Главная » Книги

Дживелегов Алексей Карпович - Данте Алигиери. Жизнь и творчество

Дживелегов Алексей Карпович - Данте Алигиери. Жизнь и творчество


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Алексей Карпович Дживелегов

ДАНТЕ АЛИГИЕРИ

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

==============================================

Текст издания: "Данте Алигиери. Жизнь и творчество" ОГИЗ. М., 1946.

Электронная версия - М. Н. Бычков.

==============================================

Содержание:

ПРЕДИСЛОВИЕ КО 2-МУ ИЗДАНИЮ

ГЛАВА I. ФЛОРЕНЦИЯ И ИТАЛИЯ ДО ДАНТЕ

СТАРЫЕ ВРЕМЕНА

ГОРОД И ДВОРЯНЕ

ПАПСТВО И ИМПЕРИЯ

ГВЕЛЬФЫ И ГИБЕЛЛИНЫ

НОВАЯ КОНСТИТУЦИЯ

КУЛЬТУРА ИТАЛИИ В XIII ВЕКЕ. ФРИДРИХ II ГОЭНШТАУФЕН

ЕРЕСИ

ПОЭЗИЯ В ХШ ВЕКЕ

ДАНТЕ И ЕГО ВРЕМЯ

ГЛАВА II. ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

ДЕТСТВО И ГОДЫ УЧЕНЬЯ

ЛЮБОВЬ

РАННЯЯ ПОЭЗИЯ ВО ФЛОРЕНЦИИ

"СЛАДОСТНЫЙ НОВЫЙ СТИЛЬ"

ПОЭТЫ-УЧЕНЫЕ И ПОЭТЫ ИЗ НАРОДА

ПОЭТИЧЕСКИЕ ДЕБЮТЫ ДАНТЕ

БЕАТРИЧЕ

"НОВАЯ ЖИЗНЬ"

ПОЭТИЧЕСКИЙ РОСТ

ГЛАВА III. В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ И В ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ

ФИЛОСОФСКИЕ ЗАНЯТИЯ

СВЕТСКАЯ ЖИЗНЬ И СЕМЬЯ

НОВАЯ ФЛОРЕНТИЙСКАЯ КУЛЬТУРА

"ЧЕРНЫЕ" И "БЕЛЫЕ"

ФЛОРЕНЦИЯ И БОНИФАЦИЙ VIII

НАЧАЛО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

БОРЬБА ВО ФЛОРЕНЦИИ, ИНТРИГИ В РИМЕ

ПОБЕДА "ЧЕРНЫХ" И ИЗГНАНИЕ ДАНТЕ

ГЛАВА IV. МЕЧ ЭМИГРАНТА И ПОСОХ ИЗГНАННИКА

ПЕРВЫЕ ГОДЫ ИЗГНАНИЯ

КНЯЖЕСКИЕ ДВОРЫ И УНИВЕРСИТЕТЫ

ВНУТРЕННИЙ КРИЗИС

"ПИР"

ВОПРОС О ЯЗЫКЕ

ТРАКТАТ "ОБ ИТАЛЬЯНСКОМ ЯЗЫКЕ"

УГЛУБЛЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО КРИЗИСА

ДЕЛА ФЛОРЕНТИЙСКИЕ

ГЛАВА V. ИНТЕРВЕНЦИЯ

ГЕНРИХ VII В ИТАЛИИ

ДАНТЕ И ИНТЕРВЕНЦИЯ

ПУБЛИЦИСТИКА ДАНТЕ

ГЕНРИХ И ФЛОРЕНЦИЯ

СМЕРТЬ ГЕНРИХА

"МОНАРХИЯ"

ГЛАВА VI. ПУТЬ К КОНЦУ

КОНЕЦ СКИТАНИЙ

ДАНТЕ В ВЕРОНЕ

ОБРАЗ ДАНТЕ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ СОВРЕМЕННИКОВ

ДАНТЕ В РАВЕННЕ

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ И СМЕРТЬ

ГЛАВА VII. "КОМЕДИЯ"

ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ "КОМЕДИИ"

ДАТЫ СОЗДАНИЯ ТРЕХ КАНТИК

АЛЛЕГОРИЯ, СИМВОЛИКА, МАГИЯ ЧИСЕЛ

СЮЖЕТ И СОДЕРЖАНИЕ

ПОЭТИКА

МАСТЕРСТВО ДАНТЕ В "КОМЕДИИ"

ПОЭТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ

НАУКА И ФИЛОСОФИЯ В "КОМЕДИИ"

РЕЛИГИЯ ДАНТЕ В "КОМЕДИИ"

ИДЕЯ ЦЕРКВИ

ЦЕРКОВЬ, ИМПЕРИЯ, ГОРОДА В "КОМЕДИИ"

УЧЕНИЕ О "ЖАДНОСТИ" В "КОМЕДИИ"

ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

ВЕРА В ПРОГРЕСС

НАРОДНОСТЬ

ДАНТЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ

ГЛАВА VIII. ДАНТЕ В ВЕКАХ

ТВОРЧЕСТВО ДАНТЕ В ВОСПРИЯТИИ СОВРЕМЕННИКОВ И БЛИЖАЙШЕГО ПОТОМСТВА

ДАНТЕ В XV-XVII ВЕКАХ

ДАНТЕ В XVIII ВЕКЕ

ДАНТЕ В XIX-XX ВЕКАХ

ДАНТЕ В РОССИИ

============================================================================

 

 

Предисловие ко 2-му изданию

Второе издание книги о Данте, в сущности, является новой работой. Книга выросла больше чем в полтора раза. Пропорции в ней совершенно другие. Раньше раздел, посвященный "Комедии", занимал седьмую часть всей работы. В настоящем издании он занимает четвертую часть. Совершенно переработана вступительная глава. Внесено много нового материала в остальные главы. И буквально нет ни одной страницы, которая не была бы по-новому обдумана и по-новому почувствована.

В одном отношении автору в новом издании было гораздо легче. У него в руках был полный перевод "Комедии", сделанный М. Л. Лозинским. Все цитаты из "Комедии", за немногими исключениями, всюду оговоренными, даны в переводе М. Л. Лозинского. Стихи из "Новой жизни" цитируются в переводе А. М. Эфроса.

Автор по-прежнему понимал задачу, поставленную им себе в этой книге, как приближение богатейшего идейного мира, раскрывающегося в произведениях Данте, и особенно в его "Комедии", к духовным ощущениям современного человека. Для него, как в свое время для А. А. Блока, образ Данте представлялся как образ пророка, предчувствовавшего новые времена и страстно зовущего человечество вперед.

Тень Данте с профилем орлиным

О "Новой жизни" нам поет...

И "Новая жизнь" - это не "Vita nuova", а новая жизнь в полном смысле этого слова, новая жизнь, открывающаяся перед людьми, стремящимися вырваться из тисков средневековья.

Автору всегда доставляло большую радость то, что его лекции о Данте с живым интересом воспринимались молодежью. И естественно, что ему захотелось, в особенности для своих молодых слушателей и учеников, несколько более подробно раскрыть и развернуть те мысли, которые в лекциях могли быть изложены лишь очень суммарно. Данте такой поэт, которого малоподготовленный читатель понимает не без труда. Тут нужна помощь. Если эта книга, хотя бы в малой доле, такую помощь окажет, автор будет считать свою задачу выполненной.

 

 

ГЛАВА I

Флоренция и Италия до Данте

1. Старые времена

Осенью 1147 года Флоренция отправляла свое ополчение в Палестину - биться с неверными. Готовился второй крестовый поход. В летописях города было записано, что пятьдесят лет назад при решительном штурме Иерусалима Готфридом Бульонским первым взошел на стены города флорентийский рыцарь Паццо деи Пацци.

Новое поколение воинов хотело поддержать славу отцов. В отряде находился Каччагвида, предок Данте Алигиери. Он не вернулся во Флоренцию: погиб в знойных пустынях Востока смертью храбрых. Поэт обессмертил его в своей "Комедии", вложив ему в уста описание жизни Флоренции середины XII века.

Времена были героические. Шла упорная, самоотверженная борьба за будущее. Городу, стоявшему в котловине на берегу Арно, приходилось отстаивать свое существование и свободу. Он был окружен холмами, и на каждом холме возвышался замок феодала, мимо которого нельзя было ни проехать безопасно, ни провезти без потерь товары. Преграждены были все пути: к Риму, то есть к главному потребительскому центру Италии, к Пизе, то есть к морю, к Милану, то есть к Европе, к Венеции, то есть к главному посредническому рынку между Востоком и Западом. Город задыхался. Его необыкновенно удобное положение на перекрестке всех главных торговых путей не могло быть использовано. Нужно было сражаться, чтобы освободить эти пути. И сражались. Бились изо дня в день, из месяца в месяц, упорно и настойчиво. Одна за другой исчезали башни с окрестных холмов, разрушенные до основания, а владельцы их принудительно переселялись в город. Хозяйство было в младенческом состоянии. Жизнь была скупая, скромная.

Флоренция, меж древних стен, бессменно

Ей подающих время терц и нон,

Жила спокойно, скромно и смиренно...

На одной из стен города стояла церковка, построенная тосканским маркизом Уго, и по звону ее колоколов, сзывавших к труду и молитве, исстари привыкли устраивать свою жизнь флорентийские граждане. Флоренция

Не знала ни цепочек, ни корон,

Ни пестрых башмаков, и поясочки

Не затмевали тех, кто обряжен.

Отцов, рождаясь, не страшили дочки

Затем, что и приданое и срок

Не расходились дальше должной точки.

Пустых домов назвать никто не мог;

И не было еще Сарданапала,

Дабы явить, чем может стать чертог...

Мирно жил городок, не знавший еще большой торговли, требовавшей в условиях того времени заграничных поездок, во время которых жены оставались одинокими на брачном ложе. Девушки не засиживались в невестах, а приданое не было чрезмерно богатым. Еще не строили пышных дворцов. Все было по-спартански просто.

На Беллинчоне Берти пояс был

Ременный с костью; с зеркалом прощалась

Его жена, не наведя белил.

На Нерли и на Веккьо красовалась

Простая кожа, без затей гола;

Рука их жен кудели не гнушалась.

Счастливицы! Всех верная ждала

Гробница, ни единая на ложе

Для Франции забыта не была.

Одна над люлькой вторила все то же

На языке, который молодым

Отцам и матерям всего дороже.

Другая, пряжу прядучи родным

И домочадцам, речь вела часами

Про славу Трои, Фьезоле и Рим...

("Рай", XV)

О том, каковы были нравы, можно судить по рассказу Джованни Виллани: "Когда император Отгон IV прибыл во Флоренцию и увидел красивых женщин города, собравшихся ради него в церкви Санта Репарата, эта девушка - Гуальдрада, дочь Беллинчоне Берти - понравилась ему больше всех. Тогда отец ее сказал императору, что он своей родительской властью разрешает ему ее поцеловать. Но девушка отвечала, что ни один живой человек не поцелует ее, если не будет ее мужем. За эти слова император очень ее хвалил, а граф Гвидо, полюбив ее за достоинства, взял в жены по совету императора, хотя была она более низкого происхождения и не имела большого приданого".

Графы Гвидо были последними крупными баронами, с которыми пришлось биться флорентийцам, и брак молодого графа с Гуальдрадою, которую так же, как и ее отца, помянул, приобщив к бессмертию, в "Комедии" Данте, символизировал заключительные этапы борьбы. В это время Флоренция была совсем небольшим городом, с высокими стенами и рвом и с широко раскинувшимися пригородами. Лет через двадцать пригороды начали окружать второй стеной. Южный угол городского четырехугольника подходил к Арно там, где теперь галерея Уффици.

Вдоль реки стена шла до нынешнего моста Trinita, a противоположная проходила по линии левой стены нынешнего собора. Длина четырехугольника между стенами приблизительно равнялась расстоянию между собором и рекой. Городская площадь была гораздо меньше нынешней. Ее окружали дома-крепости дворян, поселенных в городе, а у самого Арно, на месте нынешней площади Синьории, стоял огромный укрепленный замок семьи Уберти. Единственным мостом через Арно был Старый мост, существующий в перестроенном виде и сейчас (Ponte Vecchio).

Необходимость борьбы с баронами и отсутствие серьезных противоречий поддерживали в городе единство. Не было партий, не было корпораций. Город еще считался вотчиной тосканских маркграфов, но его зависимость выражалась только в умеренной дани. Внутри своих стен и в ближайшей за ними округе он управлялся самостоятельно. Горожане занимались торговлей и ремеслами и сходились на вече, где выбирали своих старейшин. Сначала их называли просто boni homines - выборными, но скоро по примеру других городов стали величать консулами. Они судили, раскладывали подати, вели войну.

Жизнь города, молодая и буйная, покоилась на здоровых и крепких хозяйственных и общественных основах. Флоренция двигалась вперед семимильными шагами.

 

 

2. Город и дворяне

Главной задачей, стоявшей перед городом, было довершение борьбы с баронами. Хозяйство не могло нормально развиваться, пока замки преграждали торговые пути. Эта борьба была окончена в самом начале XIII века. В 1209 году последние бароны, покоренные, переселились в город. Это произошло как раз вовремя. Флорентийская торговля не могла больше ждать. Европейскую экономическую конъюнктуру, открывшуюся вместе с крестовыми походами, нужно было использовать. Не зря Паццо деи Пацци дивил мир геройством, а Каччагвида сложил голову под кривым ятаганом сарацин. Во второй половине XII века определился и тот товар, на котором по первоначалу должно было воздвигнуться благосостояние Флоренции. Это - французское и фламандское сукно. Грубый полуфабрикат, привозившийся в город, подвергался здесь переработке, а затем распространялся по Италии и шел за границу. Купцы, сосредоточившие в своих руках операции по привозу, переработке и экспорту сукна, образовали корпорацию. Наименование свое "купцы из Калималы" - Mercatores de Calimala - корпорация получила от названия улицы, где размещались главные торговые учреждения. Первый подлинный документ, в котором упоминается эта корпорация, относится к 1182 году. А в конце XII века она объединяла уже все купечество.

К этому времени возросло число рыцарей, переселенных в город после разрушения их замков. Они завели связи с другой феодальной группой - окрестными землевладельцами, а торговцы, не входившие в Калималу, стали группироваться в большую ассоциацию среднего и мелкого купечества.

Торговля и промышленность росли быстрыми темпами. Первым следствием их роста была непрерывная дифференциация корпорации. В 1202 году из Калималы выделилась новая корпорация - менял, Cambio: кредитное дело желало и могло стоять на собственных ногах. Вскоре отделились еще две. Сначала у ворот св. Марии обосновалась группа торговцев разных специальностей, называвшихся по месту жительства Mercatores di Рог Santa Maria (в начале следующего века, когда в ней стали играть руководящую роль шелковые фабриканты, она будет называться шелковым цехом, arte di Seta). А затем создали свою корпорацию и мелочные торговцы, но они не смогли самостоятельно существовать и слились с другими организациями.

Одновременно развертывается и усложняется городская конституция. Неотложные задачи, обусловленные непрекращавшейся борьбой с дворянством, вызвали появление во Флоренции в самом начале XIII века (в 1207 г.) подестата - института, пришедшего в это время в Италии на смену консульской организации. Подестат вводил также Флоренцию в эпоху так называемого "второго устройства".

Консульство перестало удовлетворять нуждам обороны и управления главным образом из-за своего многоначалия: консулов бывало до двенадцати человек. Подестат был выборным. Избиратели его непременно из нефлорентийцев, чтобы он оставался беспристрастным в борьбе местных интересов; предпочитали, особенно в первое время, опытного воина, чтобы он мог успешно командовать городским ополчением; срок его полномочия назначали небольшой, чаще всего полугодовой, чтобы не заводил в городе связей. По мере того как военные задачи отступали на задний план - ибо дворяне к этому времени были покорены окончательно, - подеста постепенно превращался из военачальника в судью и администратора.

Общий характер флорентийской конституции из-за смены консульства подестатом не изменился. Ее основой и силой была коалиция хозяйственных соединений. Только круг этой коалиции постепенно стал расширяться.

Торговля в течение всего XII века была единственным полем хозяйственной деятельности. Кредит едва начинал играть роль; он завоевывал себе свободу в борьбе с жесткими постановлениями канонического права, запрещавшего "лихву", то есть проценты на капитал. Ремесло находилось в младенческом состоянии. Первое упоминание, да и то очень смутное, о том, что существуют ремесленные цехи (arti), относится к 1193 году: речь идет о семи цехах, каких - мы точно не знаем, известно только, что в их числе был шерстяной цех (arte di Lana). Политической роли ремесленные цехи в это время не играли.

По мере того как приобретала крупное значение новая область активной хозяйственной деятельности, складывалась представлявшая ее корпорация и раздвигалась база конституции. Борьба за расширение конституционной базы в интересах той или другой группы флорентийского общества шла на протяжении всего XIII века. Основу ее составлял рост флорентийской промышленности, именно промышленности, не ремесла. Если растет ремесло, то соответствующий ремесленный цех переходит в число купеческих, ибо в промышленности уже работает капитал. Наиболее типичным примером этого был переход Lana из ремесленных цехов в купеческие, происшедший во втором или третьем десятилетии XIII века. Это - факт не исключительно флорентийский. Он повторится в Сиене и Пизе, во многих ломбардских городах, во Фландрии и станет типичным фактом эволюции европейской промышленности. Производство шерстяных материй как по условиям техники, так особенно по условиям рынка стало невозможно вести в рамках мелкого ремесленного или домашнего производства. Уже одна необходимость сразу закупать за границей крупные партии шерсти требовала большого капитала. Дело стало организовываться частью как домашнее производство, частью как мануфактура. Во главе каждого предприятия становится купец-капиталист. Управляет делами всего цеха совет из купцов, хозяев предприятий, в него входящих. В Lana именно такой порядок и установился, и естественно, что цех потребовал и добился перевода из ремесленных в купеческие. Именно среди купеческих цехов и было его настоящее место. Но он сохранил название ремесленного цеха, arte, которое потом примут и остальные купеческие и вообще "старшие" цехи. Состав "старших" цехов (такое наименование они получили в 80-х годах XIII века) пополнился в третье и четвертое десятилетие XIII века. В него вступили: судьи и нотариусы (1229), врачи и аптекари, меховщики. Всех цехов стало семь.

Капитал накоплялся постепенно. Основание, хотя и незначительное, положила торговля XII и начала XIII века, а быстрый рост капитала начался со второго и третьего десятилетия XIII века. Флорентийские купцы стали давать ссуды под залог земель - сначала монастырям, церквам и епископствам Тосканы, а потом и светским баронам. Земель и у тех и у других было много. Церковные владения искони представляли внушительную площадь, почти нетронутую, а тосканские бароны, переселяясь в города, удержали за собою все свои земли. Флорентийцам было важно, чтобы срыт был замок, и они мало заботились, останутся ли у барона поместья или нет. А в городском быту наличных денег рыцарям очень скоро стало не хватать, и пришлось обращаться к ссуде. Вследствие ростовщических условий ссуды (денег в обращении было мало, и, кроме того, риск церковного проклятья за грех лихоимства являлся предлогом к дальнейшим надбавкам) большая часть церковных земель и многие дворянские владения перешли в руки флорентийских купцов. Этот процесс уже в первой половине XIII века в значительной мере завершился.

В это время в городе уже бурно кипела политическая борьба. Дворяне, поселившись во Флоренции, очень быстро осмотрелись и приспособились. Они были по большей части богаты, ибо поместья и крестьяне остались за ними. Увидев, что горожане объединены в корпорации, дворяне легко столковались между собой и начали создавать собственные корпорации. По старой привычке они строили свои дома, укрепляя их высокими башнями, так что они имели вид маленьких замков. Поэтому свои объединения они называли "башенными": Societa delie Torri.

Боевой опыт рыцарей был очень полезен городу. Они никогда не отказывались от участия в военных предприятиях Флоренции, но требовали за это доли во власти. А горожане доверяли им тем меньше, чем выше возносились их башни. С другой стороны, и у дворян, которых угнетали условия земельной ссуды, нарастало недовольство. Столкновение готово было разразиться, для него было сколько угодно причин, нужен был лишь повод. Его и дала распря гвельфов с гибеллинами.

 

 

3. Папство и империя

У старых историков можно найти много красноречивых и живописных страниц, рассказывающих о борьбе между двумя руководящими силами средневекового мира: империей и папством. Сущность этой борьбы раньше объяснялась очень упрощенно. Папство и империя изображались как два организма, охватывавших своим влиянием, не знающим никаких политических границ, многие государства. И предмет борьбы был политический: кто кому должен подчиниться - светская власть духовной или духовная светской. Наиболее острый момент этой борьбы приурочивали к XI веку, и наиболее ярким ее эпизодом считали Каноссу - босоногое покаяние Генриха IV перед папой Григорием VII в тосканском замке маркграфини Матильды.

Такое представление не могло держаться в науке сколько-нибудь продолжительное время, ибо оно не охватывало всех фактов истории даже в границах XI века. Уже заключительные эпизоды столкновения между Генрихом IV и Григорием VII выдвинули на политическую сцену города - итальянские коммуны, которым император стал раздавать вольные хартии, освобождавшие их от вассальной зависимости у епископов. Цель его была привлечь горожан на свою сторону и тем укрепить противопапский фронт. Чем внимательнее шло исследование фактической стороны дела и чем больше открывалось новых материалов, тем яснее становилось, что на арене политической борьбы средневековья действуют не две силы, а три: папство, империя и города.

Одновременно раздвинулись и хронологические рамки этой борьбы: она в новой концепции охватила XII и почти весь XIII век. Чувствовались отголоски этой борьбы и в последующих веках.

Постепенно стало очевидным, что ядром соперничества была I не политика, а экономика и что городам в развертывании и осмыслении этого противоречия принадлежит руководящая роль, ибо центрами средневековой экономики стали города и в первую очередь итальянские - пионеры международной торговли. Этикетка "гвельфы и гибеллины" сохранилась, но уже никто не помнил, что слова эти произошли когда-то от баварского княжества имени Вельф и от названия германского замка Вейблинген.

В городах начал складываться капитал. "Италия была первой капиталистической нацией" (Энгельс). Капиталы итальянских купцов непрерывно росли и становились политической силой. Ни папство, ни империя не могли вести борьбу, не привлекая к себе на помощь экономические ресурсы итальянских коммун, а в самих коммунах, беспрерывно накоплявших капиталы, шла острая внутренняя общественная борьба, перипетии которой гражданам коммуны представлялись отзвуками борьбы гвельфов и гибеллинов.

Так было всюду в Италии. Так было прежде всего во Флоренции.

 

 

4. Гвельфы и гибеллины

"...И причиною было то, что один из молодых дворян в городе по имени Буондельмонте деи Буондельмонти обещал взять в жены дочь мессера Одериго Джантруфетти. А потом, когда он проходил однажды мимо дома Донати, знатная дама мадонна Альдруда, жена мессера Фортегуерры Донати, у которой были две дочери очень красивые, увидела его с балкона своего дворца. Она подозвала его и, показав ему одну из упомянутых дочерей, сказала: "Кого ты берешь в жены? Я готовила тебе вот эту". Когда он внимательно рассмотрел девушку, она ему очень понравилась. Но он ответил: "Я не могу теперь сделать по-другому". На это мадонна Альдруда сказала: "Можешь; пеню за тебя заплачу я". Тогда Буондельмонте сказал: "Я согласен". И обручился с девушкой, отказавшись от той, с какой был помолвлен раньше и которой клялся. Поэтому, когда мессер Одериго сокрушался среди родных и друзей о случившемся, решено было отомстить, напасть на Буондельмонте и нанести ему увечья. Когда услышали об этом Уберти, очень знатная и могущественная семья, родственная Одериго, они стали говорить, что лучше его убить: ненависть будет одинаковая, ранят его или убьют; сделаем - там будет видно. И положено было убить его в день свадьбы. Так и поступили. Эта смерть внесла разделение среди граждан: с обеих сторон теснее сплотились родные и друзья, и указанное разделение поэтому так и не кончилось. Оно породило много смут, смертоубийств и усобиц в городе".

Так коротко записал под 1215 годом, спутав слегка имена [38], хронист Дино Компаньи. У других летописцев рассказ развернут в подробное повествование. Ближайшее потомство было убеждено, что разделение Флоренции на гвельфов и гибеллинов пошло именно от кровавой свадьбы Буондельмонте, и именно в 1215 году. Это, конечно, не так. Распря между Буондельмонти и Уберти первоначально не выходила из дворянских кругов и представляла собой один из эпизодов феодальной родовой кровной мести. Скьятта дельи Уберти, первый закричавший, что нужно убивать, и Моска Ламберти, "злым словом" (Дж. Виллани) "сделаем - там будет видно" (cosa fatta capo ha) утвердивший всех в кровавом решении (оба они потом участвовали в убийстве бедного Буондельмонте), чтобы смягчить ответственность, старались придать своему преступлению вид политического акта. Украсить дело личной мести звонким политическим лозунгом было очень выгодно. В Италии усобицы отнюдь не политические легко прикрывались политическими лозунгами, ибо общественная атмосфера была крепко накалена. Раздоры между городами вспыхивали по всякому поводу: крупным нужно было поглотить мелкие, равносильные бились из-за торговых интересов, из-за обладания удобной гаванью, горным проходом, речной переправой. Всем нужно было раздвигать границы своей территории. Там, где внутри городов экономический рост подготовил почву для обострения противоречий, партии, вооруженные до зубов, становились одна против другой и оглашали воздух громкими вызовами. И надо всем этим кровавым, но чисто домашним соперничеством повисли два непримиримых лозунга, ко всему легко пристающие: гвельфы и гибеллины.

Распря между Буондельмонти и Уберти во Флоренции долгое время не имела никакого политического зерна. До тех пор пока не были вовлечены в борьбу широкие пополанские массы, столкновения, пенившиеся неистовой обоюдной ненавистью, обагрявшие кровью каменные плиты флорентийских улиц, не выходили из рамок местной дворянской усобицы. Что же вовлекло в нее горожан?

Обычно это объясняется слишком просто. Большинство дворян были старыми вассалами императора и поэтому примкнули к гибеллинам, а пополаны, против которых дворяне уже начинали свои происки, самым естественным образом сделались гвельфами. В действительности эволюция была значительно сложнее. Много гвельфов было и среди дворян, и, кроме того, переходы из гибеллинов в гвельфы и среди дворян, и среди пополанов были очень часты даже тогда, когда никакая опасность не грозила оставшимся на слабой стороне. Причина была другая. Капитал в поисках прибылей пытался работать с императором Фридрихом Гоэнштауфеном, и наиболее богатые "гибеллинские" семьи складьшались, чтобы устраивать императору займы. Фридриху займы были нужны, потому что борьба с папами, в которой проходили последние годы его царствования, постоянно требовала денег. Но более осторожные семьи не доверяли кредитоспособности императора-еретика. То, что можно назвать тогдашней флорентийской "биржей", то есть собрание купцов где-нибудь на Старом рынке или на площади перед собором, расценивало шансы императора очень низко. Наоборот, шансы курии, находившейся после Иннокентия III на вершине своего могущества, представлялись ей блистательными. Кроме того, император не мог предоставить никакого обеспечения займам, а курия предлагала очень солидные: сбор папской дани по всей Европе с удержанием в пользу купечества, смотря по условиям, процентов или частей капитального долга с собранных сумм. Вот почему, пока был жив Фридрих, флорентийское купечество колебалось: то побеждала гибеллинская волна, то гвельфская. А когда Фридрих умер (1250) и в руках его преемников трон зашатался еще больше, победа все решительнее стала склоняться на сторону гвельфов. Кредитоспособность курии одержала верх.

Пополанское купечество было вовлечено в распрю гвельфов и гибеллинов в период, когда для займов императору и папе понадобилось собирать капиталы, то есть, выражаясь современным языком, выпускать облигации. Операцией этой занялись крупные банки; их было во Флоренции уже немало, они втягивали в операции свободные купеческие капиталы. Естественно, что всякая перемена счастья в борьбе Фридриха или Манфреда с папой отзывалась потрясением в городе.

Впервые лозунги "гвельфы" и "гибеллины" прозвучали по-серьезному во Флоренции в 1240 году. Семья Уберти по-прежнему стояла во главе гибеллинов и старалась перетянуть на сторону императора симпатии и капиталы флорентийцев. Восемь лет длилась борьба, в которой Фридрих энергично помогал гибеллинам. В 1248 году гвельфы вынуждены были признать себя побежденными и отправились в изгнание. Город остался во власти гибеллинов.

Изгнание продолжалось недолго. Император Фридрих умер в декабре 1250 года, и гвельфы, собрав силы, немедленно вошли во Флоренцию, куда их призывало большинство пополанов. Наступил мир, напряженный и тревожный, полный хитрых взаимных обходов и подкопов. Опираясь на широкие пополанские массы, гвельфы провели первую серьезную конституционную реформу (primo popolo), вызванную необходимостью укрепить коалицию хозяйственных соединений; острие ее было направлено против дворянства. Дворянам запретили иметь башню выше чем в 50 локтей высоты. "А были и по 120", - говорит Джованни Виллани. Цехи конституируются, но государственная организация строится независимо от цехов (уступка гибеллинам). Городское население делится по кварталам (6 кварталов, 12 компаний с чисто военным устройством: предосторожность против гибеллинского бунта) с "вождем народа" (capitano del popolo) и советом из 12 старейшин (anziani) во главе. Сделан, таким образом, первый шаг к установлению равноправия между купцами и ремесленниками.

Это было необходимо, потому что гибеллинам, имевшим постоянную поддержку со стороны наследников Фридриха, могла противостоять только коалиция всех пополанских сил. Но гибеллины, стиснутые новым строем, не дремали. Их эмиссары рыскали повсюду. И не напрасно. Сын Фридриха Манфред, получивший по наследству бешеную ненависть пап, помогал гибеллинам, дабы не быть отрезанным от богатых финансовых ресурсов Флоренции, крайне ему необходимых. Он, правда, не сумел предупредить их изгнания в 1256 году, но когда они с Фаринатою во главе соединились с гибеллинской Сиеной, прислал им в помощь отряд в 800 немецких конников под начальством графа Джордано. Это было в 1260 году. Флорентийские гвельфы, снарядившись, как могли, с боевой колесницей, с боевым колоколом, мартинеллою двинулись против них и встретились под Монтаперти, на берегу Арбии. И такой разгорелся бой, что воды этой маленькой речки "окрасились в красный цвет" ("Ад", X). Флорентийцы были разбиты наголову; и колесница, и колокол были отвезены в Сиену в качестве трофеев, а в Эмполи граф Джордано собрал совет, чтобы решить, нужно или нет срыть до основания Флоренцию. Все требовали разрушения гвельфского гнезда. Фарината один восстал и не допустил этого.

Я был один, когда решали

Флоренцию стереть с лица земли:

Я спас ее, при поднятом забрале -

так говорит он в десятой песне "Ада" об этом событии.

Гвельфы снова пошли в изгнание и унесли с собой свои капиталы. На чужбине они делали отличные дела с курией и копили богатства. Из своих барышей они финансировали - под папскую гарантию - экспедицию Карла Анжуйского, сокрушившую державу Гоэнштауфенов и открывшую им дорогу домой. Ибо после поражения и смерти Манфреда под Беневентом гибеллины не могли держаться во Флоренции. Они ушли - и навсегда. Гвельф Данте мог с торжеством ответить Фаринате:

Хоть изгнаны, - не медлил я ответом,-

Они вернулись вновь со всех сторон;

А вашим счастья нет в искусстве этом.

("Ад", X)

Флорентийскому гибеллинизму как политической силе, выступавшей под собственным знаменем, пришел конец. Гвельфы решили подрубить самые корни гибеллинской мощи - их богатые хозяйственные ресурсы. Имущество гибеллинов было конфисковано в пользу государства и продано с молотка, их дома-крепости в городе разрушены до основания. На месте срытого замка семьи Уберти разбили площадь, существующую и поныне, - площадь Синьории. Позднее Арнольфо ди Камбио возвел на ней палаццо Синьории, а еще позднее между площадью и Арно Джордже Вазари построил здание, ставшее галереей Уффици.

 

 

5. Новая конституция

Победу нужно было закрепить в законе. Так как конституция primo popolo была отменена гибеллинами, то издали новую - seconde popolo (1267). В ней роль низших групп буржуазии не была так заметна, как в ее предшественнице. Гибеллины были уже не опасны, и ни папа, ни Карл Анжуйский, фактически распоряжавшиеся судьбою Флоренции, не хотели усиления позиций народа. Зато впервые была организована "гвельфская партия" как политический союз купеческой и банковской буржуазии.

Однако ремесленники не собирались легко отказываться от прав, полученных по закону 1250 года. Они повели наступление против крупной буржуазии и постепенно добились цели. В 1279 году кардинал Латино Малабранка, племянник папы Николая III, присланный с миссией примирить враждующие группы, получил от города широкие полномочия и создал смешанное правительство из 14 членов (8 гвельфов и 6 гибеллинов примирившихся) с выборными подестой и "капитаном", с советами и милицией из 1000 человек. В 1280 году уже существуют три первых ремесленных цеха: кузнецов, мясников, сапожников. В 1282 году, когда Сицилийская вечерня [39] и потеря острова отвлекли хмурое внимание Карла Анжуйского от Флоренции, была проведена новая конституция: создана правящая коллегия приоров, будущая Синьория, выбираемая членами всех цехов из числа членов старших цехов. Новая конституция сделала то, о чем мечтали граждане флорентийские: провозгласила формальную независимость города от короля и от папы и утвердила связь флорентийского государственного устройства с цеховой организацией. По этому случаю были узаконены еще два ремесленных и мелкоторговых цеха: плотников и торговцев старыми вещами. Еще девять цехов получили свою организацию и свои знамена в 1288 или в 1289 году. Так установился состав городских корпораций: семь старших цехов (arti maggiori) и четырнадцать младших (arti minori). Или семь старших, пять средних (arti mezzani) и девять младших. К старшим принадлежали крупные торговцы (popolo grasso - "жирный народ"). К средним - зажиточная часть мелкой буржуазии. К младшим - мелкие торговцы и ремесленники победнее. Вне цехов был popolo minuto "тощий народ": нецеховые - самые бедные ремесленники, квалифицированные и неквалифицированные рабочие, то есть элементы, лишенные экономической самостоятельности. Те группы, которые были вне цехов не имели политических прав. А вне цехов кроме "тощего народа" были еще дворяне.

Все конституции, начиная с primo popolo, имели целью борьбу с дворянами. Упорство и продолжительность этой борьбы объясняется, конечно, не только политическими причинами. Хозяйственная база дворянства была в деревне, в их имениях, то есть в земле и в крестьянах. То, что дворяне владели землей, было еще полбеды - земля постепенно переходила в руки пополанов, особенно после конфискации гибеллинских поместий. Но то, что дворяне командовали большими крестьянскими массами, пополанов очень стесняло. В XIII веке промышленность развивалась чрезвычайно бурно, требования на рабочие руки росли беспрестанно. Дать их могла только деревня, а дворяне своих крестьян в город не пускали. Поэтому законодательство всячески старается подорвать устойчивость дворянского землевладения на городской территории, чтобы заставить дворян обеспечить свободу передвижения населяющим их крестьянам. Уже в конституции primo popolo есть статья, гласящая, что при покушении дворянина на права народа все его крестьяне будут объявлены свободными. Конституция seconde popolo эту статью подтвердила. В середине восьмидесятых годов Синьория уничтожила податные изъятия дворян - остатки привилегий, выговоренных при поселении в городе, - и обложила их земли налогами более тяжелыми, чем земли пополанов. В августе 1289 года появился закон, который запретил дворянскому роду Убальдини покупку крестьян. Этот частный случай был позднее обобщен: закон, запрещая дворянам приобретать на городской территории земли с крестьянами, разрешил городу выкупать крестьян с целью их освобождения и самим крестьянам самовыкупаться, с обязательным оставлением надела помещику. Но самый решительный удар нанес дворянам закон, считающийся великой хартией вольности Флорентийской республики, - "Установления справедливости" - Ordinamenti di giustizia 1293 года.

Творцом этого закона был дворянин-изгой, лидер младших цехов, Джано делла Белла. По преданию, против дворян его вынудила пойти обида, нанесенная ему одним из виднейших представителей дворянства, неукротимым Берто Фрескобальди. Хронист Аммирато так описывает эпизод: "Джано делла Белла поспорил в церкви Сан Пьер Скераджо с Берто Фрескобальди, рыцарем и дворянином, о чем-то, что Берто силою хотел навязать Джано, и Фрескобальди разъярился до такой степени, что, схватив Джано за нос, закричал, что отрежет ему его, если он посмеет сопротивляться". Причина, вероятно, была более серьезная, но нам она не известна. Во всяком случае, Джано сумел организовать ремесленников в весьма внушительную силу, оказавшуюся в состоянии провести, отчасти против воли крупной буржуазии, "Установления справедливости".

Ordinamenti di giustizia прежде всего определяют состав полноправного гражданства. Это все цехи, числом 21. В коллегию приоров имеют право быть избранными только те члены цехов, которые фактически и постоянно занимаются торговлей, промышленностью, ремеслом и не имеют дворянского звания. Дворяне, следовательно, не выбирают и не выбираются. И не только. "Установления" вообще лишают их прав. За малейшие преступления им грозят тягчайшие казни; все члены дворянских семейств связаны коллективной ответственностью: за вину одного платится род. Позднее последовали еще более решительные меры. Если принадлежность к сословию дворян равносильна лишению прав, то, очевидно, чтобы лишить прав пополана, нужно сделать его дворянином, а в следующей степени - сверхдворянином (sopragrande). Новое буржуазное правосознание опрокинуло феодальные представления о чести и праве. Чтобы придать прочность "Установлениям", в коллегию приоров введен новый член - "знаменосец", или "гонфалоньер справедливости" (Il Gonfaloniere di giustizia). Он председательствует в коллегии, и ему подчинена созданная для охраны интересов горожан городская милиция. Коллегия меняется каждые два месяца.

Одновременно установился и состав городских советов. Их было пять: Народный совет, или Совет капитана, при нем Малый совет, или креденца, ни в том, ни в другом дворяне не участвуют; в большом - 150 человек, в малом - 36; главные функции - выборы должностных лиц. Совет коммуны при подесте, при нем Малый совет, с участием дворян; число членов 300 и 90; функции - управление доходами коммуны и назначения на внегородские должности, а также вопросы дипломатические (расе е leghe); и, наконец, Совет ста, решающий все дела в порядке кассации, а в особенности занимающийся наиболее сложными вопросами (ardui negozii), преимущественно войны и мира.

В первые два года после издания "Установлений" младшие цехи забрали такую власть, что "жирный народ" встревожился. Преследования за дворянские преступления превратились в настоящий террор, который косвенно задевал и крупную буржуазию. Одним из обычных, не самых тяжких наказаний дворян было срытие дома, сопровождавшееся уничтожением всего в нем находившегося. Имущественный ущерб дворянству наносился огромный, а так как многие дворяне были пайщиками в купеческих предприятиях и должниками купцов, то столь беспощадное истребление дворянского имущества отзывалось и на интересах купцов. Поэтому купечество заключило соглашение с дворянами и в 1295 году провело поправку к "Установлениям", фактически восстанавливающую дворян в правах.

Крупная буржуазия от этого, конечно, выиграла. Поправка к "Установлениям" положила конец всемогуществу младших цехов и открыла дорогу дворянам в старшие цехи. Еще большую выгоду получили дворяне, разделавшиеся с бесправным положением и добившиеся смягчения некоторых карательных законов. Коалиция, словом, была спаяна обоюдной выгодой, и на основе этой коалиции укрепилось влияние "гвельфской партии", которое длилось целых полтора века. Под нивелирующим влиянием роста крупного капитала стала постепенно сглаживаться социальная разница между богатым дворянством и "жирным народом". Капитал концентрируется, сметает конкурентов в банковом деле и в других городах, в том числе в богатой Сиене, создает колоссальный подъем в промышленности и начинает экспансию за Альпы. Но это уже факты более позднего времени.

 

 

6. Культура Италии в XIII веке. Фридрих II Гоэнштауфен

Борьба гвельфов и гибеллинов оставила глубокий след в истории флорентийской культуры. Данте вырос, окруженный живыми и звонкими отголосками этой борьбы.

Причину междоусобицы ее участники возводили к соперничеству императора и папы. К моменту обострения местных ее мотивов на императорском троне сидел человек исключительный: ни один из императоров - Барбаросса, Отгон Великий, Карл Великий - не был равен Фридриху II Гоэнштауфену. Современники взирали на него в каком-то исступленном оцепенении, как на нечто стихийное. В Италии звали его "молотом мира". Всюду, где появлялась его белокурая голова, - в Швабии, на Рейне, в Ломбардии, в Апулии - к нему обращались все взоры: то с надеждой - как к спасителю, то со страхом - как к карателю. Его орудиями были свирепый Эццелино и нежный Энцо. По духу он был типичным итальянцем. В нем, наряду с вулканическим темпераментом, была огромная целеустремленность, уменье в сложной политической и общественной ткани ясно различать самое важное и настойчиво добиваться однажды поставленных задач. "Era universale in tutte le cose", - говорит о нем Дж. Виллани: "Он был во всем всеобъемлющ". И действительно, трудно не только в XIII веке, но и значительно позднее найти человека, интересы которого были бы так всеобъемлющи. В нем жило страстное, ненасытное любопытство ко всему, чем богата жизнь, что красит жизнь, делает ее яркой и многоцветной. Фридрих знал шесть языков, был хорошо знаком с математикой, астрономией, естественными науками и философией. Он любил окружать себя самыми блестящими учеными, какими могло гордиться его время. При дворе его работали: Михаил Скотт, арабист, переводчик Аристотеля, Авиценны, Аверроэса; Леонардо Фибоначчи, по-другому Леонард Пизанский, великий математик, который ввел в европейскую культуру арабские цифры и алгебру; араб ибн Соб"ин; евреи Якуб бен Абрагам Мари и Егуда Коген бен Соломон - все трое служили связующими звеньями между богатым научным миром Востока и начинающей европейской наукой. И именно благодаря Фридриху западной науке открылись новые пути и стали известны источники, дотоле неведомые. Он основал Неаполитанский университет, покровительствовал медицинской школе в Салерью, в своем итальянском королевстве насадил множество школ.

Фридрих был непримиримым врагом папства. Никогда папство как институт не подвергалось такой опасности: Фридрих сумел собрать и организовать все противопапские силы, хаотически бродившие в Италии в эту переходную эпоху.

Для Флоренции было особенно важно то, что во время победы гибеллинов получили свободу слова и действия еретики.

Ересь - это свободная религия, не желающая считаться с предписаниями церкви и ее главы, провозглашающая право всякого искать своего бога, но в пределах христианской веры. Ересь пришла с Востока. Родиной ее была далекая Армения, истоки -в дуализме зороастровой религии, в маздакизме, в то время еще живом кое-где в Персии. Из Армении ересь попала в Византию, где обогатилась элементами античной философии, из Византии - на Балканский полуостров, где Болгария, Босния, Далмация стали ее питомниками; павликианство, манихейство и богомильство были ее фазами. Это был один тракт, по которому ересь пришла на Запад. По пятам за купцами, возвращавшимися домой с грузом левантских товаров, она добралась до Италии. Другими воротами был юг. Африка тоже была ареной ересей. Там она находила благоприятную почву в сохранившихся еще гностических сектах и оттуда легко перебиралась в Сицилию, где ей благоприятствовало все: разноплеменное население, крупные мусульманские группы, терпимая политика норманнских королей и Гоэнштауфенов.

Легче всего водворялась и лучше всего пускала корни ересь там, где людей было больше, где духом они были смелей и шире, а общение между ними теснее, - в городах. А значение городов в Италии росло. Начиная уже с первого крестового похода количество их быстро увеличивалось. Ересь сделалась одним из важнейших элементов городской культуры в начальном этапе ее развития.

Городская культура складывалась в борьбе и вносила в жизнь новую идеологию, идущую на смену идеологии феодального мира. Мировоззрение, призванное оправдывать и защищать основы феодального мира, выковывалось католической церковью; зерном его был аскетизм, а практическим выводом - догмат о духовном подчинении человека церкви. Поэтому в обстановке города, где расширение торговли привело к освобождению человека от крепостной зависимости, новая идеология провозгласила законность мирского начала, отрицающего все содержание аскетизма, и утверждала права человека на духовную свободу. Практически это означало борьбу против духовного рабства у церкви, хотя борьбу, еще далекую от отрицания религии. Но католическая ортодоксия разрушалась неудержимо во имя требования новых культурных идеалов. Таков первый этап. Вторым будет полная секуляризация культуры, тоже еще не провозглашающая атеизма как догмата, но фактически устраняющая религиозные критерии из всех областей жизни. На этом этапе городская культура утратит свои средневековые особенности, станет более свободной, более широкой, более универсальной - культурою Ренессанса.

Ее подготовительный период в последнее время все чаще называют Предренессансом, или Проторенессансом. Ересь - типичнейшая спутница культуры Предренессанса. В хронологических рамках этого периода, примерно с конца XII века, ереси в Италии достигли наибольшего развития, а с конц


Другие авторы
  • Соболь Андрей Михайлович
  • Шишков Александр Семенович
  • Сниткин Алексей Павлович
  • Хомяков Алексей Степанович
  • Миллер Федор Богданович
  • Марков Евгений Львович
  • Подкольский Вячеслав Викторович
  • Батюшков Константин Николаевич
  • Волковысский Николай Моисеевич
  • Кущевский Иван Афанасьевич
  • Другие произведения
  • Михайлов Михаил Ларионович - Михайлов М. Л.: Библиография
  • Верлен Поль - Parallèlement
  • Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 1. Киевский период
  • Бакунин Михаил Александрович - Организация Интернационала
  • О.Генри - Пленник Земблы
  • Гончаров Иван Александрович - Отзыв о драме "Гроза" г. Островского
  • Некрасов Николай Алексеевич - Музей современной иностранной литературы. Выпуски 1 и 2
  • Григорьев Сергей Тимофеевич - Пароход на суше
  • Доде Альфонс - Необычайные приключения Тартарена из Тараскона
  • Жемчужников Алексей Михайлович - Сны
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 410 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа