Главная » Книги

Коцебу Август - Записки (об императоре Павле I )

Коцебу Август - Записки (об императоре Павле I )


1 2 3 4 5 6

   Коцебу А.Ф.Ф. фон. Записки Августа Коцебу. Неизданное сочинение Августа Коцебу об императоре Павле I / Пер., примеч. А.Б. Лобанова-Ростовского // Цареубийство 11 марта 1801 года. Записки участников и современников. - Изд. 2-е. - Спб.: А.С. Суворин, 1908. - С. 315-423.
   Оригинал здесь: http://www.memoirs.ru/texts/Kocebou_Z_1908.htm
  

ЗАПИСКИ АВГУСТА КОЦЕБУ

Неизданное сочинение Августа Коцебу

об императоре Павле I 1).

   317
   Подлинная немецкая рукопись этого сочинения, писанная вся рукою автора, поднесена была его сыном, новороссийским (впоследствии варшавским) генерал-губернатором графом H. E. Коцебу, императору Александру Николаевичу осенью 1872 года в Ливадии. В ноябре того же года, по возвращении в Петербурга, государь приказал графу А. В. Адлербергу мне ее сообщить, и я тогда же снял с нея копию.
   Сочинение это принадлежит к разряду документов современных. Коцебу в предисловии перечисляет те живые источники, которыми он пользовался. Выехав из Петербурга 29-го апреля 1801 года 2), он, по всей вероятности, вскоре после того привел все слышанное в порядок и набросал настоящую записку; но впоследствии пересмотрел ее и придал ей окончательную
  
   l) Geschichte der Verschwörung, welche am 11 März 1801 dem. Kaiser Paul Thron und Leben raubte, nebst andern darauf sich beziehenden Begebenheiten und Anecdoten.
   2) Kotzebue: Das merkwürdigste Jahr meines Lebens.-Berlin. 1801. 2 Theile, klein 8R (в первом издании ч. 2-я, стр. 295).
   24-го апреля 1801 года находившийся при театральной дирекции надв. сов. Коцебу, по прошению, уволен от службы с награждением чином коллежского советника. (С.-ПБургския Ведомости 1801 года. N 38, стр. 409).
   318
   редакцию, спустя десять или одиннадцать лет. Если, с одной стороны, он отзывается об императоре Александре, как о "восходящем солнце", которому он готов сердечно радоваться, то, с другой, он косвенным образом ставит ему в укор его нерешительную политику и то рабское положение, в котором, говорит он, находится теперь вся Европа; очевидно, эти выражения относятся к состоянию Европы до войны 1812 года. Далее он упоминает о Коленкуре, как о бывшем французском после в Петербурге; известно, что отпускная аудиенция Коленкура была 29-го апреля (11-го мая) 1811 года. Из этого следует, что Коцебу окончил свой труд, в настоящем его виде, во второй половине 1811 или в начале 1812- года.
   По своему содержанию, это сочинение могло бы быть разделено на две части.
   В первой автор хочет выяснить характер императора Павла и с этою целью приводить разные анекдоты и мелкия происшествия того времени. Некоторые из них уже известны; другие представляют мало интереса, и весьма немногие заслуживают внимания.
   Вторая часть далеко превосходит первую своею занимательности. Коцебу собрал в ней все то, что тотчас после кончины Павла он слышал об этом событии. Из действующих лиц наиболее выдается личность графа Палена. Она, должно сознаться, обрисована верно и метко. Подробности самаго происшествия представлены несколько логичнее и определительнее, чем в друтих разсказах.
   Но при этом нужно заметить, что содержание сочинения не вполне соответствует заглавию: здесь нет истории заговора. Мы напрасно хотели бы узнать, кому принадлежала первоначальная мысль об устранении Павла от престола, когда и каким образом она родилась, кто руководил отдельными попытками, о которых говорит автор, какия из высокопоставленных лиц, проживав-
   319
   ших в Москве, посвящены были в замыслы заговорщиков, с котораго времени заговор получил определенное существование, и не изменялась ли его цель от присоединения или отсутствия некоторых лиц. На все эти вопросы Коцебу не дает никакого ответа. Он ограничивается изложением одной только, так сказать, внешней стороны дела. Взгляд его вообще довольно поверхностный, и, несмотря на заявление, что "он хочет и может сказать правду, потому что имел полную возможность ее разузнать", он оставляет наше любопытство не удовлетворенным.
   Нельзя также умолчать о том странном впечатлении, которое производит апологетический тон этой записки. При чтении некоторых мест невольно возникает сомнение: верит ли сам автор в справедливость своих разсуждений? Не старается ли он оправдать описываемое им время монархическаго террора единственно из глубокаго презрения к русскому народу, который, по его мнению, не иначе может быть управляем, как "железным скипетром"? Потомство, к которому обращается Коцебу, уже налицо. Оно произнесет свой приговор. Не подлежит сомнению, что совершившееся смертоубийство не будет оправдано; но нельзя ожидать оправдания и для несчастнаго Павла. Софизмы и натяжки нашего автора вряд ли будут в состоянии поколебать значение неопровержимых фактов. Еще в 1805 году один из самых ревностных поборников монархических начал, граф де-Местр, вспоминая о смерти Павла, писал: "Il fallait que cette mort arrivat, mais malheur a ceux par qui elle est arrivee" 1).

Кн. Алексей Лобанов-Pocтовский.

   С-Петербург 6 ноября 1877 года.
  
   1) As Blanc: Memoiree politiques et correspoadance diplomatique de J. de Maietre. 2-е edition. Paris. 1859, in 8R, p. 363.
   320

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА.

(Vorbericht).

   В настоящее время благоразумие не дозволяет предавать печати эти листки. Я их пишу для потомства и полагаю, что труд мой не будет совершенно безполезен. Я хочу и могу сказать правду, потому что имел полную возможность ее разузнать. Чтобы внушить читателю доверие к моим словам, мне стоит только познакомить его с тем положением, которое я имел при Павле.
   Император поручил мне описать во всей подробности Михайловский дворец, этот чрезмерно дорогой памятник его причудливаго вкуса и боязливаго нрава. Вследствие того дворец был открыть для меня во всякое время, а в отсутствие государя мне разрешено было проникать даже во внутреннее его покои. Таким образом я был знаком во дворце с каждым, кто начальствовал или служил, приказывал или повиновался; значение же мое не было так важно, чтобы могло внушить осторожность или недоверие. Многое я слышал, а кое-что и видел.
   Моим начальником по должности был обер-гофмейстер Нарышкин 1), один из любимцев императора, человек веселый, легкомысленный, охотно и часто в тот же час разсказывавший то, что государь делал или говорил. Он имел помещение во дворце, и как тут, так и в собственном его доме, среди его семейства, я имел к нему безпрепятственный доступ.
   Графа Палена 2), бывшаго душою переворота, я знал еще за многие годы до того в Ревеле, потом в Риге, когда он там был губернатором, наконец в Петербурге на высшей ступени его счастия. С женою его я находился в некоторых литературных отношениях.
  
   1) Александр Львович Нарышкин, р. 1760 г. f 1826 г.
   2) Граф Петр Алексеевич Пален, р. 1745 г. f 1826 г.
   321
   Чрез ея руки многия из моих драматических произведений проходили в рукописи к великой княгине Елисавете Алексеевне, изъявившей желание их читать. Однако, для получения верных сведений с этой стороны, всего важнее была для меня дружба моя с колл. сов. Беком 1), который был наш общий соотечественник и при том во многих делах правая рука графа.
   Другой приятель, чрез котораго я узнавал некоторыя из самых интимных обстоятельств женскаго круга императорской фамилии, был колл. сов, Шторх 2), известный автор многих уважаемых статистических сочинений. Он был учителем молодых великих княжен, пользовался их доверием и, что было весьма важно, дружбою обер-гофмейстерины графини Ливен 3).
   Князю Зубову 4) сделался я известен, еще когда он был фаворитом императрицы Екатерины. Он оказывал мне некоторое благоволение, и нередко случалось мне в его словах подметить интересные намеки. То же позволяю себя сказать и о тайном советнике Николаи 5),
  
   1) Христиан Андреевич Бек (р. 1768 r. f 1858 г.) был в 1801 году правителем дел с.-петербургскаго военнаго губернатора; потом служил в министерстве иностранных дел н умер в чине тайнаго советника.
   2) Андрей Карлович (по-немецки Гейнрих) Шторх р. в Риге в 1766 r. f в С.-Петербурге 1-го ноября 1885 г. в чине тайнаго советника. В 1798 году он был определен наставником при великих княжнах, а впоследствии и при великих князьях Николае и Михаиле Павловичах.
   3) Графиня (впоследствии княгиня) Шарлотта Карловна Ливен, рожд. Поссе, р. 1743 г. f 1828 г.
   4) Князь Платон Александрович Зубов р. 1767 г. f 1822 г.
   5) Барон (Германской империи) Андрей Львович Николаи (Louis-Henry de Nicolaij) р. в Страсбурге 20 декабря 1787 г. f в Монрепо (близ Выборга) 7-го ноября 1818 г. Он сперва служил во французском министерстве иностранных дел при герцоге Шуазеле, потом был профессором логики в Страсбургском университете. В 1769 г. вызван в Россию, чтобы быть секретарем и библиотекарем при великом князе Павле Петровиче. Впоследствии-тай-
   322
   этом тонком мыслителе, старом государственном человеке и доверенном лице при императрице-матери.
   Многими любопытными сведениями обязан я ст. сов.
   Гриве, англичанину, бывшему первым лейб-медиком императора, равно как и ст. сов. Сутгофу 1), акушеру великой княгини Елисаветы Алексеевны, который, по своему положению и связям часто имел возможность отличать истину от ложных слухов.
   Было бы слишком долго перечислять всех офицеров, полицейских и иных чиновников, вообще всех тех, которых я разспрашивал и допытывал относительно отдельных случаев, о коих они могли или должны были иметь сведения. Могу сказать с уверенностью, что, хотя и было в Петербурге еще несколько людей, стоявших выше меня по своему положению и таланту (как, например, Шторх), но, конечно, ни один из них не превзошел меня в стремлении к истине, в деятельности и усилиях ее узнать. Усилия эти были необходимы, потому что никогда не видел я столь явнаго отсутствия исторической истины. Из тысячи слухов, которые в то время ходили, многие были в прямом противоречии между собою; даже люди, которые лично присутствовали при том или другом эпизоде, разсказывали его различно. Поэтому легко вообразить, какого труда мне иногда стоило, чтобы составить себе совершенно верное понятие.
  
   ный советник. Вышел в отставку в 1801 году. От брака с девицею Поггенполь имел единственнаго сына, Павла Андреевича, род. 5-го июля 1777 года, бывшаго долгое время посланником в Копенгагене, возведеннаго 28-го июля 1828 года в финляндское баронское достоинство и умершаго в чине действительнаго тайнаго советника.
   1) Николай Мартынович Сутгоф, р. 1763 г. f 1836 г. От брака с девицею Крейс (Creus) он имел сына Александра Николаевича, ген.-от-инф. f 1874 г., женатаго с 1833 года на баронессе Октавии Павловне Николаи (внучке Андрея Львовича Николаи).
   323
   Тут, к сожалению, рождается вопрос: если даже современник, свидетель и очевидец происшествия, знакомый со всеми действующими лицами, должен на первых же порах употреблять такия, нередко тщетныя старания, чтобы напасть на след истины, то какую же веру потомство может придавать историкам, которые удалены были от места и времени происшествия хотя бы на несколько миль или годов? И должно ли удивляться, если и в этих листках, несмотря на затруднения, которыя были побеждены, все-таки там или сям вкралась какая-нибудь неточность?
   Император Павел имел искреннее и твердое желание делать добро. Все, что было несправедливо или казалось ему таковым, возмущало его душу, а сознание власти часто побуждало его пренебрегать всякими замедляющими разследованиями; но цель его была постоянно чистая; намеренно он творил одно только добро. Собственную свою несправедливость сознавал он охотно. Его гордость тогда смирялась, и, чтобы загладить свою вину, он расточал и золото и ласки. Конечно, слишком часто забывал он, что поспешность государей причиняет глубокия раны, которыя не всегда в их власти залечить. Но, по крайней мере, сам он не был спокоен, пока собственное его сердце и дружественная благодарность обиженнаго не убеждали его, что все забыто.
   Пред ним, как пред добрейшим государем, бедняк и богач, вельможа и крестьянину все были равны. Горе сильному, который с высокомерием притеснял убогаго! Дорога к императору была открыта каждому; звание его любимца никого пред ним не защищало.
   Наружность его можно назвать безобразною, а в гневе черты его лица возбуждали даже отвращение. Но когда сердечная благосклонность освещала его лицо, тогда он делался невыразимо привлекательным: невольно охватывало доверие к нему, и нельзя было не любить его.
   324
   Он охотно отдавался мягким человеческим чувствам. Его часто изображали тираном своего семейства, потому что, как обыкновенно бывает с людьми вспыльчивыми, он в порыве гнева не останавливался ни перед какими выражениями и не обращал внимания на присутствие посторонних, что давало повод к ложным суждениям о его семейных отношениях. Долгая и глубокая скорбь благородной императрицы после его смерти доказала, что подобные припадки вспыльчивости нисколько не уменьшили в ней заслуженной им любви.
   Мелкия черты из его частной, самой интимной жизни, черты, важныя для наблюдателя, изучающаго людей, - доказывают, что его жена и дети постоянно сохраняли прежния права на его сердце. Виолье 1), честный человек и доверенный чиновник при императоре, был однажды вечером в ея комнатах, когда Павел вошел и еще в дверях сказал: "Я что-то несу тебе, мой ангел, что должно доставить тебе большое удовольствие". - "Что бы то ни было", отвечала императрица: "я в том заранее уверена". Виолье удалился, но дверь осталась непритворенною, и он увидел, как Павел принес своей супруге чулки, которые были вязаны в заведении для девиц, состоявшем под покровительством императрицы2). Потом государь поочередно взял на руки меньших своих детей и стал с ними играть. Это не ускользнет от наблюдателя. Император, оказывающий своей супруге столь
  
   1) Виолье (Viollier) находился при миниатюрном кабинете государя. 1-го мая 1797 года он произведен был из коллежских асессоров в надворные советники. (С.-Петербургския Ведомости 1799 года, стр. 843).
   Gabriel Franсois Viollier, ne a Paris le 26 septembre 1763, Secretaire des commendements de l'Imperatrice Marie Feodorowna. Marie le 13 juin 1799 a Marguerite Flessieres, dont le frere etait egalement attache ä l'imperatrice. Voir Gallife. Notices genealogiques sur les familles genevoises. III. 503.
   2) Этот анекдот напечатан в Das merkw. Jahr. II. 318-319.
   325
   нежное внимание, что среди вихря дел и развлечений не пренебрегает принести ей пару чулок, потому что тем надеется доставить ей удовольствие, такой император наверно не семейный тиран! Каким же образом случалось, что его действия были нередко в противоречии с его сердцем? почему столь многим приходилось по справедливости сетовать на него?
   Повидимому, две причины особенно возмутили первоначально чистый источник: обращение его матери с ним и ужасныя происшествия французской революции.
   Известно, что Екатерина II не любила своего сына и, при всем ея величии во многих отношениях, была не в состоянии скрыть этого пятна 1). При ней великий князь, наследник престола, вовсе не имел значения. Он видел себя поставленным ниже господствовавших фаворитов, которые часто давали ему чувствовать свое дерзкое высокомерие. Достаточно было быть его любимцем, чтобы испытывать при дворе холодное и невнимательное обращение. Он это знал и глубоко чувствовал. Вот тому пример.
   Когда престарелый граф Панин 2), руководитель его юности, лежал на смертном одре, великий князь, имевший к нему сыновнее почтение, не покидал его постели, закрыл ему глаза и горько плакал. В числе окружавших графа находился г-н фон-Алопеус 3) старший, который впоследствии был русским посланником при английском и прусском дворах, и от котораго я слышал передаваемый мною разсказ. Граф Панин был его благодетелем, и потому глубокая горесть овладела им при этой смерти; он стоял у окна и пла-
  
   1) Трудно решить: нерасположение ли матери развило в сыне его характер, или, наоборот, характеръ его, по мере того, как развивался, возбуждал нерасположение матери?
   2) Граф Никита Иванович Панин, род. 16-го сентября 1718 года, умер 31-го марта 1783 года.
   3) Максим Максимович Алопеус (р. 1748 f 1822).
   326
  
   кал. Великий князь, заметив это, быстро подошел к нему, пожал ему руки и сказал: "Сегодняншяго дня я вам не забуду". Затем Алопеус был назначен директором канцелярии графа Остермана и, долго спустя, посланником в Эйтине 1). Когда он оставлял Петербург, он пожелал иметь прощальную аудиенцию и у великаго князя. Павел приказал сказать ему, что он может приехать к нему, но в тайне (heimlich), чрез заднюю дверь. Он принял его в своем кабинете и снова уверял в своем благоволении, при чем не только объявил ему, что в настоящее время ничего не может сделать для него, но даже предостерегал его не оглашать дружественных отношений, в которых он к нему находился, потому что это могло ему лишь повредить. Сын, который постоянно оказывал своей матери столько покорности, что неоднократно с негодованием отвергал предложения вступить на ея престол, несмотря на то, что все было к тому подготовлено,-должен был, тем не менее, питать оскорбительное для себя убеждение, что простого благоволения с его стороны было достаточно, чтобы повредить! Какая горечь должна была отравить его сердце!
   Отсюда родилась в нем справедливая ненависть ко всему окружавшему его мать; отсюда образовалась черта характера, которая в его царствование причинила, может быть, наиболее несчастий: постоянное описание, что не оказывают ему должнаго почтения. До самаго зре-
  
   1) M. М. Алопеус был впоследствии посланником в Берлине (с 25-го июля 1802 года по 11-е ноября 1307 года) и при отставке награжден чином действительнаго тайнаго советника (12-го декабря 1807 года).
   Его родной брат Давыд Максимович, был также посланником в Берлине (с 25-го апреля 1813 года по самую кончину свою 1-го июня 1831 года) и возведен был императором Александром I в баронское (в 1819 г.), потом в графское (в 1820 году) достоинство.
   327
  
   лаго возраста он был приучен к тому, что на него не обращали никакого внимания, и что даже осмеивали всякий знак оказаннаго ему почтения; он не мог отрешиться от мысли, что и теперь достоинство его недостаточно уважаемо; всякое невольное или даже мнимое оскорбление его достоинства снова напоминало ему его прежнее положение; с этим воспоминанием возвращались и прежния ненавистныя ему ощущения, но уже с сознанием, что отныне в его власти не терпеть прежняго обращения, и таким образом являлись тысячи поспешных, необдуманных поступков, которые казались ему лишь возстановлением его нарушенных прав. Екатерина II была велика и добра; но монарх ничего не сделал для потомства, если отравил сердце своего преемника. Многие, cкорбевшие о Павле, не знали, что, в сущности, они обвиняли превозносимую ими Екатерину.
   Великий князь являлся при дворе только на куртагах; на малыя собрания в Эрмитаже его не приглашали: мать удаляла сына, когда хотела предаваться непринужденной веселости. Он не имел голоса в воспитании своих детей, ни даже в предположенной помолвке своей дочери с королем шведским. Придворные фавориты оскорбляли его в его родительских правах, так как им приписывал он, и часто не без основания, то, что делала его мать. Можно ли порицать его за это душевное настроение? Оно-то с самаго начала внушило ему те странныя меры, которыя в его понятии должны были поддержать остававшееся за ним ничтожное значение. Он жил обыкновенно в Гатчине, своем увеселительном замке. Там, по крайней мере, он хотел был господином и был таковым. Того, кто ему не нравился, он удалял от своего маленькаго двора, при чем случалось, что он приказывал посадить его ночью в кибитку, перевезти чрез близкую границу и высадить на большой дороге, откуда изгнанник уже должен был сам добраться до перваго встречнаго дома.
   328
  
   К этому несчастному настроению присоединилась тогда еще мрачная подозрительность, которую ему, как и всякому государю, внушили к людям ужасы французской революции. Он видел уничижение и казнь достойнаго любви монарха, который всегда желал добра своему народу и часто оказывал ему великия благодеяния. Он слышал, как те самые люди, которые расточали фимиам перед Людовиком XVI, как перед божеством, когда он искоренил рабство, теперь произносили над ним кровавый приговор. Это научило его, если не ненавидеть людей, то их мало ценить, и, убежденный в том, что Людовик еще был бы жив и царствовал, если бы имел более твердости, Павел не сумел отличить эту твердость от жестокости. Пример его прадеда Петра Великаго утвердил его в этом правиле 1). Петр знал русских. Кроткое правление не идет им в прок. Даже при Екатерине князь Потемкин часто помахивал железным прутом; там же, где брала верх кротость императрицы, все большею частью было распущено и в безпорядке.
   Схвативши твердою рукою бразды правления, Павел исходил из правильной точки зрения; но найти должную меру трудно везде, всего труднее на престоле. Его благородное сердце всегда боролось с проникнувшею в его ум недоверчивостию. Это было причиною тех противоречащих действий, которыя однажды один  шутник изобразил на рисунке, представлявшем императора с бумагою в каждой руке: на одной бумаге написано: ordre, на другой: contre-ordre, на голове государя: desordre2).
   К сожалению, это злосчастное, тревожное чувство, самими народами возбужденное в правителях нашего
  
   1) Кто бы ожидал, что найдется писатель, который станет проводить параллель между Павлом и Петром Великим?
   Коцебу, однако, еще возвращается к этой мысли дальше.
   2) См. Ровинский: Словарь русских гравированных портретов. Спб. 1872. Стр. 107. N 118.
   329
  
   века, не умолкало в Павле и по отношению к его детям. Великий князь Александр Павлович, юноша благороднейший и достойнейший любви, не избегал подозрений, которыя глубоко оскорбляли его прямодушие. Незадолго до кончины императора он однажды сидел за столом у своей сестры, великой княжны Марии Павловны, и, будучи погружен в задумчивость, машинально играл ножом. "Qu'avez-vous, mon frere?" спросила она его: "vous etes aujourd'hui si reveur".-Он ничего не отвечал, нежно пожал под столом ея руку, и глаза его наполнились слезами.
   Ничтожное происшествие навлекло на него взрыв отцовскаго гнева. Несколько гвардейских офицеров не оказали должнаго внимания при салютовании и были за то отправлены в крепость на несколько дней или часов. Вскоре выпущенные на свободу, они громко насмехались над этим наказанием. Это дошло до государя. Нельзя было, по вышеобъясненным причинам, нанести ему более чувствительнаго оскорбления, как дав ему повод полагать, что издеваешься над его достоинством; вследствие сего он приказал этих офицеров снова посадить в крепость и угрожал им наказанием кнутом. Оба великие князья желали спасти невинных и низошли до того, что просили заступничества графа Кутайсова, любимца государя. "Laissez-moi faire", отвечал надменный фаворит: "je lui laverai la tete". Возмущенный столь неприличными выражениями, великий князь Константин Павлович возразил ему: "Monsieur le comte, n'oubliez раs се que vous devez a mon рeге". Кутайсов действительно говорил императору в пользу этих офицеров, но, вероятно, не довольно горячо или не в надлежащую минуту, потому что потом советовал великим князьям более в это дело не вмешиваться, заметив при этом, что нмператор прав, "саг enfia", прибавил он, "n'est-il раs le maitre de faire chez soi tout ce qui'il veut?"
   330
  
   Благородный Александр, который сам сообщил все это своей сестре, не удовольствовался этим жестокосердным ответом и решился лично обратиться к своему отцу с серьезными, но почтительными представлениями. Государь, кипя гневом, закричал: "Я знаю, ты давно уже ведешь заговор против меня!" и поднял на него палку. Великий князь отступил назад, а супруга его бросилась, чтобы его заслонить, и громко сказала: "Пусть он сперва ударит меня". Павел смутился, повернулся и ушел.
   Можно с вероятностию полагать, и это предположение разделяют люди, стоявшие близко к императору, что граф Кутайсов, подобно многим его окружавшим, часто опутывал его ложными подозрениями, для того только, чтобы увеличить или сохранить свое собственное, никакою заслугою не оправданное влияние. Кутайсов1) был родом из Турции, где-то взят в плен еще мальчиком и подарен великому князю Екатериною. Павел послал его в Париж для обучения камердинерской службе. Выучившись завивать волосы и брить бороду, он поступил камердинером к великому князю, и в похвалу ему говорили, что он в этой должности отличался непоколебимою преданностию своему господину. Разсказывают, что когда Павел находился при армии в Финляндии и, вероятно, без основания опасался быть умерщвленным, Кутайсов каждую ночь спал на пороге его комнаты, дабы не могли пройти к великому князю иначе, как чрез его труп. Черта эта, если она справедлива, достаточно объясняет неизменное к нему расположение Павла, ибо ничто не действовало вернее на этого монарха, как удовольствие видеть себя любимым.
   Со вступлением Павла на престол, Кутайсов предался самому пошлому чванству. Еще во время коронации в
  
   1) Граф Иван Павлович  Кутайсов   умер   в   глубокой старости, 9-го января 1834 года.
   331
  
   Москве он домогался знака отличия и несколько дней был в самом дурном расположении духа потому, что не мог получить аннинский орден. Он тогда выдумал для себя новый орден, брильянтовый ключ для ношения в петлице. Император разсмеялся над этою выдумкою, но современем Кутайсов мало-по-малу получил все, чего желал, был сделан графом и украшен голубою лентою.
   Тогда высокомерию его уже не было границ. Вот один пример.
   Однажды император нуждался в деньгах. Императрица, будучи отличною хозяйкою и имея при том постоянное желание угождать своему супругу, послала своего довереннаго управителя Полетику1) к графу Кутайсову с предложением выдать из ломбарда 100.000 руб. взаймы. Граф принял императрицына чиновника, лежа на диване (bergere) и обернувшись лицом к стене. Обер-гофмаршал Нарышкин сидел напротив него. Кутайсов выслушал Полетику, не удостоив его ни одного взгляда; потом, обратись к Нарышкину, сказал: "Jugez, monsieur, nous avons besoin de 600.000 roubles, et elle nous offre cent". Другого ответа и не было.
   Конечно, подобные люди не в состоянии были даже понимать того вреда, который причиняли. К этой категории принадлежал также генерал-прокурор Обольянинов, который с величайшим хладнокровием приказывал исполнять и даже усугублять то, что государь повелевал, когда с умыслом возбуждали его гнев. О жестокости генерала Аракчеева2) разсказывали, что он однажды совершенно спокойно бил одного солдата по голове до тех пор, пока тот не упал мертвый.
  
   1) Секретарь императрицы Михаил Иванович Полетика, умер д. ст. сов. 9-го декабря 1824 года. 2) Граф Алексей Андреевич  Аракчеев род. 1769, ум. 1834 г.
   332
  
   Более всего запятнано было царствование Павла ненасытным корыстолюбием известной госпожи Шевалье1). Эта женщина была дочь лионскаго танцмейстера. В Лионе ее увидел Шевалье, танцор из Парижа, который перед тем хвалился, будто танцовал "pas de cing" с Вестрисом и Гарделем, но о котором насмешники утверждали, что он слишком скромен и должен бы хвалиться тем, что (как фигурант) танцовал "pas de seize". Он женился в Лионе на этой красивой, крайне бедной девушке, которая впоследствии доставила ему миллион, между тем как мать ея на родине жила в нищете, писала самыя жалостныя письма и наконец получила 200 рублей. Приведу один из тысячи примеров ея корыстолюбия.
   Жена обер-мундшенка Нарышкина2) уже давно назначила своим наследником графа Румянцева3), устроившись предварительно с родственниками покойнаго своего мужа и вследсвие того распорядившись только
  
   1) О госпоже Шевалье и ея муже Коцебу сообщает те же сведения и в своем сочинении: Das merkwürdigste Jahr, II стр. 268 и след. Она была дочь танцмейстера Пекама (Реусаm), родилась в 1774 году, дебютировала в Лионе в 1791 году и в следующем (1792-м) году вышла за Шевалье. Биографическая статья о ней в лексиконе Раббе (Biographie universelle et portatire des contomporains on Dictionnairo historique des hommes vivants et des hommes morts depois 1788 jasqu'a nos jours... pablie sous la direction de M. M. Rabbe, Vieilh de Boisgelin et Saint-Beuvo. Paris, 1836). Ея портрет в роли Виргинии (oпepa "Paal et Virginie") гравирован в Лондоне в 1792 году Уардом (James Ward см. Smith. British mezzotinto 1443. N 4). Другой портрет в роли Изауры (опера "Синяя борода ") гравирован Штеттрупом (Andreas Stoettrupp).
   2) Тот же анекдот в cочинении Das merkw. Jahr, II, 272-276.- Анна Никитична Нарышкина, рожденная Румянцова (р. 1730, ум. 1820), пользовалась особенным расположением Екатерины П. Ея брак с обер-шенком Александром Александровичем Нарышкиным (р. 1726, ум. 1795 г.) был безплоден.
   3) Сыновья фельдмаршала графа Румянцева преходились ей двоюродными племянниками.     
   333
  
   своею вдовьею частию и собственным имением, состоявшим из 13.000 душ. Завещание это было утверждено Екатериною II и уже всеми было забыто, когда в царствование Павла обер-гофмаршал Нарышкин1), пользуясь своимъ влиянием, убедил государя его уничтожить.
   Основываясь на этом примере, другой Нарышкин, в Москве, пожелал сделать то же самое. Для ведения своего дела он избрал одного пьемонтца3), человека, известнаго своею честностью, и поручил ему расположить в свою пользу госпожу Шевалье. Пьемонтец открылся господину балетмейстеру, который сейчас спросил, на какую прибыль он мог разсчитывать. - "Вот в задаток ожерелье для madame", был ответ: "кроме того, приготовлено 60.000 рублей".-Шевалье потребовал вперед половину этой суммы. И на это наконец согласились. Тогда граф Кутайсов обратился к государю; но домогательство показалось Павлу несправедливым; он отказал наотрез и запретил впредь ему говорить об этом деле.
   Долго скрывал Шевалье эту неудачу, пока наконец пьемонтец, через десятыя руки, не проведал о ней. С ожерельем, пожалуй, готов он был разстаться, но 25.000 стал он требовать назад. Все было напрасно: насмешки и угрозы были ему единственным ответом. В такой крайности он прибегнул к одной француженке3), которая появилась в Петербурге весьма загадочно: никто не хотел ее знать, а между тем император терпел
  
   1) Обер-гофмаршал А. Л. Нарышкин был родной племянник Александра Александровича Нарышкина, мужа Анны Никитичны.
   2) В статье: "Die Ermordung des Kaisers Panl" (Sybel: Historische Zeitschrift. München. 1866. III Band, p. 143), этот пьемонтец назван Мермесом (Mermes), савоярдом, состоявшим в прежнее время при сардинском посольстве в Петербурге.
   3) Каролина Бонейль (Boпoeil), приехавшая в Петербург в мае 1800 г. Das merkw. Jahr, II, 274. Bignon, I. 44G, note.
   Не о ней ли говорит m-me Lebrun, I, 40, 60, 61; III, 131.
   334
  
   ее в Гатчине, и она успела войти в сношения с некоторыми высокопоставленными лицами. Ее вообще считали- и по всей справедливости-агентом перваго консула. Эта женщина все разсказала министру иностранных дел, графу Ростопчину1). Ростопчин, ненавидевший Кутайсова, обрадовался случаю его, может быть, ниспровергнуть. Говорят, что, спрятавшись за ширмы, он выслушал весь разсказ пьемонтца и доложил о нем государю, в котором чувство справедливости возмутилось в высшей степени, несмотря на то, что в этом деле замешан был его любимец. Тотчас приказано было, чтобы Шевалье сдал свою должность и выслан был за границу. С большим трудом смягчил Кутайсов императора ложным объяснением, будто Шевалье, хотя ему и были предложены деньги, никогда, однако, их не получал и не принимал.
   После того старались обратить гнев государя на несчастнаго пьемонтца. Кутайсову стоило только мигнуть своему верному другу Обольянинову: невинный был арестован под предлогом, что он-якобинец, между тем как, напротив того, он известен был за самаго яраго аристократа; его высекли кнутом, вырвали ему ноздри и сослали в Нерчинск в рудники. Так разсказывала в институте девиц одна дама, имевшая из первых рук сведения об этом происшествии.
   Следующий случай причинил менее несчастия, но был не менее безстыдным.
   Генеральша Кутузова 2), муж которой был некоторое время послом при турецком дворе, получила в Константинополе в подарок четыре нитки дорогих жемчугов. Но, так как ея муж нуждался в посто-
  
   1) Граф Федор Васильевич Ростопчин, р. 1765 f 1826 г.
   2) Екатерина Ильинична Голенищева-Кутузова, рожденная Бибикова, р. 1764 f 1824 г. Жена Михаила Иларионовича Голенищева-Кутузова, впоследствии князя Смоленскаго.
   335
  
   роннем влиянии, чтобы поддержать себя, она подарила два ряда этих жемчугов госпоже Шевалье, а остальные два, в присутствии этой женщины, отдала обеим своим дочерям. Несколько дней спустя, должны были давать в Гатчине оперу "Панург". Шевалье послала к генеральше Кутузовой с просьбою одолжить на этот вечер остальные жемчуга. Отказать ей не было возможности; но оперная принцесса забыла возвратить эти украшеная, а генеральша не осмелилась ни разу ей о них напомнить.
   Эта жадность госпожи Шевалье и ея мужа соединена была с самым наглым высокомерием, и чрез это была еще возмутительнее. Легче было иметь доступ к любому министру, чем к этому балетмейстеру, и, если кого наконец принимали после нескольких часов ожидания, то это почиталось высокою милостью.
   Мне поручено было написать оперу с балетом для этой артистической четы; это заставило меня два раза быть свидетелем того высокомерия, которое госпожа Шевалье выказывала, однако, менее, чем ея муж. Она приняла меня в "неглиже"; и так как письменный план, который я должен был ей сообщить, дал мне случай некоторое время сидеть весьма близко к ней, то я мог заметить, что ея столь восхваляемая красота, если не совсем поблекла, была, по меньшей мере, уже не в полном блеске. На сцене она действительно очаровывала своим станом и игрою; но ей не следовало пускаться в серьезную оперу, ибо, например, в Ифигении 1), можно было любоваться только ея красотою. Между тем не было недостатка в самых низких льстецах, которые ее воспевали, придавая иногда своим похвалам
  
   1) В роли Ифигении Шевалье появилась в костюме красноватаго цвета, чтобы польстить императору, который перед этим велел выкрасить в этотъ цвет Михайаовский замок.
   (Das  merkw. Jahri, II, 186, Pyccкийl перевод этого места в "Руском Архиве" 1870 года, стр. 971).
   336
  
   самые утонченные обороты. Я еще помню несколько куплетов, которые кстати можно здесь привесть.
  
   On loue tant la belle Chevalier,
   Son talent, son air, son maintien, sä decence,
   Qu'enfin moi, je perds patience,
   Et je vais la critiquer.
   D'abord, on vante sä beaute;
   Ce n'est pas sur quoi je porte querelle,.
   Mais, par exemple, la jeune Hebe
   No serait-elle pas aussi belle?
   Enfin, on dit de son sublime talent
   Que de la belle Nature elle suit les traces;
   J'en conviens; mais, si l'on faisait venir les Graces,
   N'en feraient-elles pas autant?
  
   и пр. в пр.
   За несколько дней до ниспровержения своего счастия госпожа Шевалье прогуливалась верхом в сопровождении двух придворных шталмейстеров, подобно тому, как обыкновенно прогуливался сам император. Она проскакала мимо, окон французской актрисы Вальвиль, своей соперницы в благосклонности публики, и бросила ей гордый взгляд. Случайно ехал за ней тоже верхом великий князь Александр Павлович; он улыбнулся госпоже Вальвиль и указал на горделивую наездницу, которая так публично выставляла напоказ себя и свою продажную добродетель.
   Нет примера, чтобы она когда-либо употребила свое влияние для доброго дела; можно было рассчитывать на ея вмешательство только там, где была для нея какая-нибудь выгода.
   Ей одной, может быть, удалось бы спасти несчастнаго пастора 3ейдера1), за котораго столь многие напрасно
  
   1) История пастора Зейдера разсказана, с незначительными вapиантами, в сочинении: "Das merkwürdigste Jahr, II, 265-265.   Кроме
   337
  
   просили. Этот пастор, сельский проповедник в окрестностях Дерпта, имел небольшую библиотеку для чтения, которую, однако, закрыл, потому что трудно было получать новыя книги и опасно их давать для чтения, так как в Риге сидел изверг, по имени Туманский 1), цензор, который, чтобы угодить и придать себе важность, осуждал самыя невинныя книги и повергал в несчастия всякаго, кто их держал у себя. Он был предметом всеобщей ненависти и всеобщаго страха. Пастору Зейдеру не были еще возвращены некоторыя отданныя им в чтение книги, в том числи Лафонтенова 2) "Сила любви", он об этом известил в еженедельной газете, не зная, что и эта книга была из числа запрещенных. Почему она была запрещена, это знал, конечно, один только Туманский, который с адскою радостью ухватился за этот случай, чтобы одним несчастным увеличить число своих жертв.
   Он донес двору, что пастор Зейдер старается посредством библиотеки для чтения распространять тлетворныя начала. Этот злостный, хитро придуманный донос возбудил подозрительность и негодование императора.
   Зейдера привезли в Петербург, и юстиц-коллегия получила приказание признать его заслуживавшим телеснаго наказания. К сожалешю, это судебное место не имело
  
   того, существует разсказ самого Зейдера под заглавием: "Der Todeskampf am Hochgericht, oder Geschichte des unglücken Dulders F. Soider, ehemaligen Predigers zu Randen in Esthland*), von ihm selbst erzählt. Ein Seitenstuck zum merkwürdigsten Jahre meines Lebens von August von Kotzebae.-Hildesheim nnd Leipzig. 1803. 8R. 100 страниц.
  
   1) Федор Осипович Туманский, ум. 1805 г.
   Seider; Todeskampf, S. 98.-Русская Старина, VIII, стр. 334.
   2) Август Лафонтен, немецкий писатель (род. 1759 г., ум. 1831 года), сочинитель безчисленнаго множества сентиментальных романов.

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 544 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа