Главная » Книги

Маяковский Владимир Владимирович - В. Маяковский в воспоминаниях современников, Страница 30

Маяковский Владимир Владимирович - В. Маяковский в воспоминаниях современников



ощь в подготовке выставки О.М. и Л.Ю.Бриков, художников, П.И.Лавута, кажется, Н. А. Брюханенко (она перепечатывала записки, поданные ему слушателями) и еще многих: всех, кто хоть чем-нибудь ему помог. Сказал и обо мне.
   - Вот тут один товарищ пришел посмотреть, что здесь делается, а вместо этого, как проклятый, простукал здесь две недели молотком! Вот он сидит, улыбается!
   И Маяковский показал на меня пальцем. Весь зал обернулся. Но радость моя была недолгой. Через несколько минут Маяковский уже говорил обо мне не ласково - "проклятый", а с такой иронией, что я вздрогнул.
   - Товарищ,- торжественно начал Маяковский,- пришел из Музея Горького. Я его спрашиваю: что у вас в музее? А он говорит: фотографии... Я ему не поверил, конечно, и спросил: неужели Алексей Максимович так уж любил сниматься? А он отвечает, что у них на фотографиях не только Алексей Максимович, но и места Горького. Так я и не понял, зачем и какие места Горького у них сфотографированы.
   Маяковский снова перешел к задачам своей выставки.
   После перерыва он читал свои стихи. Он читал и самые первые стихи - "Утро" и отрывок из поэмы "Облако в штанах" (разговор с богом), и стихи первых лет революции - "Наш марш", "Левый марш", и стихи о строительстве - "Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру", и впервые вступление к новой поэме "Во весь голос". С нее он начал чтение.
   Он читал с каким-то особым волнением и подъемом, иногда заглядывая в маленькую записную книжку, которую держал в руке. В зале стояла абсолютная тишина.
  

Беседы

  
   После открытия выставки Маяковский почти ежедневно приезжал в Клуб и по нескольку часов беседовал с посетителями.
   Каждый раз Маяковский становился на одно и то же место у стены на фоне "Окон РОСТА". Посетители, главным образом студенческая молодежь, молодые литераторы, рабочие, сдвигали в кружок легкие плетеные кресла, в них садилось десять - пятнадцать человек, за спинками кресел собиралось еще столько же. Владимир Владимирович закладывал руки за спину и почти не менял в дальнейшем своей позы, отвечал на вопросы, которые задавали ему: о задачах советской поэзии, об удачах и ошибках наших поэтов, о мастерстве, о новаторстве и т. д.
   Ежедневно на выставку приходило сто - сто пятьдесят человек. Среди них было очень много тех, кто уже тогда понимал, что Маяковский - наша эпоха, и любил его стихи. Но приходили и люди, настроенные враждебно к его творчеству, повторяющие вслед за некоторыми критиками из РАППа, что Маяковский только "попутчик" революции.
   Маяковскому легко было разоблачить эту клевету. Но, беседуя с этими посетителями, он не всегда мог скрыть свое раздражение и возмущение, спрятать боль от хотя и привычных, но всегда ядовитых, москитных укусов.
   - Почему везде в своих стихах вы пишете "Я!", "Я!", "Я!", да еще с большой буквы?
   - "Я" с большой буквы в моих стихах - нет! Найдите в книге и покажите! Здесь на выставке все мои книги. Где у меня "я" напечатано с большой буквы? Нет этого!
   - Вы употребляете "я" с большой буквы по смыслу. Во всех лирических стихах.
   - В лирических? Но если я это чувствую, как же я могу писать, что это вы переживаете? Или представьте себе, я приду к девушке и скажу: "Мы вас любим",- она же испугается и скажет: "Сколько вас?"
   - Ну, а почему вы себя с Пушкиным постоянно сравниваете?
   - Никогда я себя с Пушкиным не сравниваю! - перебивает девушку Маяковский.- Во-первых, это не выгодно для Пушкина,- говорит он шепотом.- А во-вторых, я от этого писать лучше не стану. Зачем мне это?
   Девушка настойчиво продолжает:
   - Ну а как же вот в "Юбилейном":
  
   ...нам стоять почти что рядом:
   вы на Пе,
  
  
   а я
  
  
  
   на эМ.
  
   - Верно! На полке в библиотеке нам стоять почти что рядом, - и Маяковский наглядно показывает это руками, приставляя ладонь к ладони.- Но где же здесь самовозвеличивание?
   В беседу вступает мужчина:
   - В ваших стихах нет никаких признаков поэзии. Они непонятны массам! Я, например, интеллигентный человек, а и то не понимаю ваши стихи. Я культурнее рабочих, и тем не менее...
   - Глупости! Неверно! - прерывает его Маяковский.
   - Ругаться Легко.
   - Да вы не обижайтесь. Спор так спор! Называйте и меня дураком, я не обижусь. Дело же в том, что наш рабочий культурнее не только гимназиста восьмого класса, а и любого американского профессора...
   - Это что же, вы сами в Америке убедились в этом?
   - И в Америке, и у нас! Тут дело в разнице систем. Наш рабочий, сознающий себя гражданином советской страны, на голову выше любого американского профессора, которому не по силам выбраться из грязного болота их мещанского американского "образа жизни".
   - Пусть рабочий культурнее меня, но ведь мы говорим сейчас о стихах. Если он культурнее, тогда и стихи ему надо давать культурные, еще лучшие, чем мне. А вы пишете не хорошие стихи, грубые. Как вы можете употреблять грубые слова?
   - Это совсем другое! Я вполне сознательно свожу поэзию "с неба на землю". Дело поэзии - воздействовать. И в тех случаях, когда это нужно, я беру "грубые" слова. Мои стихи не для объяснения в любви, а для борьбы за социализм. И для этого я изобретаю новые приемы в технике стиха.
   - Теперь-то не придется изобретать.
   - Почему?..
   - А РАПП...
   - Что же вы думаете, я теперь, как Серафимович, буду писать? Прозой? Изменю свой язык?
   - А почему вы не в партии?
   - Собираюсь вступить.
   - А кого из современных поэтов вы считаете лучшими?
   - Безыменского и Светлова.
   - А Жаров?
   Маяковский цитирует:
  
   От горящей домны революции
   Отошел великий кочегар 6.
  
   Это вы прочитали у него, и вам понравилось. Мне со всех сторон об этих строчках кричат. А кочегары у домны работают? Нет! Отошел кочегар от домны, и все?! И нет ему никакого дела до этого. Разве так можно писать о Ленине?
  
   В дни, когда в кинозале Клуба проходила конференция МАПП, на которой Маяковский единогласно был принят в ее ряды, Владимир Владимирович несколько раз приходил на выставку с писателями. В какой-то из этих дней Маяковский показывал свою выставку Фадееву, Суркову и Ставскому. Мне запомнилось, как, подведя их к стенду газетных вырезок со своими стихами, он сказал:
   - Назовите мне газету в Советском Союзе, в которой бы я не печатался?
   Беседа у стендов шла в тихих, спокойных тонах, без тени полемики. Говорил преимущественно Маяковский, Фадеев и Сурков больше молчали, но видно было, как они смущались, когда встречали в работе Маяковского многое, что было им мало известно. Сурков реагировал непосредственнее, и невольная улыбка удивления то и дело появлялась на его лице. Фадеев держался более сдержанно и был все время очень серьезен. В наглухо застегнутой гимнастерке, он был так худощав, что это бросалось в глаза. Ставский казался усталым и несколько рассеянным.
   В эти дни приходили сюда и писатели, не входившие в РАПП. Я помню, например, Никулина. Маяковский очень долго и очень серьезно беседовал с ним и со Шкловским, сидя на мягком диване в комнате, смежной с выставкой.
   Я со дня на день откладывал проведение экскурсии, считал себя еще недостаточно подготовленным к ней, но Маяковский не стал дожидаться. Дней через шесть-семь после открытия выставки, когда я вошел в конференц-зал, Маяковский, увидя меня, прервал разговор с посетителями и громко объявил:
   - Пришел ваш экскурсовод! Он знает здесь все лучше меня. Повернитесь все кругом, он вам покажет выставку. А если у вас появятся какие-нибудь вопросы, то после экскурсии я отвечу вам на них. Пожалуйста!
   Я настолько растерялся, что не смог отказаться. Готовый провалиться сквозь землю оттого, что говорю в присутствии Маяковского, я все же по привычке заговорил довольно уверенно:
   - Товарищи! Начнем "танцевать от печки"! Выставка начинается здесь, у камина.
   На другой день, когда я попросил Маяковского выйти к посетителям выставки для беседы с ними, он остановился у двери второго зала и полушутя, полусерьезно сказал, пропуская меня:
   - Идите вы вперед, а то я "стесняюсь".- И, видя мое смущение, добавил.- Я вот не умею так разговаривать с публикой, как вы. Я боюсь: вдруг кто-нибудь обидится, что его принимают за школьника.
   Только позже я оценил форму, в которой Маяковский покритиковал меня за экскурсию.
   Через выставку за две недели прошло несколько тысяч человек.
   В один из последних дней выставки пришли фотографы. Маяковский долго возился с ними, показывал, что и как надо заснять. Я видел, что поэт утомлен, но попросил Владимира Владимировича сняться на том самом месте, где он обычно беседовал с посетителями. Маяковский уже спешил куда-то, ему не хотелось сниматься, но все же, ни слова не говоря, он встал у стенда "Окон РОСТА". А Штеренберг сфотографировал его. На лице Маяковского остались следы усталости, что придает ему несколько угрюмый вид.
  

Закрытие

   Выставка должна была закрыться 15 февраля. В этот день опять было столько посетителей, что кинозал оказался переполнен свыше всякой меры.
   Председателем собрания выбрали студента рабфака Анисимова, секретарем М. Кольцову. Собрание началось вступительным словом Маяковского:
   - Две недели здесь было отделение литфака. На мою выставку шли учиться и учились, потому что выставка ставит вопросы общественно-литературной жизни и вопросы технологического порядка. Моя выставка показывает, что нет ни одной области нашего социалистического строительства, где не было бы места участию поэта своим словом. Вот, например, реклама! В то время это было средством борьбы с частником. Борьба за Моссельпром была политической борьбой.
   Выставку устраивали Федерация советских писателей и Реф. А теперь я уже состою в РАППе! Выставка помогла мне увидеть, что прошло то время, когда нужна была группа писателей для совместных занятий в лаборатории, и лаборатории типа Рефа больше не нужны, а нужны массовые литературные организации. Я ушел из Рефа именно как из организации лабораторно-технического порядка. Призываю и остальных рефов сделать то же, призываю их войти в РАПП. И я уверен, что они войдут в РАПП! Обострение классовой борьбы в наши дни требует от каждого писателя немедленно занять свое место на баррикадах.
   Теперь расскажу о самой выставке...
   И он рассказал многое из того, о чем позже - 25 марта - говорил на открытии своей выставки в Доме комсомола Красной Пресни и что вошло в стенограмму его выступления на этом вечере.
   После Маяковского выступали товарищи из аудитории. Все говорили очень горячо о замечательной работе поэта, не только по-настоящему не оцененной, но искуственно замалчиваемой.
   Было зачитано письмо, написанное Безыменским от имени группы читателей, собравшихся на открытии выставки Маяковского, - протест против "заговора молчания" вокруг двадцатилетия работы Маяковского и вокруг его выставки. Письмо было послано в "Комсомольскую правду". Вот его текст:
  
   Глубокое возмущение охватило нас, собравшихся на открытии выставки двадцатилетней работы В. Маяковского.
   Слишком уж бросается в глаза полное отсутствие представителей литературных организаций и органов советской печати. Никакие причины не могли помешать им отметить этапную дату огромного поэта современности, который своими произведениями делает дело рабочего класса.
   Мы прекрасно понимаем, что по истинному вдохновению отсутствовали те, которые набрасываются на Маяковского за то, что он является одним из ведущих поэтов политической поэзии. Мы понимаем, почему "не изволили прибыть" особый разряд критиков и рецензентов, всегда молчавших, когда поэт давал прекрасные вещи, и подымавших дикий крик, когда он чуть замолкал.
   Но так как 20-летний этап работы Маяковского есть сугубо общественное, а не частое дело, нас возмутило игнорирование его со стороны литорганизаций и советской печати.
   В связи с этим мы подымаем другой, важнейший, по нашему мнению, вопрос. Маяковского знает и любит читательская масса. Работа его, при всех его ошибках, нужна и дорога нам. А между тем в течение очень значительного срока мы не видели оценки работы Маяковского. Заговор молчания давно уже сопровождает его писательский путь. Мы привыкли думать, что задача марксистской критики состоит в том, чтобы направлять работу поэта и освещать ее рабочим массам. Но мы видим, что по отношению к Маяковскому (как и к ряду других поэтов) критика понимает свою работу как молчание о нем.
   Обращая на это внимание и протестуя против этого, мы требуем ответа на поставленные нами вопросы, мы требуем разрушить заговор молчания вокруг литературно-общественной работы Маяковского, и мы уверены, что советская печать и литорганизации откликнутся на наше обращение 7.
  
   Получив предварительное согласие директора Библиотеки имени В. И. Ленина, я выступил с предложением передать выставку в Литературный музей при Библиотеке.
   Мое предложение было принято. Говорили, что надо организовать выставку в рабочих клубах Москвы, создать копии выставки для периферии, улучшить преподавание Маяковского в школе, потребовать выпуска дешевых изданий Маяковского и др.
   Все это вместе с предложением продлить выставку в Клубе писателей вошло в резолюцию собрания.
   Клуб согласился продлить выставку на неделю.
   22 февраля состоялось "второе закрытие выставки". На собрании повторилось многое из того, что было 15 февраля. После собрания произведена была запись в "Ударную молодежную бригаду Маяковского".
   23 февраля Маяковский привел меня в библиотеку Клуба ФОСП. Он расспросил меня о впечатлениях от вечера накануне, о Бригаде, о моей домашней жизни. Затем взял ручку, положил перед собой экземпляр каталога своей выставки "20 лет работы" и спросил:
   - Что и кому писать?
   - Вы о чем?
   - О передаче вам выставки.
   - Не мне, Владимир Владимирович, а Библиотеке имени В. И. Ленина.
   На последней странице каталога он написал:
  
   "В ПУБЛИЧНУЮ БИБЛИОТЕКУ СССР им. В. И. ЛЕНИНА
  
   Согласно предложению библиотеки - передаю полностью выставку - "20 лет работы". Согласно с постановлением собрания от 15.11.30 г. и решения Ударной бригады необходимо:
   1. Отдельная площадь (для постоянного показа и работы).
   2. Пополнение в согласии с Ударной бригадой новыми материалами.
   3. Организованный показ рабочим клубам Москвы и др. гор. Союза.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Вл. Маяковский.
   23.II.1930 г."
  
   - Получайте вместе с выставкой и Бригаду! Много работы прибавится, но зато и помощь большая! Я тоже помогу. Проведем несколько выступлений. Получите деньги, оформите выставку.
  

Бригада Маяковского

   Ядром Бригады стал кружок поэзии при "Комсомольской правде". Он объявил себя "Ударной молодежной бригадой Маяковского". Записалось более пятидесяти человек, целью поставили проведение в жизнь резолюции читателей Маяковского, собравшихся на выставке 15 февраля 1930 года. Для осуществления этого Бригада разбилась на несколько групп: по работе с выставкой и по продвижению ее в рабочие клубы; группа по организации выступлений Маяковского; группа по "государственным вопросам". Под последними подразумевались обращения к наркому просвещения об улучшении преподавания Маяковского в школе, в Гиз - о выпуске "дешевого" Маяковского, в Союз композиторов - о создании музыкальных произведений на стихи Маяковского и т. д.
   Маяковский в каждого из нас внимательно всматривался, неторопливо, спокойно, словно давая понять, что принимает дружбу Бригады всерьез и надолго, он записывал фамилии и адреса наиболее активных товарищей.
   Больше всех работал в Бригаде Виктор Славинский. Ему мы обязаны лучшей стенограммой выступлений Маяковского - выступления поэта в Доме комсомола Красной Пресни. Славинский поднял на ноги весь Гиз и добился стенографисток. Он передавал выставку в Литературный музей, помогал организовать последнее выступление Маяковского - 9 апреля - в Институте им. Плеханова.
   Бригада провела в те горячие дни очень большую работу. Члены Бригады переговорили с десятками рабочих клубов о перенесении туда выставки Маяковского после возвращения ее из Ленинграда. Бригада же отправляла выставку в Ленинград. Это запомнилось особенно хорошо. Владимир Владимирович энергично руководил свертыванием выставки. Явно довольный, иногда, казалось, даже растроганный, он много раз благодарил Бригаду за помощь, беседовал с каждым из нас в отдельности, несколько раз снимался с активом Бригады.
   В середине марта Бригада приступила к организации выставки Маяковского в Доме комсомола Красной Пресни.
   Основная часть материалов разместилась в зале, где стоял длинный стол. Мы оставили на столе большой глобус и вокруг него разложили альбомы с материалами поездок Маяковского по нашей стране и за границу. Значительную часть материалов пришлось перевести в парткабинет. Там разместились книги Маяковского. Я было хотел использовать папку портретов советских писателей, которая имелась в парткабинете, распределив их вокруг нескольких номеров "Лефа" со статьями: "В кого вгрызается Леф?", "Кого предостерегает Леф?", но Маяковский возразил:
   - Это устарело, не те портреты, не то время.
   "Окна РОСТА" мы поместили в окнах самого зала, за стеклом, как они выставлялись при "выходе в свет", только "лицом" в зал, а не на улицу. Это "доходило", и Маяковский не возражал.
   Производственный лозунг мы показали так, как он висел в литейном цехе одного из московских заводов. Нам помогли в этом молодые рабочие этого завода, вступившие в Бригаду. Они принесли несколько плакатов и объявлений, повешенных в цехе вокруг производственного лозунга Маяковского:
  
   Не опаздывай
  
  
  
   ни на минуту.
  
  
  
  
  
  
   Злостных
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  вон!
   Минуты сложатся -
  
  
  
  
  
   убытку миллион.
  
   Ко всем этим материалам мы дали надпись: "ЛИТЦЕХ". Надпись Маяковскому понравилась.
   Двадцать пятого марта на выставке состоялся большой вечер, посвященный Маяковскому. Его организовали "Комсомольская правда" и Бригада Маяковского. В зале, рассчитанном на пятьсот - шестьсот человек, было полно. На сцене разместился президиум: представители Дома комсомола, редакции "Комсомольской правды", Бригады Маяковского - всего около десяти человек. Выступление Маяковского и все другие выступления были застенографированы.
   Была зачитана, одобрена и пополнена новыми предложениями резолюция, принятая 15 февраля на собрании читателей Маяковского в Клубе писателей.
   Для нас и нашей работы большое значение имели сказанные тогда Маяковским слова о Бригаде: "Эта выставка вся нуждается в очень больших и серьезных комментариях. Товарищи наши из Бригады стараются эту выставку продвинуть, за что я им бесконечно благодарен, так как я считаю, что это совершенно правильно".
  

Последняя встреча

  
   Последний раз я беседовал с Владимиром Владимировичем днем 9 апреля 1930 года.
   Маяковский приготовил для своей выставки новые материалы, но никак не удавалось получить их. Между тем Бригада уже заканчивала пробную развеску материалов его выставки в помещении Литературного музея при Библиотеке имени В. И. Ленина.
   Звоню Маяковскому:
   - Владимир Владимирович! Мы заканчиваем пробную развеску. Очень нужны материалы, которые вы обещали передать нам. Кроме того, очень хотелось бы показать вам, как у нас тут все получается...
   Маяковский перебивает:
   - Вы откуда говорите?
   - Из музея.
   - Можно приехать к вам сейчас?
   - Конечно.
   - Адрес?
   - Улица Маркса и Энгельса, дом восемнадцать. Это в здании, где раньше висела картина Иванова "Явление Христа народу".
   - Знаю. Буду у вас через пятнадцать минут.
   Я не поверил в "15 минут" поэта, но он оказался абсолютно точен. Товарищи по работе попросили меня показать Маяковскому весь наш музей. В нем было четыре отдела: выставка Короленко, выставка Чехова, выставка Горького и вводный отдел. Я начал с нижнего этажа и повел его по выставке "Творческий путь В. Г. Короленко". Среди очень большого количества газетных и журнальных статей Короленко, между рукописями и книгами находилось довольно много рисунков Владимира Галактионовича.
   - Художник? - удивился Маяковский.- Да и не плохой!
   Статьи Короленко особенно задержали его внимание.
   - О погромах. Очень хорошо написано. Настоящий публицист!
   Я торопил его, мне хотелось, чтобы он получше осмотрел свою выставку. Но Маяковский не поддавался и стал рассматривать рукописи.
   - А много поправок делал Короленко? Вы уверены, что это всем интересно?
   Он остановился перед витриной с биографическими документами; между ними лежал школьный аттестат Короленко.
   - У меня тоже где-то есть. Могу его притащить, да не стоит.
   - А Короленко много снимался? Не знаете? А рисовать он учился? Хорошо рисовал!
   Он хотел посмотреть выставку Горького, но я опять заторопил его наверх "к Маяковскому".
   На второй этаж вела широкая, витая лестница, с площадками и с балконом наверху. Под лестницей стояли большие шкафы. Я завесил их антигерманскими лубками Маяковского 1914 года, а рядом дал для контраста грубые, шовинистические лубки о подвиге Кузьмы Крючкова.
   - Откуда это у вас? - удивился Владимир Владимирович.
   - Из Библиотеки,- ответил я, довольный произведенным эффектом.
   - Что там еще есть?
   - Да многое, Владимир Владимирович, то афишу найду, то листовку, то книгу...
   Маяковский не дослушал меня.
   - Военный плакат не надо вешать,- вернул он разговор к лубкам.- Я тоже был сначала за войну, а потом против.
   Мы поднялись наверх.
   Наш план развески был рассчитан на массового посетителя, в то время еще плохо знавшего работу Маяковского.
   Все материалы выставки были распределены по периодам творчества поэта, В центре каждого периода должны были быть даны цитаты из произведений Маяковского, Над каждым разделом запроектированы были крупные экспонаты, характеризующие данный исторический период. Так, например, над стихами последних лет мы предполагали поместить большую "карту пятилетки" - план размещения новостроек.
   - Хорошо. Только надо, чтобы карта пятилетки не заслонила все остальное,- сказал Маяковский и добавил:- Это постоянное помещение?
   - Нет.
   - Когда выяснится с постоянным помещением?
   - Дирекция Библиотеки на днях ответит вам на ваше заявление специальным письмом.
   Владимир Владимирович пробыл на выставке около двух часов. Никаких поправок в план ее, кроме возражения против лубков 1914 года, он не внес. Был он очень серьезен, говорил с большими паузами.
   Уходя, он задержался на верхней площадке лестницы и долго смотрел оттуда вниз, в вестибюль, туда, где позже висел его увеличенный во всю стену портрет на фоне "Окон РОСТА".
   - Я очень рад, - сказал он, отходя от перил,- что материал мой находится теперь здесь, у вас.
   Взволнованный его словами, я что-то спросил его, он молча поглядел на меня и стал медленно спускаться вниз.
   Когда я вел потом экскурсии по его посмертной выставке, мне часто казалось, что в большом зеркале на стене вестибюля я вижу отражение поэта, вижу его таким, как он стоял тогда: спокойный, неподвижный, ушедший в себя, чуть нахмуренный.
   Москва, 1948
  

ПРИЛОЖЕНИЕ

И. Б. Карахан

  

Стенограмма воспоминаний о Маяковском

   Я познакомился с семьей Маяковских в 1906 году, когда они переехали в Москву. Я в то время был уже членом партии большевиков, принимал участие в качестве дружинника в декабрьском вооруженном восстании в Москве в 1905 году, был ответственным пропагандистом московских организаций.
   Володе было тринадцать - четырнадцать лет. По своему возрасту и облику он меня очень заинтересовал, тем более что жена очень была дружна с Людмилой Владимировной. Я перед собою видел подростка, но по своему духовному развитию он был, несомненно, выше своего возраста. Ему было тринадцать лет, а казалось, что ему шестнадцать и по росту, и по складу, и по развитию.
   Начались наши беседы с того, что я ему помог в учебе. Он очень отстал по математике. Он был гимназистом, а я был студентом третьего курса юридического факультета, был лет на десять старше его. Началось с этих уроков.
   Будучи в гимназии, Володя мало интересовался гимназическими предметами и учением, даже тяготился ими, хотя имел колоссальные способности и мог легко преодолеть и эту математику, и все остальное.
   Во время этих занятий мы вели беседы. Я рассказывал о том, что я делаю, о том, что я участвовал в вооруженном восстании в Москве в декабре 1905 года, был на баррикадах на подступах Красной Пресни. На него мои сообщения производили колоссальное впечатление. Во время революции 1905 года он жил на Кавказе. Из истории революции мы знаем, что все эти события не могли пройти мимо кого бы то ни было. И Владимир Владимирович, несомненно, чувствовал нутром, что тут разрешаются социальные проблемы.
   Поэтому, когда мы столкнулись ближе, я ему многое стал рассказывать, давал литературу: "Искру", подпольную литературу, листовки, прокламации, давал читать Ленина и Плеханова.
   Первое политическое воспитание, первые шаги, несомненно, он сделал со мною, получил через меня. Я видел, что человек хочет работать, может работать, что из него можно сделать хорошего пропагандиста-агитатора. И действительно, через год он стал пропагандистом.
   При мне он сперва работал по технической части: собирал подпольные явки, хранил подпольную литературу. Он очень любил быть в среде взрослых и был недоволен, когда его считали за мальчика. Эту черту я сразу в нем подметил.
   Владимира Владимировича очень увлекала моя работа в подпольных кружках.
   Его очень интересовала тактика подпольщика. Я рассказывал о себе, рассказывал, как надо заметать следы от шпиков и т. д. Он улыбался, просил еще рассказать об этом, слушал с большим любопытством и сам воспринимал методы "заметания следов".
   Моя партийная кличка была "Ванес". Он просил: "Ванес, расскажите, как вы это делаете!" Я рассказывал: "Вот сижу я в конке, вижу, что за мной следят, я быстро выпрыгиваю через переднюю площадку и на ходу вскакиваю в другую конку, в третью и, таким образом, заметаю следы; или, зная проходные дворы в Москве, быстро исчезаю через них". Эта тактика его очень интересовала. Он, видимо, ей учился, так как позднее, в 1909 году, он сам мне рассказывал, как проводил и обманывал шпиков.
   Мы занимались марксизмом, читали очень много. Он у меня брал книги. Словом, юноша интересовался политической жизнью страны, рабочего класса, социализмом. И из него, действительно, впоследствии выработался хороший большевик. Известно, что он долго был в партии и потом, после выхода из тюрьмы, отошел формально от партии, но тут уже были причины другого порядка - он хотел учиться, а потом открылся у него талант. В этот период он не писал, а рисовал. И никто не думал тогда, что из Володи выйдет гениальный пролетарский поэт.
   Как характеризовать его? Он был живой мальчик, бойкий, начитанный, легко все схватывающий. В семье он был дисциплинированным, любящим сыном. Такие отношения редко бывают между матерью, дочерьми и сыном, я бы сказал - это была действительно монолитная, крепко спаянная семья, и особенно на Володе это сказывалось. Тут был заложен основной фундамент той жизни, которую он потом начал.
   В 1907 году Володя политически уже сформировался, и я ему продолжал помогать в этом систематическими беседами. Мы беседовали не на случайные темы, а в известной последовательности. Беседовали на тему: "Борьба рабочего класса", читали "Две тактики" Ленина и Плеханова "Роль личности в истории". Он читал, а потом то, что ему было непонятно, я ему пояснял - это шло в форме беседы. Володя, действительно, входил глубоко. Я видел в нем товарища, который хотел освоить марксизм и стать активным борцом революции.
   Это настроение создалось еще в 1905 году у Володи в Кутаиси, а затем все московское окружение, которое у него было, создало такую обстановку, которая вовлекла его в это движение.
   Я занимался с ним, как со взрослым человеком по пониманию и по развитости; я сам увлекался. В то время мы встречались через день-два. И это в течение всего года. Он бывал у нас, и я бывал у них.
   Одно время он интересовался книгами научного, философского содержания. Маркса он знал и раньше. Из первого тома "Капитала", то, что было возможно одолеть для него, мы одолели; не все, конечно.
   Я писал тогда доклад "О движущих силах революции" и читал ему. Он принимал участие, делал некоторые вставки и некоторые указания.
   Володя был достаточно подготовлен к тому, чтобы осилить такие трудные сочинения. Мы проработали несколько глав "Капитала". Он читал один, и затем мы прорабатывали вместе. Если ему было что-нибудь непонятно, он всегда приходил ко мне, и я разъяснял ему смысл политэкономии, которую я проходил в университете. Мы читали и "Политэкономию" Железнова, которая тогда была настольной книгой студенчества.
   Не знаю, был ли в гимназии политический кружок, но в наши кружки, несомненно, Володя хотел быть принятым. Вообще, гимназией он тяготился и был в ней как-то между прочим. Детвора ему была неинтересна.
   Я тогда был членом Городского комитета партии большевиков, и у Володи было желание связаться через меня с другими подпольными кружками. Он производил впечатление очень серьезного человека, был сильно увлечен и заинтересован работой подпольных кружков, и я доверял ему очень многое.
   Что я ему поручал? Например, надо было сообщить товарищам явку. Нужно было пройти в какой-нибудь дом в так называемом "латинском квартале" (Бронная, Козихинский переулок). Я посылал с ним явки тем партийцам, которые должны были явиться. Он это исполнял. Разносил записки и указания, с каким паролем надо явиться. Затем он приносил и хранил у себя литературу. Я избегал хранить ее у себя, потому что за мной следили, а у него я мог ее держать. И это было не мальчишеской забавой у Володи, а серьезное участие и помощь партийной организации. Это был длительный период: конец 1906 года, 1907 год и начало 1908 года.
   В 1907 году я уже входил в Городской районный комитет и у меня самого был уже ряд пропагандистов по точкам и кружки на фабриках. Владимир Владимирович, позднее, в конце 1907 года, бывал со мною в подпольных кружках, слушал, как ведется пропаганда; бывал в кружках рабочих фабрики Балакирева, булочников Филипова, у типографов. В этот период времени я работал вместе с Денисом Загорским, который, как известно, был секретарем Московского комитета партии в 1919 году. С ним я был очень дружен и в 1906- 1907 году жил вместе в одной комнате на Божедомке, работая в партии. Оба мы были пропагандистами, вели работу на различных предприятиях. Я в то время вел работу среди печатников типографий Мамонтова, Кушнарева и других.
   Помню, летом 1907 года Денису нужно было ехать в Нижний Новгород (теперь - Горький). Я отдал ему свой паспорт, ибо он со своими документами не мог туда ехать.
   Всю весну и лето мы проводили в усиленной партийной работе подполья. Потом Денис эмигрировал за границу, где познакомился с товарищем Лениным, который лично его хорошо знал. Вернувшись из-за границы после Октябрьской революции, Денис активно окунулся в партийную работу, был секретарем МК и на этой работе трагически погиб при взрыве'. Он был талантливый человек, пропагандист и организатор-профессионал, весь преданный делу партии.
   Сейчас я точно сказать не могу, но полагаю, что и Володя Маяковский, тесно связанный со мною и часто посещавший меня на квартире, готовясь к активной партийной работе, посещая со мною кружки и выполняя различные мои поручения, несомненно, встречался и с Денисом на Божедомке. Я припоминаю, что он выполнял и поручения Дениса и последний его знал, как начинающего работать партийца.
   Когда Володя был арестован первый раз, я был еще в Москве 2. Мы жили тогда на Патриарших прудах. В этот период я с ним не так часто встречался, но все же виделся и знал, что он работает вплотную, и его арест меня не удивил. Семья переживала это стойко, поддерживала его.
   По вопросу о том, мог ли быть В. В. Маяковский членом МК партии в 1907-1908 году,- я думаю, что не мог, а позднее в 1909-1910 году мог быть.
   Туда входили опытные партийцы со стажем.
   Первичной ячейкой был заводской комитет рабочих, потом были кружки пропагандистов в районе. Каждый пропагандист был прикреплен к определенному кружку, но в целях конспирации часто переводился в другие ячейки и районы. Затем был районный комитет, куда входил ответственный пропагандист, ответственный агитатор, организатор и секретарь. Таким образом, чтобы войти в районный комитет, надо было иметь большой стаж и большой опыт работы.
   Я считаю, что осенью 1907 года В. В. Маяковский, уже достаточно подготовленный, фактически вступил в партию большевиков и работал самостоятельно.
   Наши непосредственные встречи с Володей, продолжались до середины 1908 года. В середине 1908 года, по окончании университета, я уехал работать в Рыбинск. Но оттуда я часто приезжал и всегда останавливался у Маяковских,- это был дом, который нас дружелюбно и гостеприимно принимал. Так что я и жена встречались с Володей и позднее.
   В это время в Москве В. В. Маяковский увлекался живописью, много рисовал. Мне казалось, что он готовит из себя художника. И он серьезно думал этим заняться, поступив в Школу живописи и ваяния.
   Должно быть, в 1911 году, в один из наших приездов в Москву, Володя рассказывал мне о деле типографии МК, за которое его судили, рассказывал, как о боевом крещении. Ему было приятно мне рассказывать об этом. Во всяком случае, чувствовалось, что живая связь осталась. Интереса к революции он не терял, и казалось, что в душе он сожалел, что не может продолжать работу, которую начал.
   Потом, после нашего переезда в Москву, мы вновь встречались. Это было уже после Октябрьской революции.
   Как-то мы встретились с Володей летом 1928 года на пароходе по дороге в Ялту. Он вспоминал о прошлом очень задушевно и тепло, как о чем-то хорошем, чего он никогда не забудет.
   Маяковский в это время путешествовал по Союзу, был на юге, в Крыму, распространял среди своих многочисленных слушателей и читателей свои замечательные произведения, был на вершине своего творческого развития. К несчастью, смерть очень рано оборвала эту гигантскую и кипучую личность.
  
   8 мая 1941 г.
  

В. И. Вегер

Из стенограммы воспоминаний о В. В. Маяковском

   <...> Я с Маяковским познакомился в качестве члена Московского комитета партии большевиков, будучи в то же время студентом Московского университета и ведая по партийной линии вопросами работы среди студенчества.
   Маяковский приехал поступать и учиться в Строгановском училище 1. Возможно, что первая наша встреча была в здании Московского университета, точно не помню. Маяковский при первых же разговорах, которые у нас были во время первой нашей встречи - о его работе в организации, - произвел очень хорошее впечатление, впечатление сильного, энергичного, очень активного товарища. У нас была беседа о том, какого направления он придерживается. А в московской организации в течение уже ряда лет существовали организации большевиков и меньшевиков, и Московский комитет в течение ряда лет, предшествовавших 1908 году, вел борьбу с самостоятельной, противоположной организацией меньшевиков. Поэтому в разговоре с Маяковским надо было выяснить, какого направления он придерживается, является ли он оформившимся большевиком.
   И вот в этой беседе выявилось, что он настроен чрезвычайно непримиримо не только по отношению к царизму, но и по отношению к капитализму.
   Его большевистские настроения выразились в двух вопросах. Во-первых, он отрицательно относился к либералам, к либеральной буржуазии, к деятелям земства и городов. А это было пунктом, на котором выявлялась разница между большевиками и меньшевиками.
   Второе заключалось в том, что Маяковский не сомневался в том, что самым передовым классом, способным совершить революцию, является рабочий класс, то есть он был знаком в это время с некоторыми положениями марксистской литературы, он стоял на позициях научного социализма.
   Но этого мало,- оказалось, что им признается не только руководящая роль в революции рабочего класса, но именно то, что наряду с этим должен быть установлен союз рабочего класса с крестьянскими массами.
   Об этом и шел разговор. Причем это и было как раз тем пунктом, который в корне отличал большевиков от меньшевиков, - вопрос об отношении к крестьянству и вопрос о взаимоотношениях между ра

Другие авторы
  • Якубович Петр Филиппович
  • Малышкин Александр Георгиевич
  • Толстой Лев Николаевич, Бирюков Павел Иванович
  • Островский Николай Алексеевич
  • Ибсен Генрик
  • Мятлев Иван Петрович
  • Терентьев Игорь Герасимович
  • Поссе Владимир Александрович
  • Леонов Максим Леонович
  • Виланд Христоф Мартин
  • Другие произведения
  • Даниловский Густав - Краткая библиография
  • Буссе Николай Васильевич - Остров Сахалин и экспедиция 1852 года
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Воспоминания о будущем
  • Бунин Иван Алексеевич - Велга
  • Чехов Антон Павлович - Почта
  • Блок Александр Александрович - Автографы А. Блока в альманахе "Чукоккала"
  • Вяземский Петр Андреевич - Вилла Бермон
  • Сумароков Александр Петрович - К Подьячему, Писцу или Писарю, то есть, к таковому человеку, который пишет, не зная того что он пишет
  • Поплавский Борис Юлианович - Домой с небес
  • Быков Петр Васильевич - И. Е. Чернышев
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 250 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа