Главная » Книги

Чехов Антон Павлович - Статьи, рецензии, заметки, "Врачебное дело в России". 1881 - 1902, Страница 7

Чехов Антон Павлович - Статьи, рецензии, заметки, "Врачебное дело в России". 1881 - 1902


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

газеты, ее издатель-редактор, более двадцати лет сряду имел честь быть сотрудником "Московских ведомостей", и вместе с тем, если бы не предпринял своего издания, счел бы за честь стать в ряды сотрудников "Руси"", - если бы его в последней приняли, в чем я, конечно, сомневаюсь... Далее "единственный хозяин" обещает "свой собственный оттенок - какой именно, выяснится на деле". Дело же будут стряпать тещи, свахи, просвирни и кастелянши; погрешности их по части "ять и е" будет исправлять г. Васильев, имевший честь и проч., а кто даст г. Васильеву на чай, предоставляю судить современникам.
  <37. 22 декабря>
  Незабвенный Рыков, дебоширствуя во дни оны в Скопине, во время думских выборов рассуждал таким образом:
  - На то провидением и черняки дадены, чтоб "господа" да волтерианцы не в свои сани не садились. "Господа" народ непрактичный, непутящий, непонимающий... Про Гамбетту да Биконсфильда, пожалуй, еще можно толковать с ними, а ежели что по хозяйству или учету векселей, то хоть брось...
  Взгляд благонамеренный... Посидев в Екатерининской зале и покалякав с москвичами, Рыков поделился этим взглядом и с Москвой. Москва его осудила, но учением его прониклась... На наших последних выборах так пахло Скопином, что на Воздвиженке, где помещается дума, все прохожие носы затыкали... "Господа" избегались с особенным тщанием и со всеми преднамеренными предосторожностями... Люди, спящие не на перинах, не парящиеся до удара в банях и не украшенные на страх врагам суздальским письмом, забрасывались черняками, как Макары шишками. Всякий, знающий арифметику дальше именованных чисел, не пишущий "еще" через ять и не верующий в сахаровских певчих, прокачивался на вороных без всяких рассуждениев... Будь ты хоть семи пядей во лбу, будь ты хоть распрепрофессор, но ежели ты "господа", то и не суйся к браздам... Для "етих браздов" нужен не ум, не образование, а дух бодр и сердце непорочное... Из всей массы "господ", желавших попасть в гласные, уцелели одни только генералы да статские советники. Пощадили их купцы не потому, что они управлять Москвой способны, а просто из купеческого эгоизма... Генералы да статские советники нужны купцам. Без них ни купеческие свадьбы, ни обеды, ни купеческие думы обойтись не могут. Из 60 гласных, избранных по первому разряду, 42 купца, 8 генералов и 10 статских советников. 42 купца будут управлять, а генералы и статские советники - украшать своим присутствием... Господа купечество по второму разряду в генералах себе отказало (баловство, мол!), но разрешило себе, для декорации, одного графа и двух князей. "Рядом с графом или с князем сидишь, ну и приятно... даже в животе холодеет"... Третий же разряд, состоящий из мясников, брючных мастеров, живорыбников, скорняков и проч., упразднил и похерил не только "господ", но даже и купцов... Таким образом, купцы ели "господ", а мещане - и "господ", и купцов... "Господа", не имеющие счастья быть особами не ниже V класса, съедены... Мещане, или, как их величают, "ахалтекинцы", надеются, что скоро и купцы будут съедены и, таким образом, старейшая из отечественных столиц будет в ахалтекинских руках. Управа и дума обратятся в сборники сцен из народного быта, а городские дела дадут богатый материал для комедии "Горе от не ума"... Браво, господа мещане! Бис!
  
  
  
  
  * * *
  Лавры Семеновой не дают спать и в Москве. Психопаты плодятся, как спириты или кефирные грибки. Не так давно в Сущевскую часть явился молодой французик Николя Морес и заявил, что Сарра Беккер убита не Мироновичем, а его, француза, рукою... В доказательство своего преступления он сочинил целый роман с безнадежною любовью, компрометирующими письмами и проч. Признание это сделано с целью "получить громкую известность". Губа у француза не дура, ибо известность хорошая вещь, - но почему он избрал именно убийство Сарры Беккер? Почему он не пробежался нагишом по Кузнецкому, почему не пишет стихов в "Волне", почему не подрался с Лентовским? Все это дало бы ему известность помимо квартала и допроса у следователя... Впрочем, у всякого барона своя фантазия и всякий по-своему с ума сходит... Так, известный секретарь "Современных известий" г. Орлов, на своих визитных карточках пишет: "Литератор и публицист при Salon des Varietes". Другой психопат, известный "поставщик балов, вечеров и маскарадов - оптом и в розницу", г. Александров, желая прославиться хватил "по двадцать пятому декабрю" упомянутого г. Орлова, не убоявшись даже его внушительных карточек. Известность получилась громкая... Третий психопат, г. Мансфельд, помешанный на собирании коллекций, скупает для своей "Радуги" драмы и трагедии... Купил сумбатовского "Мужа знаменитости", имеет уже "в портфейле редакции" десяток новых невежинских пьес, купил у себя свои собственные пьесы и публикует во всех газетах, что эти покупки в 1885 г. будут напечатаны в "Радуге". Лучшего способа отвадить от себя подписчиков и выдумать нельзя, но помешательство все-таки интересное и для драматургов выгодное... Вообще много в Москве психопатов, так много, что здоровых людей приходится теперь искать с огнем или с городовыми...
  
  
  
  
  * * *
  Самый большой процент больных дает в Москве "газетомания". В прошлом году вся "мыслящая" Москва тяготела к спиритизму и собиранию старых марок, теперь же ее обуял дух издательства. Хотят издавать все, помнящие родство и не помнящие, умные и не умные, хотят страстно, бешено! Не едят, не пьют, не женятся, не покушаются, а занимаются только тем, что чахнут и чахнут. В Москве, например, есть два молодых человека, по прозванью братья Вернеры. Одному брату 20 лет, другому 18. Жили они тихо и смирно, утешали родителей не только своих, но даже и чужих, аккуратно прописывали свои паспорты, посещали танцкласс в красных фраках, но пришла беда, и юноши погибли... Бедняги заболели и издают теперь журнал "Вокруг света" (3 руб. в год, послушным же детям и модным портным 30% уступки). Географии братья-брюнеты, конечно, не знают, но надеются, что им удастся провести читателя вокруг света... Васильев издает "Голос Москвы", кто-то издает "Светоч"... Литограф Кушнарев, работающий на Абрикосова и Эйнема, бросает конфектную иллюстрацию и, тронутый успехами "Волны", издает свою собственную "херомантию". Больше всех публикуется газета "Жизнь", обещающая философский камень и решение тайн жизни. Издается эта газета г-жой Погодиной, редактируется г. Погодиным и печатается в типографии Погодиных. Точно такое же трогательное "погодинство" украшало когда-то и усопшую "Московскую газету", стало быть, "Жизнь" есть та же усопшая, но под другой вывеской. Объявление о "Жизни" декорировано фамилией Ф. Н. Плевако, как будущего сотрудника. Имя это напечатано трехаршинными буквами, чтобы и близорукие увидели... Интересно бы знать, чем будет выражаться сотрудничество г. Плевако? Будет ли он защитником редактора и издателя перед судом читателей, или же явится как гражданский истец со стороны подписчиков?
  <1885>
  <38. 5 января>
  Москвичи рады случаю выпить, а потому новый год был встречен с объятиями распростертыми. Выпили ланинской жижицы, побалбесили в маскараде Большого театра, опохмелились и теперь вкушают новое счастье. Судя по количеству разбитых бутылей, испорченных животов и подсиненных физиономий, это новое счастье должно быть грандиозно, как железнодорожные беспорядки. Мраком неизвестности оно не покрыто, а потому предвкушения и пророчества не составляют особой трудности... Вот оно... Родится, по примеру прошлых лет, очень много великих людей, девять десятых которых пойдет на замещение охотнорядских вакансий. Водочная вдова Попова будет принимать на службу в свой водочный завод исключительно только православных и девственников. Будет сочинено много ерундистых речей и плохих статей о водоснабжении. Московские поэты напишут много прочувствованных стихотворений по адресу спящих гласных, кассиров, тещ и рогатых мужей. Сивый мерин, скорбя о падении печатного слова, побьет палкой какого-нибудь "нашего собственного корреспондента". Торжествующая свинья, в видах поднятия народной нравственности, порекомендует упразднить уличные фонари. Кузька и гессенская муха откроют благотворительное заведение и напишут по статье об искусственном поднятии курса. "Московский листок" будет переименован в "Сдай назад!" и т. д. В общем будут скачки с препятствиями, торжество крокодилов, винт и выпивка.
  
  
  
  
  * * *
  Маститые заправилы "гуляний в экзерциргаузе", сиречь в манеже, скромны, как девы... На афишах, окутывающих теперь московские столбы и заборы, не выставлены "действующие лица", и, таким образом, благодарящему человечеству не ведомо, кого благодарить и благословлять нужно... Фабула и интрига манежных гуляний такова. Ежегодно в манеже устроиваются в пользу приютов народные гулянья. В этом году благотворитель Шадрин взял на откуп гулянья и был так любезен, что не только принял на себя все хлопоты по устройству, но даже уплатил приютам за "фирму" 2600 руб.! Щедрость необыкновенная... Кроме 2600 руб., из страха конкуренции пришлось уплатить по 200 рублей "отступного" гг. Антонову, Александрову и Липскому, дабы последние "не отбили", что в общей сложности составляет 3200 руб. - деньги немалые и благотворителю честь делающие. А кроме денег, сколько тратится времени на перекладывание выручки из кассы в свой карман, сколько идет мышечной силы на беганье, сколько пошло красноречия на покупку "фирмы"! И все это безвозмездно, задаром... Благодарное потомство, где ты? Потомство и приютские дети поблагодарят г. Шадрина, современники же почти ничем не платят ему за его необычайную благотворительность. Цена за вход на гулянья 1 р., на гуляньях же ежедневно бывает не более 5 - 8 тыс. человек, поверивших афишам, а потому выручка самая пустая - по 5 - 8 тыс. каждый день, не больше... Кроме того, г. Шадрин ухитрился продать торговцам места "по 5 р. за сажень" - себе в убыток... Жестокий содержатель буфета Мельников заплатил ему аренды только 1600 р. (с того же Мельникова урвали по 200 р. "лапки", или отступного, гг. Александров и Антонов, отчего цена на водку и бутерброды повышается, как ртуть в термометре, опущенном в горячую ванну). "Коробки с сюрпризами", вся сюрпризность которых заключается только в том, что счастливец получает вместо ожидаемой серебряной вещи бронзовую ушную ложечку, лотереи, разочаровывающие не столько проигрывающих, сколько выигрывающих, черкесы, продающие тульские изделия... все это дает кучу денег; но никаких денег не хватит отблагодарить за безвозмездные хлопоты... Г. Шадрин сияет и вырос на полтора вершка... Тонкая деликатность никогда не подаст вида, что она в убытке. А приютам, право, следовало бы быть поделикатнее и не злоупотреблять любезностью благотворителей. Они должны были бы взять хлопоты на себя.
  Гулянья сами по себе нестоящие... Если и есть в них что-нибудь веселое, так это г. Шадрин с комп., все же остальное мучительно и скучно, как казарменный спектакль. Экзерциргауз обращен для публики в экзекуцгауз...
  
  
  
  
  * * *
  Артисты Малого театра могут теперь сказать, что они едят хлеб в поте лица. Никогда они так не потели, как теперь. В заново отделанных мужских уборных печи и освещение устроены так мудро, что температура не бывает ниже 30¹ по Реомюру. И благодаря такому климату происходит черт знает что. Лица, долженствующие быть бледными, выходят багрово-красны, гримировка тает и течет. Г. Макшеев пыхтит, как купеческий самовар, толстеющий с каждым днем г. Ленский начинает худеть... Сжальтесь, господа начальство!
  <39. 19 января>
  Сто тридцатая Татьяна отпразднована en grand и с трезвоном во вся тяжкая. Татьянин день - это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито все, кроме Москвы-реки, которая избегла злой участи, благодаря только тому обстоятельству, что она замерзла. В Патрикеевском, Большом московском, в Татарском и прочих злачных местах выпито было столько, что дрожали стекла, а в "Эрмитаже", где каждое 12 января, пользуясь подшефейным состоянием обедающих, кормят завалящей чепухой и трупным ядом, происходило целое землетрясение. Пианино и рояли трещали, оркестры не умолкая жарили "Gaudeamus"*, горла надрывались и хрипли... Тройки и лихачи всю ночь не переставая летали от Москвы к Яру, от Яра в "Стрельну", из "Стрельны" в "Ливадию". Было так весело, что один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают натрускинские стерляди. Больше всего досталось торжествующим свиньям и трихине, по адресу которых посыпалось внушительное "pereat!"**, и шампанскому, которое пили с усердием дятла, долбящего кору. Истребляли этот напиток особенно яро бывшие студенты, не уплатившие долга Обществу вспомоществования недостаточным студентам. Этих господ так много, что для удовлетворения их не хватило ни шампанского, ни лихачей. Многим из неисправных должников пришлось довольствоваться одними только стерлядями, зернистой икрой и ликерами.
  _______________
  * "Будем веселиться" (лат.).
  ** да погибнет! (лат.)
  
  
  
  
  * * *
  Одной лошадиной реформой больше. Пресса и прессованное сено подали друг другу руки. Некий А. Головин публикует, что прессованное сено продается "во всех складах и во всех киосках, где продаются газеты и журналы и другие произведения печати". Что и требовалось доказать. Все, подлежащее сжатию и прессовке, снесено в одно место, в видах экономии места и для удобства гг. жеребцов, имеющих обыкновение закусывать после сена газеткой.
  
  
  
  
  * * *
  Кстати о газетах. Новые светила, обещавшие засиять в начале этого года, зажглись. Началась плевако-погодинская "Жизнь". Этот орган по внешности, содержанию и мягкости бумаги ужасно напоминает "Бакинские ведомости". Газетка плохонькая... "Не пойдет", как выражается один московский редактор, произведенный не так давно жителями Балахны в почетные граждане. "Светоч" помре, не прожив даже времени, потребного на понюшку табаку и на одно "апчхи!" В "Голосе Москвы" работают гробокопатели, гробовщики, читалки и проч. Издатели "Вокруг света" заказали себе у Айе по новой паре и купили по новому галстуху. Умерли: "Свет и тени", "Мирской толк", "Европейская библиотека". Больны: "Россия", "Волна" и Газета великого Гатцука. Бежал, убоявшись бездны премудрости, "Русский сатирический листок". "Московская летопись" продается Полушину, а издатель ее г. Иордан (однофамилец реки) поступает в монахи.
  
  
  
  
  * * *
  На конце Сретенского бульвара построено прошедшею осенью странное здание кирпичного цвета и с огромными окнами. К чему оно построено, неведомо. Большие темные окна глядят на прохожих уныло, словно обиженные, дверь заперта наглухо, из труб не струится дымок... Все это свидетельствует, что странный дом необитаем. Назначение его непонятно. Вывесили на нем как-то нечаянно вывеску "Читальня имени И. С. Тургенева" и потом, словно испугавшись чего-то, сняли вывеску и забили дверь доской.
  - Извозчик, что такое в этом доме? - спросил я как-то извозчика, проезжая мимо странного дома.
  - Надо полагать, портерная... - отвечал извозчик. - А впрочем, кто его знает! Будь это портерная или кабак, давно бы открыли, а то, вишь, заперта...
  
  
  
  
  * * *
  С временами меняются и вкусы. Было время, когда люди зачитывались рыцарскими романами и уходили в дон-Кихоты. Не так давно наши сызранские и чухломские детеныши, начитавшись Майн-Рида и Купера, удирали из родительских домов и изображали бегство в Америку. - "Дяденька, где Америка?" - спрашивали они прохожих, выйдя за город. Теперь же в Москве зачитываются пастуховским "Разбойником Чуркиным" и идут в... разбойники. Недавно два мальчика-москвича, проникшись насквозь духом творений Николая Иваныча, почувствовали страстное влечение к разбойнической жизни и бежали из дома родителей "в леса". Сначала юные Чуркины ехали по железной дороге, потом же, выйдя на одной станции, они наняли лошадь и дорогою убили везшего их мужика. Теперь малыши сидят в тюрьме и изобретают способы бегства... Описываемый случай может служить тысяча первым доказательством тлетворного влияния чтения книг на детские умы - роскошная тема для передовицы в ваганьковском вкусе...
  
  
  
  
  * * *
  В заключение о шельмах. Недавно в наших "Русских ведомостях" появилась заметка, в которой говорилось, что театральные барышники при продаже билетов дают публике в виде сдачи фальшивые бумажки. Такая "диффамация" господам барышникам не понравилась. В количестве более чем двадцати человек они припожаловали в редакцию "Ведомостей" и, негодуя, потребовали выдачи преступника. Заявление протеста имело характер корпоративный: не от одного лица, а от имени "корпорации театральных барышников". Доселе про барышников мы знали только то, что они находятся в стачке с кассирами и что против них никаких мер не принимается, теперь же из описанного факта явствует, что они составляют собой целую "корпорацию", целое общество на паях с акциями, облигациями, уставом и проч. Есть ли это "корпорация", правильно организованная, законом дозволенная "артель", или это просто мошенническая шайка? Если второе, то удивительно, что против этих гусей не принимаются до сих пор никакие меры. Забрать их на цугундер не так трудно. Физиономии их известны не одним только городовым. Всякий кассир, капельдинер, извозчик и театральный завсегдатай ведает, что обер-барышником состоит некий С. Его приметы: брюнет с проседью, коротко остриженная борода, тучность и шикарное пальто с бобровым воротником. Другой атаман, З., герой половины салонных и маскарадных протоколов, особых примет не имеет, но узнается по светлорусым усам и щегольскому платью. Оба вечно торчат у подъезда театра Лентовского. О третьем коноводе, сыне умершего профессора, узнать можно у кассиров.
  <40. 2 февраля>
  Тип старых бар, заводивших "с жиру" собственные театры и оркестры, на Руси еще не вывелся. Он есть и будет. Не коснутся его ни время, ни оскудение, ибо русский человек любит не только покушать и выпить, но и поощрять искусства. Раскрывайте вы житие железнодорожного барина г. Саввы Мамонтова, и вы убедитесь в целости типа, хотя бы из нижеследующего анекдота. Г. Савва Мамонтов, человек, могущий все купить и выкупить, отвалил г. Коршу несколько десятков тысяч и единым манием руки преобразил Русский театр в Русскую оперу. Это железнодорожное предприятие произвело такой переполох, какого не в состоянии произвести никакие крушения на Донецко-каменноугольной дороге, известной, впрочем, не столько крушениями, сколько дефицитами. Московский воздух наполнился толками о симпатичной инициативе, частной антрепризе, о крутом перевороте в оперном деле, о новых эпохах и эрах и проч., и проч. За горячими толками последовали горячие и мучительные репетиции, на которых г. Мамонтов, изображая из себя музыкального человека, раздражался козлогласием своих примадонн и возмущался неуменьем первых персонажей поднимать вовремя руки. За репетициями последовали спектакли, и теперь Москва кроме неудовлетворительной казенной оперы имеет еще и плохую мамонтовскую. Все поражает в новой опере, но ничто в ней так не поразительно, как количество ухлопанных на нее денег. Обстановка шикарная. Декорации, писанные гг. Васнецовым, Яновым и И. Левитаном, великолепны, костюмы, какие на казенной сцене и не снились, оркестр подобран умело и дирижируется очень сносно, но зато певцы и певицы - унеси ты мое горе! Случаются в жизни такие комбинации: есть желание курить, есть спички, есть гильзы, есть мундштук, но нет главного - табаку! Так и в новой опере: есть все, кроме певцов. Настоящего певца ни одного, первые же роли, не спросясь броду и не конфузясь, берут на себя любители и дилетанты, получившие музыкальное образование на домашних спектаклях, в кухмистерских, на табачных фабриках и проч. Пение их раздражает нервы и мешает слушать оркестр, игра же наводит уныние. Эта бедная игра не идет дальше поднятия вверх правой руки, стояния истуканом и качания головой в патетических местах. Г. Размадзе (наш Цезарь Кюи) сначала бранил исполнителей, елико возможно, теперь же махнул на них безнадежно рукой и набросился на страшные цены за места и на то, что начало спектакля всякий раз запаздывает на четверть часа. Он не прав. Г. Мамонтов создал оперный театр для собственного удовольствия; оперные заправилы, когда им указывают на пустые места в театре, говорят, что они и без публики обойдутся. Да и публика у них своя, железнодорожная, являющаяся только за тем, чтоб аплодировать. Дело, стало быть, поставлено на домашнюю, семейную ногу, и писать о нем рецензии значит вторгаться в частную жизнь.
  
  
  
  
  * * *
  Москва опять без головы. Баллотировались только г. Пороховщиков и И. Н. Мамонтов, и оба остались при пиковом интересе. Г. Пороховщиков, если верить излияниям одного ахалтекинца, забаллотирован на том основании, что человек, расстроивший свое собственное хозяйство, расстроит тем паче и городское хозяйство. Это несколько смахивает на анекдот, где одна бесплодная еврейка, явившись к доктору лечиться от бесплодия и узнав от его жены, что у него нет детей, заметила: "Когда у вас самих нет детей, то как же он может сделать, чтоб они у меня были?" Г. Мамонтов же забаллотирован... вероятно, pour plaisir или от привычки, органически вкоренившейся в москвичей, забаллотировывать всех и вся, не щадя живота. Спустись теперь с небес ангел небесный, они бы и его прокатили на вороных.
  Истекшие выборы, конечно, не обошлись без особенностей. Во-первых, все кандидаты и гласные страдали зудом сочинительства. Г. Пороховщиков ничего не сочинил только потому, что раньше в "Письмах к избирателям" им уже было все сочинено. Г. Мамонтов подарил человечеству несколько газетных фельетонов, где изобразил идеальное ведение городских дел, и изобразил не для того, чтобы эти дела идеально велись, а для того, чтобы все знали, что в таком-то городе есть Иван Николаевич Мамонтов. Гласный Черкасов обличил интеллигенцию в подкопах под третий разряд. Другой гласный, благоразумно скрываясь под маской "гласного третьего разряда", поместил в "Московских ведомостях" письмо, вызвавшее в думе целую бурю и громкий протест. Под протестом подписались все гласные, в том числе, вероятно, и благоразумный incognito. Гласный Гиляров-Платонов сочинил "Заметки на городскую смету" и т. д., и т. д. Вторая особенность выборов не так невинна. Если верить современным Корейшам и Аскоченским, на последних выборах свирепствовали брожение умов и волнение "партийных страстей". До чего мы дожили! Впрочем, приятно слышать, что у московского человека кроме страсти к винту и к хорошей закуске есть другие страсти.
  Одна московская газета, испугавшись зловредного направления избирателей, посоветовала распустить думу. Глубокомыслие этого совета напоминает мне совет, данный "Голосом Москвы" во время беспорядков на морозовской фабрике: смирять рабочих духовно-нравственными беседами. "Русские ведомости" нашли, что это средство нужно попробовать сначала на фабрикантах.
  
  
  
  
  * * *
  Полуденное солнце одного из январских дней увидело зрелище, какое не повторится до страшного суда. Зрелище странное и необыкновенное. На проезде Тверского бульвара у канцелярии сыскной полиции были собраны все имеющиеся в Москве горбатые извозчики, числом более тридцати. Понадобилась эта "игра природы" для того, чтобы узнать личность горбача-извозчика, увезшего у какой-то дамы товар. Личность не узнали, но зато проходящей публике доставили удовольствие немалое. Статистическое бюро могло бы утилизировать это зрелище. Зная количество народонаселения России, по количеству московских извозчиков и упомянутых горбачей не трудно вычислить количество горбатых людей в России.
  
  
  
  
  * * *
  Ни для кого не секрет, что лавры покойного Н. Рубинштейна не дают спать директору Филармонического общества П. А. Шостаковскому. Теперь же нашлись люди, которым мешают спать лавры П. А. Шостаковского. Странно, но верно. Кто-то уже во второй раз поджигает его венки, полученные им от публики и висящие в одной из комнат, занимаемых обществом. Поджоги в оба раза были настоящие, с огнем, с пламенем и с пожарной командой. Дело о них передано судебному следователю, и в публике уже поговаривают о каких-то уличенных барышнях-поджигательницах. Ждут раскрытия целого романа. Поджоги страшно расстроили нервы маэстро. Он не спит, не ест и лечится. Отчего бы лечащим его докторам не посоветовать ему для успокоения нервов застраховать свои венки в миллион?
  <41. 16 февраля>
  Какой-то очень храбрый и ужасно благонамеренный господин пробрался задним крыльцом в "Московские ведомости" и пустил оттуда в городскую думу отравленную стрелу. Во избежание могущего произойти contrecoup'а* и неловких положений, он набрался еще большей храбрости и спрятался под псевдоним "гласного третьего разряда". Ужаленная дума всполошилась. Яд стрелы испускал из себя пронзительный запах мяснической морали "супротив антиллигенции" и всплошную состоял из толстых намеков на общественный пирог, хищения, журавля-профессора и проч. Не обидеться нельзя было. Оставив водопроводы, кандидатов в городские головы и проектированные переулки, дума посвятила себя протесту. Протестовала она долго и горячо, горячей, чем следует. С Осипова лился пот, Пржевальский, человек вулканического происхождения, истекал лавой, и среди думцев не нашлось ни одного, который посоветовал бы пренебречь и наплевать. Кончили тем, что настрочили протест и подписались под ним in corpore**, все гуртом, а стало быть, и "гласный 3-го разряда", автор скандального письма. Хорош мальчик: пошалил и сам себя за уши отодрал.
  _______________
  * контр-удара (франц.).
  ** в полном составе (лат.).
  И пасквили писались, и гласные бушевали, и протесты печатались не для того, чтобы удовлетворить оскорбленное чувство думы, и не для того, чтобы поставить на путь истины заблудшего пасквильмахера, а только для того, чтобы губернский секретарь Иванов отсидел на гауптвахте три дня и три ночи. При чем тут, спросите, Иванов? Что он Гекубе, что ему Гекуба? Неисповедимые судьбы приуготовили думский скандал только для того, чтобы протест был напечатан в "Ведомостях московской городской полиции" и чтобы редактор их попал, как кур во щи. Дело в том, что сторонние сообщения могут быть печатаемы в "Полицейских ведомостях" только с дозволения обер-полицеймейстера, а губернский секретарь этого не знал и очутился в положении прохожего, почувствовавшего боль от свалившегося на голову цветочника. Итак, не странно ли? Трескучий думский скандал кончился гауптвахтой, а козлом отпущения ахалтекинских грехов явился ни в чем не повинный губернский секретарь. Думал ли когда-нибудь этот секретарь, что на его долю выпадет такая солидная, искупительная роль? Бывают же счастья!
  
  
  
  
  * * *
  Ученые открытия можно делать, не производя раскопок, не роясь в архивах, а лежа на диване, задрав вверх ноги. Гг. Погодины сделали открытие очень важное и без всяких с их стороны хлопот. На юге России во времена Римской империи кочевал с дозволения начальства народ, именуемый сарматами, или яцигами. Про этот народ не было ничего известно ни ученым, ни полиции. Не знали, скифы ли были сарматами, или сарматы скифами, почитали ли они родителей, ели ли они жен и детей и проч. Недавно только редакторы "Жизни" открыли, что сарматы были очень цивилизованный народ. У них была литература, водился типографский шрифт и жили в кибитках инспекторы типографий. Открытие это всецело принадлежит гг. Погодиным. О нем узнало человечество случайно, из объявления о продаже библиотеки покойного М. П. Погодина, состоящей более чем из 10000 томов. Объявление это было напечатано на первой странице "Жизни" и содержало в себе такой перл: "есть книги на сарматском, датском, шведском и финском наречиях". Не мешало бы порыться в погодинской типографии и поискать в ней гуннского шрифта. Недурно бы также выпустить несколько нумеров "Жизни" на сарматском наречии, для вящей доказательности и убедительности...
  
  
  
  
  * * *
  Русский театр, на который возлагались такие большие надежды, приказал долго жить. Он ахнуть не успел, как на него медведь насел. Прихлопнут беднягу навсегда без предварительных предостережений и запрещений розничной продажи. Причины такой преждевременной смерти неизвестны, но вероятнее всего, что они сидят в самом г. Корше. Вы помните, что г. Корш на первых порах принялся за дело ужасно горячо. А браки по страстной любви и великие дела с горячими началами непрочны. "Молодому, энергичному" антрепренеру скоро надоело его святое дело, скоро закопошились в его голове мучительные финансовые соображения, подвернулся кстати г. Савва Мамонтов со своей горе-оперой и тысячами и... "первый русский частный театр" - бултых! Теперь г. Корш пошел направо, а его артисты налево... Нет больше ни Корша, ни аггелов его! Увы и ах, ах и увы!!
  Плачевность судьбы Русского театра несколько сглаживается до слез веселым "прощаньем" г. Корша с публикой, данным в последний день масленицы. Прощанье вышло комичное. Растроганный г. Корш, окруженный слезящимися артистами, вышел на сцену. Все во фраках, дамы в лучших платьях. Г-жа Волгина выступила и прочла "прощальное" стихотворение. В этом стихотворении синтаксис прощается с рифмой, рифма - со смыслом, смысл - с бакалейным пошибом стиха. Публика в недоумении: ей кажется странным, как это такая большая женщина может читать такие плохие стихи! После г-жи Волгиной читал стихи г. Форкатти, тоже прощальные и тоже плохие. Публика слушала. Засим сказана была прощальная речь. Речь эта сочинялась человеком горячим и юным душою. В ней много говорится о высоком держании знамени, об единении, о задачах, энергии и проч. и проч., но горячий эстетик умалчивает о "Ревизоре", дававшемся после одной репетиции, о битье на раек, о плохом репертуаре и о том трико, в которое был облечен г. Киселевский, когда давался "Ришелье". Это трико было лопнувши в десяти местах. О многом умолчал эстетик, не умолчав только о том, о чем не следовало бы говорить всуе. К чему, например, было говорить об единении и солидарности, если на другой же день после трогательного прощанья гг. обнимающиеся артисты "объединились" для того, чтобы поднять гвалт из-за золотой булавки г. Волкова-Семенова? Было напечатано в газетах, что г. Волков-Семенов получил от товарищей золотую булавку с бриллиантами... "Ввиду того, опровергает г. Форкатти, что подарок артисту от целой труппы имеет особую заслугу (!?), считаю долгом заявить, что в этом поднесении не участвовали..." Следует перечисление почти всех членов труппы. Заявление не товарищеское и для публики неинтересное. Вообще, пора бы гг. артистам перестать интимничать с публикой и лезть к ней с прощальными поцелуями, плохими стихами и закулисным скарбом. Надоело!
  <42. 2 марта>
  Гешефтмахерствующие москвичи, когда им не хочется расставаться с деньгами, поступают таким образом. Берут лист обыкновенной газетной бумаги, режут его на маленькие кусочки и каждому кусочку дают особое наименование. Один называют трехрублевкой, другой 2 р. 16 коп., третий четвертной и т. д. И таким образом получаются купоны, за которые можно закусить и выпить и в Salon сходить. Операция не сложная, но для коммерческого человека она находка. "Купонный вопрос", занимающий теперь московские умы, присущ только одной Москве, в такой же мере, как аблакаты из-под Иверской, разбойник Чуркин и трактир для некурящих Егорова. Выпускать купоны у нас имеет право всякое дыхание... В народе кроме купонов от государственных бумаг ходит масса купонов, выпущенных всякой всячиной: симбирско-чухломским, скопинским и сапожковским банками, сызране-бердянско-якутской железной дорогой, 1, 2, 3, 4 и 10-м обществами конножелезок, пивными заводами, табачными фабриками, пожарными каланчами, трактирами, бакалейными лавками, дворницкими будками и проч. Купонам, какое бы смутное происхождение они ни имели, присвояется у нас хождение наравне с кредитными бумажками и серебряною монетою. Хождение это самое смелое... Иной купонишко и гроша не стоит, его бы взять да в неприличное место выкинуть, а он ходит по кошелькам годы и десятки лет до тех пор, пока какая-нибудь гувернантка, не умеющая сбывать купоны, не истомится от напрасных попыток и не швырнет его в печь. На купоны покупают, но несравненно чаще ими платят. Платят рабочим, водовозам, учителям, гувернанткам, сотрудникам, переписчикам; ими платят долги, помогают родственникам. Черти платят ими за покупаемые души, отцы дают их вместо приданого, дети питают ими старых родителей. Вообще с ними живется очень недурно, и слава тому, кто их первый выдумал. Если людям, которых вынуждают получать купонами заработную плату, и приходится иной раз кисло и жутко, зато - платящие чувствуют себя на эмпиреях: дома наживают и чин коммерции советника получают.
  Между купонами преобладают выкидыши, начавшие жить преждевременно... Зачастую в кармане сотрудника, только что получившего гонорар, вы найдете купоны 1999 и 2001 годов, а антрепренеры иначе и не платят актерам, как купонами 2983 г. И такой платеж свинством не считается. У нас так принято...
  Провинциалы, приезжающие в Москву за товаром, пронюхали о слабости москвичей к купонам и тоже пустились на гешефт. Они покупают в нарочито приспособленных на то жидовских лавочках купоны и, платя ими за товары, наживают 50 - 100 рублей на тысячу. Если же ко всему этому еще прибавить, что на каждые десять купонов по счастливой игре случая приходится восемь фальшивых, то прелести купонного вопроса будут совсем понятны...
  
  
  
  
  * * *
  В прошлом году, как только заговорили о холере, управа придумала санитарных попечителей и санитарных врачей, с жалованьем по 125 р. в месяц каждому. В первые дни своего служения врачи ходили по дворам и домам, вычисляли кубические футы и удивлялись человеческой нечистоплотности. Потом же, когда толки о холере приутихли, они перестали вычислять кубические футы и занялись другой, не менее плодотворной работой. Получают они теперь свои 125 р., воспитывают в страхе детей, женятся, обедают, пьют чай, курят "Египетские" и насвистывают романсы... Холере остается только испугаться таких экстренных мер, подобрать полы и подобру-здорову удрать...
  
  
  
  
  * * *
  Кроме биржи, в которой следят за падением рубля и плодятся биржевые зайцы, в Москве существует еще другая биржа - актерская. Ежегодно в Великом посту со всех сторон нашего необъятного отечества стекаются в Москву благородные отцы, резонеры, первые любовники, трагики и прочие Синичкины и творят актерскую биржу. Для актера Москва такой же рынок, как и для невест. Тут он оценивается, продает себя с аукциона и закабаляется на весь предстоящий сезон. Съехавшиеся артисты выбирают обыкновенно для "совещаний" какой-нибудь "Ливорно" или "Ливерпуль", занимают тут все столы и превращают ресторан в нечто вроде метеорологической станции: следят за барометром и блюдут направление ветров. Высота ртутного столба различна, смотря по времени. В первую неделю поста Синичкин сидит за столом и свысока поглядывает на человечество. Глядя на него, нельзя сказать, что он прекрасный Иосиф, продающийся в рабство. Он горд и неприступен, как Карс. На груди его переливает огнями массивная золотая цепь неопределенной пробы - подарок житомирской публики. Рядом с цепью болтаются другие бутафорские вещи вроде брелок, медальонов и жетонов. Он держит в руках газету, и так ловко, что посетителям, где бы они ни стали, видны все десять его пальцев, обремененных массивными перстнями с не менее массивными бриллиантами чистейшей воды - подарки публики иркутской, курской, вологодской и енисейской. На столе, около локтя, блестит портсигар - поднесение воронежской молодежи. А молодежь умеет ценить истинные таланты! Тут же на столе порция бифштекса, балык, Смирнов Š 21 и красное... Говорит Лев Гурыч в нос, движения его небрежны... В "антрррепренерах, чёррт их возьми!", он не нуждается, а если и сидит здесь, то только так... повидаться кое с кем пришел. Во вторую неделю поста картина несколько видоизменяется. На груди почему-то уже не видно цепи, Синичкин достает папиросы из кожаного портсигара и утверждает, что красное вино вредно для здоровья, ибо крепит желудок. Он пьет одного только Смирнова Š 21, закусывает белужиной и небрежно изъявляет желание "понаблюдать" антрепренеров - это такие типы! На третьей неделе не видно уже ни одного подарка от публики, за исключением, впрочем, бриллиантовых перстней, оцененных в ссуде в двугривенный за "неподражаемую подделку..." На столе сиротливо вдовствует пустая пивная бутылка, а рядом с нею валяется кусочек соленого огурца... Синичкин конфузливо просматривает карточку обедов и исподлобья наблюдает за охотящимися антрепренерами. На четвертой неделе - он червь, он раб, он бог! Антрепренер дождался-таки, пока с его пальцев сползли фальшивые бриллианты, уловил момент, посмотрел в зубы и завербовал. В этом году актерская биржа блуждает. Сначала своей резиденцией избрала она "Ливорно". Скоро "Ливорно" не понравилось и актерствующая братия пожелала сделать честь Dusseau... У Дюссо намекнули, что съеденные огурцы и выпитый Смирнов Š 21 не окупают истоптанных ковров и отабаченного воздуха. Пришлось ретироваться в "Ригу". В "Риге" что-то не поладили и ретировались. Теперь, говорят, Лентовский отдал под биржу пустующие залы своего театра. Теперь уж у постников есть приют.
  <43. 16 марта>
  Лорд-мэр явился, как deus ex machina: нежданно-негаданно. Разнесся по Москве слух, что какой-то г-н Тарасов получил большинство 110 избирательных голосов из 145 и намерен принять бразды... Кескесе г. Тарасов?
  Из всего явствует, что будущий лорд-мэр всечеловек. Он купец, философ, канцелярист, письмоводитель института, действительный статский, судейский, полицейский, почетный мировой, следователь, коммерсант, знаток по суконной части, гласный думы, строитель выставки... Ко всей этой длинной веренице должностей не хватает только консульства на Сандвичевых островах, архимандритства да должности московского городского головы. Пробел пополняется... Итак, из одной этой наклонности г. Тарасова к частым перелетам следует предвидеть, что его лорд-мэрство будет непрочно... Кто поручится, что через месяц же после своего избрания он не оставит кресло и не умчится в морское ведомство, которое он тоже бы не прочь попробовать? Весьма странно: г. Тарасов служил везде, со всеми и при всевозможных температурах, а между тем в Москве про него слышат теперь только впервые, словно все свои службы он прошел в шапке-невидимке. Был он доселе гласным думы, но на заседаниях так много молчал, что его и не видали, и не слыхали... Видели, впрочем, что за столом сидит какой-то молчащий гласный, - а кто он, откуда, никому и интересно не было. Никто не думал, что из-под лежачего камня брызнет фонтан и что повторится история Сикста V.
  
  
  
  
  * * *
  Москва питает пристрастие к свинству. Все свинское, начиная с поросенка с хреном и кончая торжествующей свиньей, находит у нас самый радушный прием. В Москве уважаются в особенности те свиньи, которые не только сами торжествуют, но и обывателей веселят... Когда купцы "стрескали" свинью клоуна Танти, то место ученой свиньи не долго оставалось вакантным. Клоун Дуров, соперник Танти по части свинства, обучил фокусам другую свинью и дал опечаленным москвичам забыть о покойнице, переваренной купеческими желудками. Дуровская ingenue* доставляет обывателям самые эстетические наслаждения. Она пляшет, хрюкает по команде, стреляет из пистолета и не в пример прочим московским хрюкалам... читает газеты. На последнем гулянье в манеже Дуров предложил, как один из фокусов, чтение свиньею газет. Когда свинье стали подносить одну за другою газеты, она с негодованием отворачивалась от них и презрительно хрюкала. Сначала думали, что свинья вообще не терпит гласности, но когда к ее глазам поднесли "Московский листок", она радостно захрюкала, завертела хвостом и, уткнув пятачок в газету, с визгом заводила им по строкам. Такое свинское пристрастие дало право Дурову публично заявить, что все вообще газеты существуют для людей, а популярная московская газета и проч. Публика, читающая взасос "Московский листок", не обиделась, а напротив пришла в восторг и проводила свинью аплодисментами...
  _______________
  * юная простодушная девушка (театральное амплуа; франц.).
  
  
  
  
  * * *
  Нужно и немцам запретить играть в посту.
  В Немецкий театр Парадиза прибыла новинка - артистка Баркани. Не успели бедные пруссаки отдохнуть от Поссарта и Барная, как им приходится ломать стулья уже по поводу Баркани. Хоть Александр Македонский и великий человек, хотя Баркани и хорошая артистка, но из пределов и границ выходить не следует. Немцы трещат и лопаются от патриотизма. Они пыхтят, леденеют, пламенеют. У одного от пламенного патриотизма даже загорелись в кармане спички. Это факт... Бедному восторженному земляку Бисмарка, навонявшему на весь театр серой и прожегшему себе карманы, пришлось выходить из театра во время исполнения самого патетического места... Скандал!
  <44. 6 апреля>
  Московско-Брестская дорога переживает новую эру. Там завелось начальство, которое, не в пример другим начальствам, требует от подчиненных, кроме шаблонных смирения и послушания, еще одного подвига: идеальной грамотности.
  - По мне - хоть пей, хоть с поездами сталкивайся, но пиши правильно...
  По правлению ходит специально нанятый чиновник и засматривает в бумаги пишущих: нет ли где грамматической ошибки? Если ошибка найдена, то служащий получает нахлобучку и принимается за работу сызнова. Начальство, пробегая какую-нибудь бумагу, прежде чем ознакомиться с содержанием, устремляет свое администраторское око на ять, е и запят

Другие авторы
  • Богданович Александра Викторовна
  • Самаров Грегор
  • Кизеветтер Александр Александрович
  • Нефедов Филипп Диомидович
  • Розанов Александр Иванович
  • Екатерина Вторая
  • Бичурин Иакинф
  • Бардина Софья Илларионовна
  • Блок Александр Александрович
  • Прутков Козьма Петрович
  • Другие произведения
  • Вяземский Петр Андреевич - Языков и Гоголь
  • Гиппиус Василий Васильевич - Жемчуга Гумилева
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Сочинения Державина
  • Толстой Лев Николаевич - Исповедь
  • Горький Максим - О "Зрителе"
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна - Одна из них
  • Короленко Владимир Галактионович - Государевы ямщики
  • Михайловский Николай Константинович - Ан. П. Чехов. В сумерках. Очерки и рассказы, Спб., 1887.
  • Шекспир Вильям - Кориолан
  • Горький Максим - Товарищам Прокофьеву, Бирнбауму, Годунову, инженерам и рабочим 39 завода - строителям стратостата
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 311 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа