только чахоточным, но даже и не чахоточным плохо. Тем и другим одинаково плохо приходится от грязи, вони, дождей, дач и открывающихся в эту пору увеселений. Касательно последних у нас можно отметить следующее. Сад "Эрмитаж" в этом году был открыт 27-го марта. Чтобы убедить публику, что теперь тепло, а не холодно, бедный Лентовский должен был нарядиться в свой прошлогодний костюм великого инквизитора с декольте залихватской испанской донны. Сад его, конечно, посещается, ибо что-нибудь посещать да нужно. Одна часть публики получает у него "право на ненумерованное место", другая же - пользуется полным бесправием. Эту другую часть продувает ветрами, обмывает дождями и сушит до шелушения кожи тою сушью, какою издавна славятся эрмитажные удовольствия.
  Открылась для чего-то "Аркадия". Этот сад, более похожий на коробку из-под сардин, чем на сад, молод, но уже успел зарасти крапивою бесславия. В нем скучно, как в "Полицейских ведомостях", и сыро, как у купца после чаю за пазухой. Увеселение только одно: какой-то коротенький, очень смешной человечек (судя по важной походке - распорядитель) бегает по саду и по крышам с электрическим солнцем и направляет свет его в разные места... Солнце это единственное в саду, и нужно стараться, чтобы оно все углы удовлетворило. Человечек то гимнастов осветит, то хор девиц обольет белым заревом, то запустит луч в рот единственного посетителя, севшего по неосторожности закусить аркадским бифштексом.
  Хитра голь на выдумки!
  <24. 9 июня>
  Независимо от нашего хромающего на обе ноги статистического бюро всему миру известно, что москвичи любят помирать. В смертельном отношении Москва стоит выше всех европейских и азиятских городов, чем, конечно, и объясняется то обстоятельство, что наши бесчисленные доктора играют не иначе, как по большой, и наши гробовщики выдают замуж дочек не иначе, как с стотысячным приданым. Процент смертности у нас превышает сорок на тысячу. Парижане и лондонцы, у которых этот процент не превышает двадцати, могут подумать, что у нас целый год свирепствует холера или чума. Умираем мы не от "труса, огня, меча", не pro patriam*, а просто так, от нечего делать, словно подряд взяли на доставку Эрисману эффектных цифр. В большом проценте виноваты не болезни (московского человека никакими болезнями не проберешь), не давящая конка, не трехгорное пиво и даже не "Hotel de princes", доводящий микроскопичностью порций своих princes до голодной смерти. Виноват более всего наш оригинальный способ перевозки больных. Способ этот заимствован у варваров, хоть и применяется только цивилизованными городовыми. Гунны, пешешествуя из Азии в Европу, нечаянно забыли его в Москве вместе с проектом перестройки городских рядов и "Русским вестником". Выражается он в следующих, сильно действующих приемах: городовому вручается больной с книгою и словом "вези!" Благодетель берет под ручку страждущего и, выйдя с ним на улицу, пускает в дело свой ястребиный взгляд: нужен даровой извозчик. Извозчики, завидев городового, бьют по лошадям и исчезают, как домовые при петушьем пении. Начинается ловля, забавная для наблюдателя, но противная для больного. Наконец какой-нибудь завалящий, зазевавшийся извозчик чувствует на своем шивороте холодное прикосновение властной руки и слышит повелительное, безапелляционное "пожалуйте, который..." Едут. Извозчик обязан везти только до следующего извозчика, и бедный больной всю дорогу изображает из себя кладь, на которой не написано "осторожно", и извозчичью чуму, от которой во все лопатки удирают извозчики. С этою кладью не церемонятся. Ее перетаскивают с извозчика на извозчика, везут то подкрадывающимся шагом, то ловящей, нападающей опрометью... И эту езду приходится терпеть несколько часов, так как городские больницы помещаются за Калужской заставой, у черта на куличках. Городовой весь измучится, а про больного и говорить нечего. Пока больной доедет, так ему все суставы повывихнут, печенки отобьют и мозги повытрусят. Живущие в Титах по целым дням поют кант "Изведи из темницы душу мою" и наблюдают этот способ перевозки. Они, люди бывалые и в боях закоренелые, говорят, что лучше лететь вниз головой в колодезь, чем этакое целый день видеть.
  _______________
  * за отечество (лат.).
  Вкусившему такую перевозку "умереть - уснуть, не боле", раз плюнуть.
  Не может управа, или кто там, не знаю, завести какую-нибудь паршивенькую таратайку, чтобы не одолжаться у извозчиков и не азиятничать! Впрочем, виноват... Отвезши больного, каждый городовой докладывает: "Доставлен благополучно. Всю дорогу ехал, радовался и восклицал: ave*, Москва, ave и ты, городовой, morituri te salutant!..**" У нас городовые знают по-латыни.
  _______________
  * здравствуй (лат.).
  ** тебя приветствуют обреченные на смерть!.. (лат.)
  
  
  
  
  * * *
  Н. П. Ланину не верили, что он настоящий редактор "Русского курьера" и что он умеет писать... Собственно говоря, вопрос об уменье Николая Петровича мало мучил публику и отродясь не был "общим" вопросом. Ланин, может быть, очень умный и очень горячий человек, но нашей сонной, ничем никогда не интересующейся и мало понимающей госпоже публике совсем не до него. Но г. Ланин человек нервный, мнительный и подозрительный. Ему кажется, что весь мир, начиная с его второстепенных, не посвященных в редакционные тайны сотрудников (тяжелых и малоспособных людей) и кончая солдатом на Сретенской каланче, ядовито глядит на него и показывает пальцами: не надуешь! не надуешь! Только этою нервностью и можно объяснить появление в свет собрания его передовых статей, писанных им в разное время. Книжка совсем лишняя. В "Русских ведомостях" печатаются передовые, толковость и деловитость коих давно уже признана, но тем не менее там никто не выскакивает.
  
  
  
  
  * * *
  Москвичи, по-видимому, сделали стачку. Некий Просин, неведомый миру господин, желая нажить миллион триста тысяч, взял на откуп столбы для объявлений. Будучи жадным, как акула, он расширил щиты ad maximum, до того, что загородил двери магазинов. Мало этого. Он чуть ли не вчетверо увеличил плату за наклейку объявлений и заявил, что он увеличит ее еще впятеро, если человечество будет продолжать коснеть в пороках... Но человечество не пало духом. Антрепренеры и торговые люди в один голос порешили наказать жадность и не пользоваться услугами г. Просина, доколе... И теперь столбы с самого начала просинской аренды стоят пусты и голы, как спина купающегося статского советника, и от нечего делать занимаются отражением и поглощением солнечных лучей. Жадных следует учить, но... стачка есть нечто такое, как бы этак выразиться... вообще сборища, коллективные прошения, стачки... бросьте, господа! Этим не шутят.
  
  
  
  
  * * *
  Наша Московско-Курская кукуевка издавна славится воспитанностью своих детищ. Ее кондукторы без галстуха не ходят, говорят при получении "merci", вежливо кланяются г. Шестакову, но... не считают за грех толкнуть даму в бок и отвесить десяток крепких железнодорожных слов на одно слово пассажира. На днях мне один пассажир божился, что кондуктор пихнул его беременную жену, - стало быть, слава дороги не умаляется, а все растет и растет... Фамилию этого любезного кондуктора не сообщаю, хотя и знаю: ломаться станет, что его пропечатали. Говорят также, что на товарной станции этой же дороги заседает очень вежливый и обязательный народ. Поймите вы тут игру природы! На пассажирской станции дам в бока толкают, а на товарной галантерейничают даже с тюками. Нельзя ли, господа, наоборот?
  <25. 23 июня>
  В природе число 7 играет такую же важную роль, как любая стихия: семь смертных грехов, семь пядей во лбу, "семь чертей и одна ведьма", семь дней в неделе... Но, конечно, ни одна из этих семерок (не исключая даже семи смертных грехов) не играет такой стихийной роли, как семь братьев Сабанеевых. От семи братьев Сабанеевых, во-первых, семибратняя кровь произошла... Это всем известно... Семибратняя же кровь приносит большую пользу человечеству. Ею коновалы лечат у лошадей ящур, а у запьянцовских репортеров и jeunes premiers* запой со всеми его онерами: трясением рук, зелеными чертями и ропотом на существующий порядок. Во-вторых, братья Сабанеевы замечательны тем, что несмотря на свою многочисленность не имеют в своей семье ни одного урода. Есть счастливые семьи, где все дети выходят в действительные статские советники, так и здесь, в семье Сабанеевых, все вышли в ученые. Один - зоолог и редактор "Природы и охоты", другой - химик и доцент, третий - алхимик, четвертый - астролог, пятый по всем наукам валяет, и т. д. Специальности все, как видите, друг на друга мало похожие... Что общего, например, между "Рыбами России" Леонида Павловича с "собственным" способом добывания метана (СН4) Александра Павловича? Духовные интересы разные, стало быть, и братья врозь... Это нехорошо. Если единоутробные братья живут врозь, то что же можно ожидать от людей разной крови? Недавно один из семи, редактор "Природы и охоты", понимая, что "добро и красно есть братиям жити вкупе", попробовал придумать связующее начало... Он, на удивление всему ученому, стреляющему и за зайцами бегающему миру, выдумал журнал, в котором будут работать сразу все семь братьев-специалистов. Журнал этот, именуемый "Красным яичком" (кухонное название!), будет играть сразу на всех инструментах и стрелять сразу во все цели. Новый Леонид Спартанский со своими семью объявляет войну насмерть всем пятнам, моли, собачьей чесотке, клопам, блохам, жесткой воде и прочим нашим пенатам. Рядом с войной поведет он и внутреннее благоустройство: научит нас делать духи и мыло, объяснит, как отличить молодого карпа от карася, болото от пруда и проч. Журнал этот соединит братьев, но двинет ли он вперед цивилизацию - неведомо. Не застрять бы только новому Леониду в Фермопилах равнодушия публики!
  _______________
  * первых любовников (театральное амплуа; франц.).
  
  
  
  
  * * *
  Если вы думаете, что в Москве только один Малкиель, то вы ошибаетесь. Их два: "es ist der Vater mit seinem Kind"*. Если также вы думаете, что Москва получает свои запахи от одного только малкиелевского завода, то вы тоже ошибаетесь. Заводов тоже два. Кроме классически-юмористического кожевенного, есть еще чугунолитейный... (Садовая, приход Ермолая). О первом писать нечего... Он, как "бюро" всех существующих на земле запахов, известен не одной только санитарной комиссии. Второй еще молод и не так известен. Попахивало от него доселе на лучших московских улицах гарью - и только, но в последнее время и он стал обнаруживать поползновение к популярности... Дело в том, что директоры обоих заводов стали соперничать: кто из них лучше и для г. Малкиеля полезней? Соперничали они долго, но в конце концов взял верх директор молодого завода. Этот честный еврейчик искоренил прежде всего праздность, матерь всех пороков, для чего увеличил рабочий день на 2 1/2 часа. Вторым делом он, в видах улучшения человека и искоренения на земле порока, учетверил штрафы. Он издал правило, по которому рабочий месяц содержит 35 дней, идеальный рабочий работает 24 часа в сутки и идеальное жалованье равно нулю. Рабочий на даче не живет, в винт с докторами не играет... на что же ему деньги? И г. директор издал проект о замене жалованья раздачей книжек духовно-нравственного содержания, но... не вывезла кривая! Ллопнуло!
  _______________
  * "это отец со своим ребенком" (нем.).
  
  
  
  
  * * *
   Московский мещанский староста Шестеркин с прискорбием и с
  конфузом извещает мещан всего мира о кончине своего любезного
  детища, мещанки "Московской летописи", умершей от карманного
  дифтерита и равнодушия публики. Гг. мещане, берущие паспорты,
  благоволят прилагать по пятаку на памятник. Особых приглашений
  не будет.
  
  
  
  
  * * *
  Я пугаю своих детей художником Васнецовым. Этого художника я отродясь не видел, но иначе не представляю себе его, как в виде привидения с зелеными, мутными глазами, с замогильным голосом и в белой хламиде. Замечательно то, что этого достаточно популярного художника никто никогда не видел. Что мешает думать, что он живет на заброшенном кладбище, питается трупами младенцев и пьет из черепа? Картины его вроде "Аленушки" и "Трех царевен" подтверждают эту мысль о его страховидности. Они мутны, зелены, больничны и панихидны. А его картина, которую он готовит для нашего Исторического музея, до того ужасна, что в могилах ворочаются кости всех живших от начала века до сегодня и волосы седеют даже на половых щетках. Когда глядишь на нее, то чувствуешь мурашки не только на спине, но даже на пальто и сапогах. Картина эта изображает в сущности чепуху, но в этой чепухе надо понимать отнюдь не чепуху, а нечто превыспреннее, обер-аллегорическое... Мертвец Васнецов думает изобразить несколько моментов из давно минувших дней "каменного периода". На что сдался Историческому музею васнецовский "каменный период", трудно понять... Думаю, что благодарное потомство пожмет плечами, глядя на эту диковинную импровизацию. Если даже сам Анучин (сочинениями коего пользовался художник) не может представить себе хотя бы приблизительно этот гипотетический период, то кольми паче Васнецову, не геологу и не археологу, следовало бы пообуздать свои нервы, наклонные ко всякого рода аллегориям... Начинил он свою картину всякой всячиной. Тут у него и голые женщины, и пещеры, и добывание огня через трение, и первый нумер "Сына отечества", и охота на мамонта, и бригадирский чин... Да простит ему Аллах эту мутную кашу! А, говорят, было время, когда г. Васнецов не занимался аллегориями и подавал надежды...
  
  
  
  
  * * *
  Нужно выдумать дачные паспорты, в которых значилось бы: "...а в случае он затеет любительский спектакль, то с ним будет поступлено, как с бродягой"... Наших бедных дачников совсем заели актеры-любители! Эти несчастные маниаки не пощадили бы, кажется, и девственных лесов, если бы проезд туда и обратно стоил не дороже 30 коп. Всюду следуют за человеком с настойчивостью крыс и тараканов. И Меликов до сих пор не придумал от них порошка! Из Перова и Кускова, говорят, уже начали выбираться дачники, благодаря этим индивидуумам, завезенным из Египта французами. Любительствуют на дачах все больше "убоявшиеся бездны премудрости" и оброненные в детстве мамками... И между ними, к великому удивлению Москвы, вертится и лицедействует актеро-литографо-художник Сашин, человек серьезный, понимающий и обедающий ежедневно в Татарском... И ты туда же, Брут?!
  <26. 7 июля>
  Почин дороже денег. Если ab ovo* хорошо, то и finis** не плох. В конце июня давал присягу новый состав выборных московской ремесленной управы. Звезды сапожного, медного, малярного и прочих иных цехов, торжественно принимая под свое покровительство бразды цехового правления, давали клятву "во фронте не лимонировать и резонт в политику через средствие не представлять". Сели они у кормила правления, натянули паруса, направили, куда подобает, руль, но не успели проехать и одного дня, как на них налетел шквал. В залу заседания явились вдруг печенеги и объявили, что среди новых выборных сидит изменщик, крыловская крыса без хвоста. Во время такого заявления у выборного С-ва загорелась шапка. Оказалось, что сей С-в незадолго перед выборами взял у одного ремесленника 25 рублей на выправку торговых документов и вместо того, чтобы употребить эти деньги на гербовую бумагу, купил себе на них клетчатые брюки, тросточку на Цветном бульваре, сороковушку завода Дешарио и подписался на четвертый том "Разбойника Чуркина", остальные же 20 р. 32 к. отдал жене на женские необходимости. Так погиб чужой каравай, попавший в чужой, широко разинутый рот!
  _______________
  * с яйца (в смысле: с самого начала - лат.).
  ** конец (лат.).
  - Под суд! - возопили крысы с хвостами.
  Но дело обошлось чинно и благородно, без всякого суда. С-в дал письменное отречение от новой должности и попрощался с коллегами. Прощального обеда не было. Корабль надул паруса и опять поплыл по житейскому морю чинно, благородно, до нового шквала.
  
  
  
  
  * * *
  В мае и июне проваливались московские мостовые, и я молчал. В эти месяцы проваливаются на экзаменах гимназисты, проваливаются "начинающие" антрепренеры - отчего же не проваливаться и мостовым? Так я рассуждал, ожидая исправления... Но в июле я уж не могу молчать и отмечаю эти ежедневные провалы мостовых, как вопиющий факт нашего сугубо-вредного ротозейства. "Свинство!" - скажет тот, кто в один прекрасный день провалится на мостовой сквозь землю и сломает себе шею.
  Кстати о его высокоблагородии полковнике Петрашкевиче, взявшем на себя любезность поливать в дождливые дни наши мокрые улицы (за 60000, кажется). Сей полковник отлично рассказывает анекдоты, превосходно каламбурит, и нет того кавалера и той барышни, которые видели бы его когда-нибудь унывающим. В этом же году он весел, как проезжий корнет, и каламбурит даже во сне. Говорят, что он рассказывает теперь чаще всего смешной анекдот об одном полковнике, который положил в карман 50000 ни за что ни про что, только за то, что все это лето шел дождь!
  
  
  
  
  * * *
  Что ни говорите, а корреспондент вредное творение. В маленьком городке он заноза, больной зуб, чешущаяся спина, 666... Поймите вы блаженство, какое ощущают городки, в которых отсутствует корреспондент, и вам станет понятен ущерб, наносимый обывательскому благодушию разбойниками пера. Обитатели городков нашей Московской губ<ернии> отродясь не видали среди себя корреспондентов, отродясь не читали про себя в газетах и очень счастливы...
  - Хоть мы и лупим друг друга по физиям, хоть и удобряем наши поля ребрами приятелей, да зато ни одна соринка не выходит из нашей избы! Так-то-с...
  В том, например, городке, где местный помещик Игнатьев съездил во время оно спичечного фабриканта, полковника Гессе*, за то, что сей полковник обращает внимание более на поэтическую сторону своих спичек, чем на зажигательную, произошел казус, неведомый еще ни одной редакции. Председатель местной уездной земской управы вздул местного врача, местный же врач вздул председателя местной земской управы. Кто вышел победителем, пока еще не всем известно. Рассказывают также, что в этом самом городе, не так давно, перед заседанием какого-то съезда передрались члены и побили друг друг так больно, что заседание не состоялось и люди, приехавшие за несколько верст ради этого съезда, уехали не солоно хлебавши. И обо всем этом мы не знаем... Вот что значит отсутствие упомянутого вредного творения!
  _______________
  * От полковника Гессе произошла гессенская муха. Автор.
  
  
  
  
  * * *
  Барон Галкин делает вид, что поседел с горя. Мало того, что его "Падшая" капитала не нажила, невинности не соблюла и трагически кончила жизнь, она пережила еще то, чего не удалось пережить ни одной Анжелике, Бланш и Эмилии. Злодей (он же и переплетчик) Третьяков, взявши из типографии Левенсона 1200 экземпляров "Падшей" для переплета, продал ее на завертку бакалеи, а вырученные деньги препроводил за галстух. Об этом трогательном событии заговорили все газеты... Барон Галкин облекся в траур, потерял веру в людей и напустил на свое чело облако меланхолии.
  - Погибла книга! - вздыхает он. Но психологи и физиономисты советуют не верить игре его физиономии. Они говорят, что почтенный барон втайне торжествует и собирается дать Третьякову на чай.
  Алкивиад купил собаку, которой восхищались все афиняне, и отрубил ей хвост. Эту ерунду проделал он ради популярности.
  Герострат сжег библиотеку для той же цели. Не был ли ради той же популярности барон Галкин в заговоре с злодеем переплетчиком? На этом свете все возможно... В Одессе выдумали машинку для сечения детей, в Варшаве какой-то немец открыл птичье молоко и приготовил из него сыр, - отчего же и москвичам не пуститься в область изобретений, черт возьми?
  <27. 21 июля>
  На Никольской, в этом центре самоварно-калачного благодушества, завелись свой Капулетти и свой Монтекки, настоящие, вулканические, жаждущие крови и мести... Как это ни странно, ни сверхъестественно, а верить надо, ибо фабула драмы засвидетельствована полицией. От новоиспеченных Капулетти и Монтекки пахнет карболкой, йодоформом и уксусной эссенцией, ибо оба они дрогисты, оба ядовитых дел мастера. Имя первому Феррейн, имя второму Келлер - имена настолько славные в брокаристом и альфонс-раллейном смысле, что обладатели их могут ехать без паспорта, куда угодно: везде их знают. Даже врач Гефтер, рекламирующий везде и всюду свою способность лечить секретные болезни ("Врачу" не мешало бы сделать внушение этому "уважаемому товарищу"), не популярен так среди приемщиков газетных объявлений, как эти дрогисты. Оба они враждуют. Феррейн жаждет крови Келлера, Келлер же задохнулся бы от счастья, если бы ему удалось посадить за шею Феррейна хорошего скорпиона. Вражда эта застарелая, непримиримая и в то же время пикантная. Пикантность ее заключается в том, что магазины обоих врагов расположены в самом дружеском vis-a-vis, словно в магазинах не фармацевты торгуют, а Ромео и Джульетта живут. О причинах этой вражды толкуют разно. Одни говорят, что тут замешана какая-то женщина с чудными голубыми глазами и волнующейся грудью... Феррейн и Келлер любили эту женщину, но взаимностью пользовался один только Феррейн. Влюбленный Келлер, говорят, обезумев от любви, отравил ее, дав ей выпить полфунта синильной кислоты. Другие утверждают, что тайну этой кровавой вражды нужно искать в миллионах, которые предки Феррейна похитили у предков Келлера. Третьи же объясняют вражду просто торговой конкуренцией: Феррейну выгодно, чтоб Келлер в трубу вылетел, а Келлеру невыгодно, если Феррейн благоденствует, - вот и все. Суть в копеечках и пятачках, получаемых в ручной продаже за александрийский лист и касторку. Война ведется систематически, по заранее обдуманным планам. День и ночь враги стоят на коленях и молятся: "Imple me, Deus, odio haereticorum!"* Сидельцы их стоят у окон и показывают врагам кукиши. По утрам, когда покупателей бывает мало, происходит стрельба из спринцовок и клистирных трубок. Но все это не так больно. Устраивается иногда кое-что и побольней. Так, не очень давно магазин Келлера был закрыт администрацией за то, что Келлер отпускает из своего магазина лекарства по рецептам врачей, что аптекарским магазинам не дозволяется. В этом закрытии невидимо священнодействовала десница Феррейна, бравшего носом до. Но скоро вина Келлера оказалась пуфом, и правда восторжествовала. За сим следует месть Келлера. На объявление Феррейна о виши нового разлива Келлер заявил, что новые воды еще не получены, и таким образом обвинил своего врага в надувательстве публики и шарлатанстве. Какой-то врач списался с Францией, и результатом всего этого получилась газетная галиматья, поднятая с легкой руки нашего мудрейшего Лукина (зри "Новости"). Феррейн потерял бы реноме честного немца, если бы обвинение, взведенное на него ворогом, не оказалось пуфом. Он напечатал опровержение, и правда опять восторжествовала... Но не думайте, чтобы Келлер ударился в бегство. О, это храбрый дрогист! Чтобы допечь своему врагу, он пустил свои товары по баснословно дешевой цене (хинин 2 р. 40 к. за унц!) и даже объявил, что все желающие могут получать у него бесплатно касторку и рвотное. Он разослал земским врачам соблазнительные письма об этой дешевизне и теперь убежден, что Феррейн по меньшей мере зачахнет. Чем кончится эта борьба - неизвестно, но чем дольше будет она длиться, тем приятнее. Смертоубийства дрогисты не совершат, но авоеь лекарства станут подешевле!
  _______________
  * "Наполни меня, боже, ненавистью к еретикам!" (лат.)
  
  
  
  
  * * *
  Скоро человечество будет ходить без шапок и людям нечего будет снимать при встрече с начальством. Шляпное и шапочное гнездо Поша и Комп. украсилось красными сургучными печатями. Всякому желающему обзавестись новой шапкой приходится теперь целоваться с замком и возвращаться домой в старой шапке. Поша, выражаясь обер-офицерским каламбуром, дали по шапке... Банкротство этого торгового дома, знаменитого числом и пестротою своих вывесок, удивительно и нравоучительно. Оно подтверждает истину о том, что наружности не следует верить, как бы она ни была прекрасна... Наружность магазина Поша была такого рода, что, глядя на нее, вы могли бы заподозрить миллионные обороты: масса служащих, густая толпа покупателей, пропасть магазинного шика, подъемные машины, говорильные трубы и... черт знает, чего только там не было!.. Заказчикам частенько приходилось слышать фразу: "За накоплением работы, заказа принять не можем!" И весь этот шик оказался пшиком. Магазин запечатан не из-за миллионов, как бы следовало ожидать, а из-за пустяков, из-за 200000. В наш век и простые бакалейщики больше должны, да не банкротятся.
  
  
  
  
  * * *
  Скопинскпе башибузуки получили копии с обвинительного акта. Говорят, что этот акт до того толст и велик, что секретари, долженствующие читать его в недалеком будущем, уже теперь при взгляде на него пьют воду и почесывают горло. Говорят, что в нем столько разного рода пикантностей, столько "нервов, перцу и лошадиного пота", как выражается Жан Ришпэн, что придется облизнуться не одним только финансистам, посвященным в таинства банковых кулис и уборных. Не дело обозревателя московской жизни соваться в Скопин, скажут иные. И я так думал, думал до тех пор, пока ушей моих не достигли странные слухи. Говорят, что в обвинительном акте москвичи играют не последнюю роль и что роль их до того скабрезна, что ее следовало бы изобразить в ключиках с панорамой и показывать сластолюбивым старцам. Ужас, сколько будет стыда и срама, когда публике станет известна эта некрасивая роль! Принадлежит она... гг. заправилам московской печати, фигурирующим в качестве свидетелей. Одному из редакторов Рыков за две успокоительные телеграммы предложил безграничный учет в банке, чем тот и поспешил воспользоваться. Другой редактор-издатель, пошустрее и попрактичнее, слимонил "за молчание" 700 руб. чистоганом и т. д. Было дело под Полтавой! Будет и другое, коли живы будем...
  
  
  
  
  * * *
  В Живорезном переулке, в доме купца Масляникова завелись черти. Событие заурядное. В наш век черти заводятся с такою же охотою, как и в средние века, словно они понимают "дух времени". Заводятся они всюду: в кислом молоке, в старых девах, в полицейских будках... Лентовский недавно рассказывал, что черти завелись у него в новом фонаре, которым он долго хвастал и который обманул его ожидания. В чертей купца Масляникова уверовали даже скептики. Чья-то невидимая рука била в доме стекла, посуду, рвала обои, сыпала подзатыльники, щекотала под мышками и проч. Этакая чертовщина продолжалась около месяца. Отслужили молебен и хотели уже выписать в качестве эксперта по чертовской части г. Прибыткова, но вдруг уверовавшие скептики опять перестали верить. Поколебала веру не критика чистого разума, а полиция. На крыше бесноватого дома она обрела дочь жильца Колкина, которая, как оказалось, бросала вниз камни и била стекла, сам же Колкин по отношению к домовладельцу оказался отчаянным мизантропом, мстителем за какие-то давнишние несправедливости.
  <28. 4 августа>
  Нельзя сказать: масляное масло, деревянное дерево, мокрая вода. Нельзя, ибо это нелепо... Нельзя также сказать: пожар в пожарном депо... потому что и это нелепо, не согласно с законами логики. Однако же как назвать событие, имевшее место не так давно в нашем пожарном депо? Событие это произошло от неосторожного обращения с зажженной папиросой, которую держал во рту один из наших кухаричьих дон жуанов, наших прославленных кухонных бонвиванов - пожарных. Как ни верти языком, ни финти мозгами, как ни фразируй, а от нелепой игры слов "пожар в пожарном депо" не отвертишься. Можно даже выдумать скороговорку: "от пожарного в пожарном депо пожар вспыхнул". Этот странный, ни с чем не сообразный пожар наводит обывателя на в высшей степени горькие размышления: люди, которые обязаны по долгу службы подавать пример огнеупорности и трудновоспламеняемости, которые должны некоторым образом не издавать "ни копоти, ни запаха", служить Кумбергу и другим ламповщикам образцами безопасных "горелок", вспыхнули и тем произвели соблазн! На кого же теперь молиться, кем хвалиться, на кого надеяться?
  
  
  
  
  * * *
  Варшавские доктора, как известно, оставили пока в стороне свои шприцы, зонды и шпадели и занялись составлением "Этических правил для врачей". Правила эти имеют в виду: отношения врачей к публике, публики к врачам, врачей к врачам и публики к публике. Почин варшавских коллег пришелся по вкусу столичным Гиппократам, и эти тоже оставили свои шприцы и шпадели и занялись "этикой". Дождемся ли мы того времени, когда публика и врачи будут угощать друг друга воздушными поцелуями, не знаю, но не могу не салютовать варшавским начинателям и их подражателям. Не только салютую, но даже и спешу на помощь. Вставляю в будущие правила несколько московских примечаний:
  Недавно один московский врач, приводя в чувство утопленника, употребил откачивание. В какой кухонной книге вычитал он о пользе этого вредного средства? Теперь даже дворники, городовые и даже допотопные животные смеются над этим средством, патентованному же человеку и подавно не мешало бы не хвататься, разиня рот, за эту ерунду.
  В Москве есть доктор Штробиндер, излечивающий рак пластырем собственного изобретения. Напоминает нечто похожее на питерского майора Рика, но только с дипломом. Играет хорошо в винт и бедных лечит бесплатно.
  Московские доктора любят жениться на богатых купчихах.
  Доктора Моргулис, Гефтер, оный Штробиндер, Фронштейн и прочие, имя коих легион, страдают наклонностью к рекламе...
  У доктора Добронравова очень много вывесок.
  22-го июля, на "военном празднике" в пользу бесплатной "лечебницы военных врачей" врачи-инициаторы гулянья, забыв, что они врачи, допустили бега... Ученым мужам не мешало бы знать, что эти бега не только глупы, но и вредны для здоровья.
  
  
  
  
  * * *
  Все говорят, что страсть к бегам гнусна, вредна, а между тем в Москве нет теперь того увеселительного сарая, в котором не венчали бы лавром какого-нибудь человека-лошадь или человека-локомотив. Со всех концов земли едут, идут и бегут в нашу Москву, почуяв добычу, всевозможные "австрийские офицеры", известные скороходы, "бегавшие в присутствии его величества турецкого султана", люди-птицы, люди-змеи, люди-скорпионы... Все номера, углы и щели заняты теперь этими любезными Москве талантами. Описывать бега значит - повторять прошлогоднюю историю. Опять все тот же Лентовский, старающийся своим зеленым столом, секретарями, щупаньем пульсов и проч. придать бегам характер священноканцелярский. Опять тот же "пяточный" патриотизм, доходящий до биения по пятам человека-лошади, если последний осмеливается передогнать русского. Опять те же разинутые рты, широкие улыбки, удивленные глаза, нескончаемые споры черт знает о чем. Все та же чепуха! К нам бы миссионеров, господа, а не к дикарям!
  
  
  
  
  * * *
  "Дело о коллежском регистраторе Иванове, обвиняемом в краже на сумму 2-х копеек"... Дело не в деле, а в том, что и Фемида умеет иногда острить и каламбурить, даром что у ней глаза завязаны... И схапанным миллионам редко приходится фигурировать на суде, а тут две копейки, да еще в окружном, да еще с участием присяжных!.. Этак, ей-богу, и за сто рублей не состришь... Браво, Фемида!..
  
  
  
  
  * * *
  Что такое обер-кондуктор? Беспристрастный "Словарь 30000 иностранных слов" говорит, что под сим звучным словом нужно разуметь обыкновенного сверчка, знающего свой шесток и не выходящего за пределы исполнения обязанностей и получки жалованья. Это говорит теория, на практике же выходит совершенно иное. У нас обер-кондуктор, вопреки своему этимологическому значению, изображает из себя большое нечто... Это объевшаяся, растолстевшая, зачванившаяся и лезущая в начальство шишка... Шишка неуязвимая и несменяемая... На днях обер-кондуктор Васильев арестовал адвоката Кишкина. Как вам это понравится? Арестовал. - "Я вас арестую!" и больше ничего... Адвокат ехал со ст. Химки на полустанок Сходня. Проезжая ежедневно сей малый путь, он платил обыкновенно за расстояние между станцией и полустанком, на сей же раз Васильев потребовал от него, чтобы он заплатил за всю станцию, т. е. за расстояние между Химкой и Крюково. Вышло препирательство, не столько, конечно, из-за ничтожных копеек, сколько из-за "принципа". Оказалось на сей раз, что и у обер-кондукторов бывают принципы. Скандал кончился весьма скверно. Когда поезд подошел к Сходне и Кишкин хотел выйти из вагона, то его потянули обратно за фалды и заперли с обоих концов вагон. Когда же он подошел к окну, чтобы позвать к себе на помощь, то Васильев отбросил его от окна и приказал ему сидеть. Поезд двинулся, и адвокат очутился "на военном положении", под арестом... Выпущенный в Крюково на свободу, он должен был, чтобы отправиться к родным пенатам, нанять лошадей и пролупить 20 верст... Таковы нынче обер-кондукторы... Впрочем, ведь нынче нет метрдотеля или тапера, который не лез бы в начальники и не превышал власти...
  <29. 18 августа>
  Пролетарии вроде вашего юдофоба Окрейца чрез печатное извещение миру о своем желании кушать набрали столько гривенников и пятаков, сколько на паперти и в тысячелетие не соберешь. Не мешало бы им отслужить панихиду по Гуттенберге. Наш чайный торговец Киселев, карманы которого вкусили сладость печатного слова, должен по крайней мере, если он благодарный человек, записать имя Иоганна в поминальницу. Мало того, что он по милости этого усопшего раба божия Иоганна и невинность соблюл и капитал нажил, но он еще кроме того познакомил мир с собственной юмористической особой, за что мы не можем не быть ему благодарны. Из объявлений, которые он ежемесячно рассылает пудами по России, явствует, во-первых, что Киселеву очень хочется кушать. Во-вторых, очевидно, как 2=4, что объявления эти сочиняются юмористом, прошедшим огонь, воду и медные трубы, не щадящим ради "аллегорий" ни своего живота, ни живота патрона-заказчик

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 309 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа