Главная » Книги

Маяковский Владимир Владимирович - Статьи и заметки (1918-1930), Страница 6

Маяковский Владимир Владимирович - Статьи и заметки (1918-1930)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

атериала и приема обязательна для каждого поэтического произведения.
   4. Работа стихотворца должна вестись ежедневно для улучшения мастерства и для накопления поэтических заготовок.
   5. Хорошая записная книжка и умение обращаться с нею важнее умения писать без ошибок подохшими размерами.
   6. Не надо пускать в ход большой поэтический завод для выделки поэтических зажигалок. Надо отворачиваться от такой нерациональной поэтической мелочи. Надо браться за перо только тогда, когда нет иного способа говорить, кроме стиха. Надо вырабатывать готовые вещи только тогда, когда чувствуешь ясный социальный заказ.
   7. Чтоб правильно понимать социальный заказ, поэт должен быть в центре дел и событий. Знание теории экономии, знание реального быта, внедрение в научную историю для поэта - в основной части работы - важней, чем схоластические учебнички молящихся на старье профессоров-идеалистов.
   8. Для лучшего выполнения социального заказа надо быть передовым своего класса, надо вместе с классом вести борьбу на всех фронтах. Надо разбить вдребезги сказку об аполитичном искусстве. Эта старая сказка возникает сейчас в новом виде под прикрытием болтовни о "широких эпических полотнах" (сначала эпический, потом объективный и, наконец, беспартийный), о большом стиле (сначала большой, потом возвышенный и, наконец, небесный) и т. д., и т. д.
   9. Только производственное отношение к искусству уничтожит случайность, беспринципность вкусов, индивидуализм оценок. Только производственное отношение поставит в ряд различные виды литературного труда: и стих и рабкоровскую заметку. Вместо мистических рассуждений на поэтическую тему даст возможность точно подойти к назревшему вопросу поэтической тарификации и квалификации.
   10. Нельзя придавать выделке, так называемой технической обработке, самодовлеющую ценность. Но именно эта выделка делает поэтическое произведение годным к употреблению. Только разница в этих способах обработки делает разницу между поэтами, только знание, усовершенствование, накопление, разноображивание литературных приемов делает человека профессионалом-писателем.
   11. Бытовая поэтическая обстановка так же влияет на создание настоящего произведения, как и все другие факторы. Слово "богема" стало нарицательным для всякой художественно-обывательской бытовщины. К сожалению, борьба эта часто велась со словом, и только со словом. Реально налицо атмосфера старого литературного индивидуального карьеризма, мелких злобных кружковых интересов, взаимное подсиживание, подмена понятия "поэтический" понятием "расхлябанный", "подвыпивший", "забулдыга" и т. д. Даже одежа поэта, даже его домашний разговор с женой должен быть иным, определяемым всем его поэтическим производством.
   12. Мы, лефы, никогда не говорим, что мы единственные обладатели секретов поэтического творчества. Но мы единственные, которые хотим вскрыть эти секреты, единственные, которые не хотят творчество спекулятивно кружить художественно-религиозным поклонением.
   Моя попытка - слабая попытка одиночки, только пользующегося теоретическими работами моих товарищей словесников.
   Надо, чтоб эти словесники перевели свою работу современный материал и непосредственно помогли дальнейшей поэтической работе.
   Мало этого.
   Надо, чтобы органы просвещения масс перетряхнули преподавание эстетического старья.
  
   [1926]
  

"А ЧТО ВЫ ПИШЕТЕ?"

  
   - с таким вопросом обращается каждый хроникер к каждому писателю. Впрочем, и не к писателю тоже. Сейчас, на мой взгляд, печатается больше, чем пишется. Не сразу разберешь, где кончается поэзия и где начинается ведомственный отчет, только на всякий случай зарифмованный. Одна печатаемая ерунда создает еще у двух убеждение, что и они могут написать не хуже. Эти двое, написав и будучи напечатанными, возбуждают зависть уже у четырех. Писатели множатся, как бацилла,- простым делением: был писатель, стало два. Ошалелый редактор печатает все, заботясь лишь о порядке очереди. И, глядя на первого встречного, хроникер вправе предполагать, что и этому придет очередь, и у хроникера, естественно, рождается вопрос: а что вы пишете?
   Молодой человек начинает думать обо всем, о чем он еще никогда не думал. Результаты хроникерской записи этого горячечного самовлюбленного бреда мы узнаем из "Литературной хроники" газет и журналов.
   "Кошкин. Работает над повестью из жизни фабрично-заводского пролетариата северного и южного полюсов под обоюдным названием "Полюс на полюс".
   Сметанчик. Пишет роман-двенадцатилогию из жизни последней дюжины египетских фараонов. Первые семь (по порядку) уже написаны. Для оставшихся пяти изучается подлинный материал в библиотеке имени Луначарского третьего городского района.
   Каплан по заданию Губполитпросвета выполняет цикл сонетов, возрождающих пушкинское мастерство и вполне посвященных смычке.
   Козлов, Клязин, Спальников, Мундблеф, Русский и т. д., и т. д. (люди, очевидно, без воображения) работают над разворачиванием больших эпических полотен".
   Просто и мило.
   Но я никогда не узнавал из газет и журналов ничего интересного из жизни и работы интересующих меня писателей.
   Почему?
   Должно быть, потому, что занятые и флегматичные писатели разговаривают с интервьюерами приблизительно так же, как разговариваю и я:
   - А идите вы к чорту... Ну, что пристали? Когда будет надо, и без вас напишу - сам писатель.
   Ну так вот:
   Главной работой, главной борьбой, которую сейчас необходимо весть писателю, это - общая борьба за качество.
   Качество писательской продукции (в связи с этим и положение писателя в нашем советском обществе) чрезвычайно пошатнулось, понизилось, дискредитировалось.
   Здесь были и объективные причины временного понижения - многолетняя работа последнего времени от срочного задания к срочному заданию, отсутствие времени на продумывание формальной стороны работы. Это сознательное временное приспособление слова имело и свои положительные результаты - очищение языка от туманной непонятности, сознательный выбор, поиск целевой установки.
   Значительно хуже - субъективные причины принижения качества. Это писательская бессовестная, разухабистая халтурщина: постоянное предпочтение фактических заказов всем социальным, циничное предположение, что неквалифицированный читатель сожрет всё, и т. д.
   Этому способствует, конечно, и скверная постановка литературного дела вообще: странное поведение Гиза, при котором исчезла связь читателя с массой, вручение критики безответственным губошлепам, непригодным ни к какому другому труду, и т. д.
   Ощущению квалификации посвящено мое главное стихотворение последних недель - "Разговор с фининспектором о поэзии" (выйдет в ближайшем номере "Нового мира"). В нем я считаю необходимым напомнить, что:
  
   Поэзия -
             та же добыча радия.
   В грамм добыча,
                   в год труды.
   Изводишь
             единого слова ради
   тысячи тонн
             словесной руды.
   Но как
             испепеляюще
                   слов этих жжение
   рядом
             с тлением
                   слова-сырца.
   Эти слова
             приводят в движение
   тысячи лет
             миллионов сердца.
   (Отрывок "Разговора").
  
   Та же тема и в характеристике критики:
  
   Марксистский метод -
                       дело человечье,
   бей,
         своим не причиняя увечья.
   Штыками
             двух столетий стык
   закрепляет
             рабочая рать.
   Но некоторые
             употребляют штык,
   чтоб им
             в зубах ковырять.
  
   Это стихотворение с длинным заглавием: "Марксизм - оружие, огнестрельный метод, применяй умеючи метод этот" - выйдет в ближайшем номере журнала "Журналист". Интересно, что мои язвительные слова относительно Лермонтова - о том, что у него "целые хоры небесных светил и ни слова об электрификации", изрекаемые в стихе глупым критиком,- писавший отчет в "Красной газете" о вечерах Маяковского приписывает мне, как мое собственное недотепистое мнение. Привожу это как образец вреда персонификации поэтических произведений. Ответственность за халтуру и деквалификацию лежит на всех. У каждого своя роль, выведенная в моем стихе "Четырехэтажная халтура", помещенном в московской "Комсомольской правде".
  
   С молотка
             литература пущена.
   Где вы,
             сеятели правды
                       или звезд сиятели?
   Лишь в четыре этажа халтурщина:
   Гиза,
             критика,
                   читаки
                       и писателя.
  
   С этим должны бороться все. Об этом орет мой стих "Передовая передового", имеющий выйти в журнале "На литературном посту":
  
   Наша
         в коммуну
             не иссякнет вера.
   Во имя коммуны
                   жмись и мнись.
   Каждое
             сегодняшнее дело
                             меряй,
   как шаг
             в электрический,
                       в машинный коммунизм.
   Довольно домашней,
                       кустарной праздности!
   Довольно
             изделий ловких рук!
   Республика искусств
                       в смертельной опасности -
   в опасности слово,
                       краска
                             и звук.
  
   Безобразие халтуры не поборешь в одиночку, необходимо помочь кадрам начинающих писателей разбираться в собственном производстве, воспитать в себе чувство отбора, знать, при каких условиях стихотворный выстрел достигает цели, попадает в цель.
   Поэтому я написал брошюру "Как делать стихи?", которую собираюсь выпустить в издательстве "Огонек", ввиду дешевизны и большого распространения книг этого издательства.
   Я думаю, что такая брошюра особенно нужна на фоне беспринципных и вредных руководств, каким, по моему убеждению, является хотя бы третьим изданием выходящая книга Шенгели "Как писать статьи, стихи и рассказы".
   Рядом с этой работой приходится выполнять и работу, потребованную нашими днями.
   Стихотворение "Сергею Есенину", имеющее цель разбить поэтическую цыганщину и пессимизм, выйдет в "Новом мире".
  
   Для веселия
          планета наша
                мало оборудована.
   Надо
      вырвать радость
             у грядущих дней.
   В этой жизни
          помереть не трудно.
   Сделать жизнь
           значительно трудней.
  
   Этого же разряда стихи "Английским рабочим", "Первомайское поздравление" и др. Выйдут отдельным сборником осенью.
   Халтура, конечно, всегда беспринципна, она создает безразличное отношение к теме - избегает трудную, избегает скользкую.
   Настоящая поэзия всегда, хоть на час, а должна опередить жизнь. Я стараюсь сейчас писать как можно меньше, выбирая сложные, висящие в воздухе вопросы,- чиновничество, бюрократизм, скука, официальщина.
   Этот ряд стихов я начал с маленького "Строго воспрещается", выходящего в "Красной ниве". Это стих о вывеске Краснодарского вокзала: "Задавать вопросы контролеру строго воспрещается" -
  
   ...а хочется спросить:
               - Ну, как дела?
   Как здоровьице?
           Как детки?
   Прошел я,
         глаза к земле низя,
   и только подхихикнул,
              ища покровительства.
   И хочется задать вопрос,
               а нельзя -
   еще обидются:
           правительство!
  
   Остальные стихи этого цикла будут выходить в московских "Известиях".
   Трудность продвижения на международную арену труднопереводимых стихов (разумеется, это не единственная главная причина) заставила меня начать большой (двадцатилистный) прозаический роман, который я обязался договором сделать к 1 августа.
   Роман я начну окончательно дорабатывать после сдачи по договору своей комедии-драмы театру Мейерхольда.
   Особняком стоят стихи об американском путешествии, дорабатываемые сейчас, такова поэма "Сифилис" (выйдет в журнале "Молодая гвардия"). Это стих о занятиях прогнивших хозяев в завоеванных долларом колониях:
  
   В политику
          этим
           не думал ввязаться я,
   А так -
       срисовал для видика.
   Одни говорят -
           "цивилизация",
   другие -
        "колониальная политика".
  
   Отдельными книгами выходят и выйдут:
   Гиз: 1) Полное собрание сочинений в четырех томах. С автобиографией и вступительной статьей и примечаниями О. М. Брика под его же редакцией.
   2) "Мое открытие Америки" - четыре листа прозы. Факты и мысли путешествия.
   3) "Испания, Атлантический океан, Куба, Мексика Другие Америки". Сборник американских и мексиканских стихов.
   Заккнига - отдельные издания поэм с фотомонтажем и обложками исключительного Родченко:
   1) "Сергей Есенин", 2) "Разговор с фининспектором о поэзии", 3) "Сифилис", 4) "Что ни страница, то тигр, то львица" - детская книга о зверях. (Первые три в 25-копеечных книжицах.)
   Кстати из детской книги:
  
   Крокодил -
          гроза морей.
   Лучше не гневите.
   Только он
         сидит в воде
   и пока
        не виден
           и т. д.
  
   Огонек: 1) Избранное из избранного (сборник эстрадных стихов). 2) "Как делать стихи?"
   Прибой: 1). 2). 3). Детские книги.
   Работа современного поэта, конечно, не исчерпывается поэмами, стихами и другими строчками. Нужна и организационно-литературная работа. Таковой очередной нашей работой явится продолжение журнала "Леф". Издание "Лефа" (боевой двухнедельный трехлистник) с августа месяца возобновится в Москве.
   Мне кажется, что новый "Леф" приобретет сейчас удвоенную силу, так как лозунги партии, лозунги советской власти- режим экономии, квалификация, индустриализация - это в эстетике, в искусстве всегдашние, давно раструбливаемые лозунги "Лефа". Разве наша борьба с эстетической реставрацией вроде различных "Игорей" и в кино и в театре, борьба за деревянную, за материальную конструкцию, за спецодежу вместо золоченой бутафории <- разве ее> можно рассматривать иначе, чем идеологический участок на общем фронте борьбы за экономию.
   В "Лефе" рядом с московской группой будут работать и лучшие работники искусств и теоретики Ленинграда.
   Н. Тихонов, Тынянов, Эйхенбаум, Якубинский, Гинзбург, Коварский.
   Интересно?
  
   [1926]
  

[О КИНОРАБОТЕ]

  
   Киноработа мне нравится главным образом тем, что ее не надо переводить. Я намучился, десятый год объясняя иностранцам красоты "Левого марша", а у них слово "левый" в применении к искусству, даже если его перевести, ничего не значит.
   Частая езда заставляет меня думать о серьезном занятии каким-нибудь интернациональным искусством.
   Сейчас мною даны два сценария ВУФКУ - "Дети" (пионерская жизнь) и "Слон и спичка" (курортная комедия худеющей семейки). Опыт предыдущей сценарной работы (18 год) - "Мартин Идеи", "Учительница рабочих" и др.- показал мне, что всякое выполнение "литераторами" сценариев вне связи с фабрикой и производством - халтура разных степеней.
   Поэтому с завтрашнего дня я рассчитываю начать вертеться на кинофабрике, чтобы, поняв кинодело, вмешаться в осуществление теперешних своих сценариев
  
   [1926]
  
  

ПРЕДИСЛОВИЕ

<К СБОРНИКУ СЦЕНАРИЕВ>

``      

   За жизнь мною написано 11 сценариев.
   Первый - "Погоня за славою" - написан в 13 году. Для Перского. Один из фирмы внимательнейше прослушал сценарий и безнадежно сказал:
   - Ерунда.
   Я ушел домой. Пристыженный. Сценарий порвал. Потом картину с этим сценарием видели ходящей по Волге. Очевидно, сценарий был прослушан еще внимательнее, чем я думал.
   2-й и 3-й сценарии - "Барышня и хулиган" и "Не для денег родившийся" - сентиментальная заказная ерунда, переделка с "Учительницы рабочих" и "Мартина Идена".
   Ерунда не тем, что хуже других, а что не лучше. Ставилась в 18 году фирмой "Нептун".
   Режиссер, декоратор, артисты и все другие делали всё, чтобы лишить вещи какого бы то ни было интереса.
   4-й сценарий - "Закованная фильмой". Ознакомившись с техникой кино, я сделал сценарий, стоявший в ряду с нашей литературной новаторской работой. Постановка тем же "Нептуном" обезобразила сценарий до полного стыда.
   5-й сценарий - "На фронт". Агиткартина, исполненная в кратчайший срок и двинутая в кино, обслуживающее армии, дравшиеся на польском фронте.
   6-й и 7-й - "Дети" и "Слон и спичка" - сделаны по заданию ВУФКУ по определенным материалам. Пионерская колония "Артек" и курортная жизнь Ялты.
   Успех и неуспех этих картин на подавляющую массу процентов будет зависеть от режиссера, так как весь смысл картин в показе реальных вещей.
   Последние сценарии:
   8-й - "Сердце кино" (возобновленный вариант "Закованная фильмой").
   9-й - "Любовь Шкафолюбова".
   10-й - "Декабрюхов и Октябрюхов".
   11-й - "Как поживаете?"
   Я печатаю здесь восьмой и девятый сценарии, как типовые для меня и интересные в дороге новой кинематографии.
  
   [1926-1927]
  

ЧИТАТЕЛЬ!

  
   Мы выпустили первый номер "Нового Лефа".
   Зачем выпустили? Чем новый? Почему Леф?
   Выпустили потому, что положение культуры в области искусства за последние годы дошло до полного болота.
   Рыночный спрос становится у многих мерилом ценности явлений культуры.
   При слабой способности покупать вещи культуры, мерило спроса часто заставляет людей искусства заниматься вольно и невольно простым приспособленчеством к сквернейшим вкусам нэпа.
   Отсюда лозунги, проповедуемые даже многими ответственнейшими товарищами: "эпическое (беспристрастное, надклассовое) полотно", "большой стиль" ("века покоя" вместо - "день революции"), "не единой политикой жив человек" и т. д.
   Это фактическое аннулирование классовой роли искусства, его непосредственного участия в классовой борьбе, разумеется, с удовольствием принято правыми попутчиками, эти лозунги с удовольствием смакует оставшаяся внутренняя эмиграция.
   Под это гнилое влияние попали и наиболее колеблющиеся, жаждущие скорейшего признания и наименее вооруженные культурой работники "пролетарского" искусства.
   Леф - журнал - камень, бросаемый в болото быта и искусства, болото, грозящее достигнуть самой довоенной нормы!
   Чем новый?
   Ново в положении Лефа то, что, несмотря на разрозненность работников Лефа, несмотря на отсутствие общего спрессованного журналом голоса,- Леф победил и побеждает на многих участках фронта культуры.
   Многое, бывшее декларацией, стало фактом. Во многих вещах, где Леф только обещал, Леф дал.
   Завоевания не сделали лефов академиками. Леф должен идти вперед, используя завоевания только как опыт.
   Леф остается Лефом.
   Всегда:
   Леф - вольная ассоциация всех работников левого революционного искусства.
   Леф - видит своих союзников только в рядах работников революционного искусства.
   Леф - объединение только по линии работы, дела.
   Леф - не знает ни ласкания уха, ни глаза,- и искусство отображения жизни заменяет работой жизнестроения.
   "Новый Леф" - продолжение нашей всегдашней борьбы за коммунистическую культуру.
   Мы будем бороться и с противниками новой культуры, и с вульгаризаторами Лефа, изобретателями "классических конструктивизмов" и украшательского производственничества.
   Наша постоянная борьба за качество, индустриализм, конструктивизм (т. е. целесообразность и экономия в искусстве) является в настоящее время параллельной основным политическим и хозяйственным лозунгам страны и должна привлечь к нам всех деятелей новой культуры.
  
   [1927]
  

КАРАУЛ!

  
   Я написал сценарий - "Как поживаете?"
   Сценарий этот принципиален. До его написания я поставил себе и ответил на ряд вопросов.
   Первый вопрос. Почему заграничная фильма в общем бьет нашу и в художестве?
   Ответ. Потому, что заграничная фильма нашла и использует специальные, из самого киноискусства вытекающие, не заменимые ничем средства выразительности. (Поезд в "Нашем гостеприимстве", превращение Чаплина в курицу в "Золотой горячке", тень проходящего поезда в "Парижанке" и т. п.)
   Второй вопрос. Почему надо быть за хронику против игровой фильмы?
   Ответ. Потому, что хроника орудует действительными вещами и фактами.
   Третий вопрос. Почему нельзя выдержать час хроники?
   Ответ. Потому, что наша хроника - случайный набор кадров и событий. Хроника должна быть организована и организовывать сама. Такую хронику выдержат. Такая хроника - газета. Без такой хроники нельзя жить. Прекращать ее - не умнее, чем предлагать закрывать "Известия" или "Правду".
   Четвертый вопрос. Почему слепит "Парижанка"?
   Ответ. Потому что, организуя простенькие фактики, она достигает величайшей эмоциональной насыщенности. Сценарий "Как поживаете?" должен был быть ответом на эти вопросы языком кино. Я хотел, чтобы этот сценарий ставило Совкино, ставила Москва ("национальная гордость великоросса", желание корректировать работу во всех ее течениях).
   Прежде чем прочесть сценарий, я проверил его у специалистов - "можно ли поставить?" Один из наших лучших режиссеров и знаток техники кино, Л. В. Кулешов, подсчитал и ответил:
   - И можно, и нужно, и стоит недорого. Не желая расставаться со свежим сценарием, я сам прочел его литературному заву и отделу Совкино в составе тт. Бляхина, Сольского, Шкловского и секретаря отдела. Чтение шло под сплошную радость и смех. После чтения.
   Бляхин: - Великолепная вещь! Обязательно надо поставить! Конечно, есть неприемлемые места, но их, конечно, переделаете.
   Шкловский:- Тысячи сценариев прочел, а такого не видел. Воздухом потянуло. Форточку открыли.
   Сольский и секретарь:- Тоже.
   Блестящее отношение соответствовало блестящей скорости.
   Через два дня я читал сценарий правлению Совкино. Слушали тт. Шведчиков, Трайнин, Ефремов, секретарь, из слушавших ранее - тт. Бляхин и Кулешов. Слушали с унынием. Тов. Ефремов сбежал (здоровье?) в начале второй части.
   После - прения. Привожу квинтэссенцию мнений по личной записи на полях сценария; к сожалению, не велась стенографическая запись этого гордого, побуждающего к новой работе зрелища.
   Тов. Трайнин:- Я знаю два типа сценариев: один говорит о космосе вообще, другой - о человеке в этом космосе. Прочитанный сценарий не подходит ни под один из этих типов. Говорить о нем сразу трудно, но то, что он не выдержан идеологически,- это ясно.
   Тов. Шведчиков:- Искусство есть отражение быта. Этот сценарий не отражает быт. Он не нужен нам. Ориентируйтесь на "Закройщика из Торжка". Это эксперимент, а мы должны самоокупаться.
   Тов. Ефремов (вернулся уже в начале речи Трайнина):- Никогда еще такой чепухи не слышал!
   Тов. секретарь оглядел правление, тоже взял слово и тоже сказал:
   - Сценарий непонятен массам!
   Тов. Кулешов (выслушав обсуждение):- О чем же с ними говорить? Видите? После их речей у меня две недели голова будет болеть!
   Сценарий не принят Совкино.
   Товарищи! Объясните мне, что все это значит?
   Дело не в сценарии. Тем более не в моем. Я могу написать плохо, могу хорошо. Меня можно принимать, можно браковать. По таким поводам громко кричать нечего.
   Но:
   1. Как может так разойтись мнение людей, специально поставленных Совкино для выбора сценариев, с мнением тех, кто этих людей назначил, назначил именно за то, что эти люди знают, что такое сценарий, и обязаны знать лучше правления?
   2. Если мнения все-таки поделились, то почему решающее слово в художественных вопросах за администрацией?
   3. Почему после таких решений ведающие художеством смиряются и становятся в положение персонажа детской сказки:
  
   Раскрывает рыбка рот,
   А не слышно, что поет.
  
   4. Почему у бухгалтера в культуре и искусстве решающий голос, а у делателя культуры и искусства даже нет совещательного в их бухгалтерии?
   5. Значит ли слово "самоокупаемость", что сценарии должны писать кассиры? А какой же писатель пойдет после подобных встреч?
   6. Если киноэксперименты не будет проводить монополист - Совкино, то куда девать киноизобретателя? Сколько денег за эту киноизобретательность вы переплачиваете, в конечном итоге, заграницам?
   7. Если такая система (общая) предохраняет от сценарной макулатуры, то почему сценарии показываемых картин убоги, сценарное творчество ограничивается утилизацией покойников и каждое обследование каждого кинопредприятия обнаруживает залежи принятых и ни на что не годных сценариев?
   Одно утешение работникам кино: "Правления уходят - искусство остается".
  
   [1927]
  

КОРРЕКТУРА ЧИТАТЕЛЕЙ И СЛУШАТЕЛЕЙ

  
   `      Во втором номере "Лефа" помещено мое стихотворение "Нашему юношеству". Мысль (поскольку надо говорить об этом в стихах) ясна: уча свой язык, не к чему ненавидеть и русский, в особенности если встает вопрос - какой еще язык знать, чтоб юношам, растущим в советской культуре, применять в будущем свои революционные знания и силы за пределом своей страны.
   Самоопределение - а не шовинизм.
   Редактора и товарищи, которым я читал этот стих, необдуманно пытались заподозрить меня в какой-то своеобразной москвофилии.
   Я утверждал обратное.
   Я напечатал стих в "Лефе" и, пользуясь своей лекционной поездкой в Харьков и Киев, проверил строки на украинской аудитории.
   Я говорил с украинскими работниками и писателями - тт. Семенко, Посталовским, Фурером, Шкурупием, Озерским, Ярошенко и др.
   Я читал стих в Киевском университете и Харьковской держдраме.
   Прав оказался я.
   Замечания (без них нельзя - велика привычка оценивать стих с вкусовой стороны, не учитывая его полезности) сводились лишь к уточнению отдельных слов и выражений, могущих быть неверно понятыми в условиях гиперболического ощущения каждого слова о национальном языке на первых шагах борьбы за обладание им.
   Так, например, указывалось, что украинец не скажет "не чую", а "не чув", или что "хохол" в этом контексте оставить можно лишь при уравновешении его "кацапом" в одной из следующих строк.
   С удовольствием и с благодарностью, для полной ясности и действенности, вношу всю сделанную корректуру.
   Прошу:
   вместо строки: -
  
   С тифлисской казанская академия
  
   читать -
  
   С грузинской татарская.
  
   К концу стиха припаять следующие строки:
  
   Оттенков много во мне речевых.
   Я не из кацапов-разинь.
   Я
     дедом казак,
           другим -
                сечевик,
   а по рожденью -
           грузин.
   Три наших нации в себе совмещав,
   беру я
       право вот это -
   покрыть
        всесоюзных совмещан,
   и ваших
       и русопетов.
  
   Привожу небольшую часть присланных мне по поводу стиха за

Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
Просмотров: 81 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа