Главная » Книги

Грот Константин Яковлевич - Пушкинский Лицей, Страница 12

Грот Константин Яковлевич - Пушкинский Лицей


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

sp;   "Пребудь минута та на век благословенной,
      "В которой снова возвращен
   "Ты дружбе и любви на родине священной!
   "Давно уже, давно отечески брега
   "Оставил ты; давно уж мы тебя не зрели;
   "И лета многие в разлуке пролетели,
   "И Крона быстрого нещадная рука
   "На голову твою насыпала снега,
   "Морщины на челе твоем напечатлела!...
   "Но вот повеял ветр! вот роща зашумела!
   "Она зовет тебя под тень свою; приди,
      "Вкуси покоя сладость,
   "И силы спелыми плодами подкрепи,
   "И позабудь на час свою унылу старость,
      "Всех смертных горестный удел!"
   Так говорил Цефиз, когда увидел друга,
      С которым дни младенчества провел.
   Восседши посреди покрыта дерном луга,
   На мягком берегу прозрачного ручья,
   Под корнем дерева, которое склоня
   Широки ветви над водами,
   Питало странника обильными плодами
   И в дол бросало тень кудрявой густотой,
      Друзья весь вечер проводили
   В беседе, в радости: они счастливы были
   Воспоминанием... мечтой...
   О сладкая мечта! не ты ли услаждаешь
   Всю горесть наших дней, не ты ли их златишь?
   Ты прошлое стократ прелестней представляешь
   И настоящее тем сладостней творишь.
   Меж тем на западе погас палящий день;
   По легким облакам лилась с востока тень,
      И ночь влекла друзей к покою.
   Филинт с дрожащею в очах слезою
      То дерево благословил,
   Под коего гостеприимной тенью
      Отраду счастия вкусил.
   "Оно твое, Цефиз воскликнул в умиленьи:
   "Оно твое, прими подарок сей, прими!
   "Доколе буду жив, труды и попеченье
   "Я приложу о нем! Ни зноя, ни зимы
   "Не допущу к нему, от бурь его укрою:
      "Пусть осенью оно златою
      "Подаст тебе румяный плод!"
      Они расстались. Круглый год,
      Как быстрая река, промчался:
       Филинт скончался.
      И дерево уже не для него
      Плоды румяны приносило,
   Не для него уже и солнце восходило!
      Под корнем дерева того,
   Где сладкий час они свиданья проводили,
   Цефиз гирляндами усыпал гроб его
      И предал персть его могиле;
      И севши на могильный холм,
   Оплакал смерть его, но не жалел о нем;
      Ах! он завидовал Филинту,
      Завидовал в душе своей:
   Он добродетельно провел теченье дней,
   И добродетельно наследовал кончину!
      С тех самых пор, едва луна
      На небе голубом являлась,
      Едва окрестная страна
      В одежду мрака облекалась:
      На гроб Филинта поспешал
      Цефиз с расстроганной душою,
      О друге там воспоминал
      И камень омочал слезою.
      Когда ж не веял тихий ветр
      И лист в лесу не колыхался,
      Нежнее лир из земных недр
      Какой-то голос раздавался...
      Безвестный глас, священный стон:
      Признательность, казалось, он
   Нес дружбе плачущей, стенящей и унылой
   Во тьме полунощи, над тихою могилой.
      И небеса на плод Цефизовых садов
      Благословение излили;
   И дружбы дерево от ветра и громов
      И зноя осенили.
      Творец, который все хранит,
   Кто злых и добрых дел Свидетель,
   Забудет ли когда достойно наградить
      Признательность и добродетель?
  
   1 На последней странице листа пометка: No 5. 1814 г.
  
  
   Весенний Вечер1
   (Перевод из III песни: Le printemps d'un proscrit. Poème de Michaud).
  
   Летящий сонм часов в теченьи увлекая,
   Уж солнце катится, на запад поспешая.
   Уснувший ветерок во глубине холмов
   Подъемлется, летит, порхает меж цветов;
   Там ветви рощицы тенистой колыхает
   И росу на поля с деревьев отряхает,
   Тут зеркало струит спокойныя реки
   И клонит над водой шумящи тростники.
   Приметно день растет и небо тмится мглою.
   О рощи тихие! убежище покою!
   Примите странника под кров своих ветвей,
   Да счастие вкушу давнопрошедших дней.
   И да в последний раз (о сладкая отрада!)
   Внемлю певцам лесов и реву водопада.
   День умирающий с вершины дальних гор
   На юные цветы бросает нежный взор.
   Одеты сумраком, окрестные дубравы
   Склонили над рекой верхи свои кудрявы;
   И волны, разостлав обширность вод своих,
   В прозрачности зыбей изображают их.
   Но бледный свет еще сквозь рощу проницает;
   Зажженное стекло пожара вид являет;
   И аспид, отразив блеск солнечных лучей,
   Блестящей кажется лазурью для очей.
      Но что? какое вдруг божественное пенье
   Приводит дух в восторг и сладкое забвенье?
   Так! это ты поешь, певец весенних дней?
   Твой глас приятнее и трель твоя звучней,
   Когда под сению рождающейся нощи
   К гармонии своей склоняешь холмы, рощи...
   В безмолвии меж тем паук и там и сям
   Раскидывает сеть по ветвям, по цветам;
   Пчела, плененная лугов благоуханьем
   И тихим ветерка гонимая дыханьем,
   Летает, носится, сбирая сладкий сок,
   С листочков на листки, с цветочка на цветок;
   То вдруг, оставя их, по воздуху кружится,
   Последним блеском дня желая насладиться,
   Пустынный перепел в тоске подобно мне
   Унылым голосом приносит дань весне.
   Без друга горлица на дереве стенает
   И эхо дальнее о милом вопрошает.
   Кузнечик, притаясь в зеленой мураве,
   Стучит под листьями кустарника в траве;
   А кролик, вышедши из норки сокровенной,
   Играет в рощице, росою окропленной;
   Но вдруг раздался гром из густоты леска:
   Несчастной жертвой стал искусного стрелка.
      Когда, простершися по голубому своду,
   Густая ночь покров опустит на природу,
   От суеты гонясь за новой суетой,
   Градские жители шумящею толпой
   Стремятся в те места, где действие искусства
   Обворожает взор и восхищает чувства.
   Там тысяча везде расставленных огней
   Напоминают день, сокрытый от очей;
   Там сера загорясь, пурпуровой стезею,
   Со треском возносясь, стремится к эмпирею,
   Зажегши воздух весь, сверкает в облаках,
   Гремит и сыплется в бесчисленных звездах;
   То вдруг подъемлется блестящими столпами,
   То вдруг свергается лазурными волнами,
   То кажется рекой, которая со скал
   Катит со громом вниз пылающий кристал.
   Но ах! возможно ли сравнить сие с прелестной
   Красою, коею блистает свод небесный,
   Когда в час вечера на крыльях ветерка
   Колеблются грядой златые облака?
   Воображение на них опочивает;
   Несчетны призраки оно из них рождает:
   То сильного Царя, который весь (в) огне
   Летит по небесам на пламенном коне;
   То с громом молнии Гиганта в грозной брани,
   Вознесша на Олимп свои могучи длани;
   То пышные дворцы, то темные леса,
   То целы воинства, покрывши небеса,
   Которые, сразясь на облаках летящих,
   Друг в друга сыплют огнь с мечей своих блестящих.
   О древний Оссиан! О Бард геройских лет!
   К коль сладостным мечтам твой глас меня влечет!
   Когда седой туман, восстав со дна пучины,
   Широкой грудию возляжет на долины;
   Ты, сев на мшистый холм под кровом ив густых,
   Поешь бессмертные дела отцев своих.
   Покрыло ль облако вершину мрачна бора,
   Ты зришь летящу тень Фингала иль Тренмора;
   Дерев ли густоту вечерний ветр потряс,
   Ты слышишь плачущей Итоны томный глас;
   Свист ветра, шум лесов, о берег бьющи волны,
   Утесы дикие, час полночи безмолвны,
   Все, словом, все тогда родит в душе твоей
   Воспоминания героев и вождей,
   Сподвижников твоих побед во днях минувших,
   Давно в сырой земле спокойным сном уснувших.
      Кто может подлинно без умиленья зреть
   Сию простертую по небу мрака сеть,
   Сие смешение сиянья с темнотою,
   Боренье солнечных лучей с вечерней мглою,
   Свет умирающий на теме снежных гор,
   Угрюмой синевой одетый дальний бор,
   Туманы по полям простерши влажны крыла
   И запад весь в огне и яркое светило
   В рубиновом венце, в порфире золотой,
   И день, час от часу тонущий в тьме густой.
  
   1 С пометкой: No 6, 1815 г.
  
  
   Ирин1
   (Идиллия, подражание Клейсту).
  
      В прекрасный летний день, вечернею порой,
   Воссевши в легкий челн и сына взяв с собой,
   По светлу озеру, по вод равнине скляной,
   Поплыл седой Ирин ко ближним островам,
   Дабы в густой тростник, шумящий по брегам,
   Рыбачью кинуть сеть. Меж тем, в дали туманной,
   На самом западе румяная заря
   Светило дневное спешила скрыть в моря.
   От зарева ее кругом пылала бездна,
   И яркой полосой покрылись небеса.
      "О! как страна сия волшебна и прекрасна!
   "О, как божественна природы красота!"
   (Воскликнул юноша, душою восхищенный,
   Родителем своим из детства наученный
   Дивиться чудесам прелестным естества,
   Дивиться мудрости и славе Божества).
   "Взгляни на лебедя: надмен красой своею,
   "Красивый белизной, отваги гордой полн,
      "В сияньи златоярких волн
   "Он, крылья распустя, согнув дугою шею,
             "Плывет;
   "Багряная струя за ним ложится в след.
   "Но обрати глаза на вкруг лежащи виды.
   "Какое зрелище открылось пред тобой!
   "Тут холмы злачные, там дикие стремнины,
   "Здесь мягкой муравой одетые долины,
   "Там роща темная, шумяща над рекой.
   "Обворожают взор и дух пленяют твой!
   "А тамо ветерок прохладный и игривый
   "Колеблет и гнетет колосья тучной нивы,
   "И жатва золотом струится, как волной;
   "А тут высокие утесы, возносящи
   "Надменные хребты свои до снежных туч,
   "Зари бледнеющей и в море заходящей
             "Последний отражают луч.
   "О, несравненная и дивная картина!
   "Природа щедрая! прекрасная Богиня!
   "Не ты ль, не ты ль даришь нам прелестью своей
   "Златое счастие и радость ясных дней?"
      - Ты прав! ты прав, - вещал Ирин, прервавши сына:
   Одна природа нас счастливыми творит,
   Коль свято честности уставы наблюдаем,
   Страстям противимся, пороки побеждаем,
   Коль правда нашими устами говорит.
   О сын! любезный сын! увы! быть может, скоро
   Оставлю я сей свет... и боле не узрю;
   Оставлю и тебя, и во страну, в которой
   Награда ждет меня, душою воспарю:
   Люби, мой друг, люби святую добродетель,
   Люби ее отца и матери нежней!
      Будь только добрых дел содетель:
   С веселым радуйся, с печальным слезы лей;
   Для бедных не жалей ни злата, ни совета;
   Имеешь малое, и малое отдай;
   Трудом и ревностью содействуй благу света!
   Но никогда себе награды не желай.
   Сноси ты клеветы, обиды равнодушно,
   Прощай врагам своим и помышляй о Том,
   Кому на небесах и в мире все послушно,
   Кто правит всем и кто премудр и благ во всем.
   За правду, за Него ты не страшись гоненья;
      Страшись одних позорных дел.
   Богатство, слава, честь не стоят попеченья:
       Спокойство наш удел!
   Спокойство лишь одно приятно, вожделенно!
   Так мыслил я всегда; так мысля, поседел;
   Так мысля, целый век я свой провел блаженно!
   Уж близок мой конец, уж восемьдесят крат
   Природы видел я блистательный наряд,
   И снова зрел луга, красы своей лишенны,
   Увядшие поля и рощи обнаженны
   Вкруг хижины моей; но дни мои, весне
   Подобно золотой, промчались в тишине
   На лоне радости, спокойствия и счастья...
   Но ах!.. и юная весна не без ненастья!
   Кто в мире роковых ударов избежал?
   Увы, давно ль, давно ль похитила судьбина
   Другого у меня любезнейшего сына?
   Давно ли в горести я слезы проливал?
   Ах! для меня тогда и ясное светило
   Во тьме являлося, во тьме и заходило!
   Давно ль, воспомню я, среди спокойных волн
   Меня внезапу ветр и буря заставали
   И в гневе ярых сил мой легкий, утлый челн
   То вдруг в бездонну хлябь, то вдруг до туч кидали?
   Во мраке запада сверкал багровый луч,
   И страшный гром, гремя по ребрам черных туч,
   Из края в край небес пылающих катился;
   Сокрылись рыб стада морей во глубину;
   Один лишь я во мгле ревущих волн носился,
   И каждую считал чудовищем волну,
   И в ужасе везде лишь видел смерть одну!
   Но Бог в знак тишины простер свою десницу;
   Исчезли облака и яркую денницу
   Явили в небесах, и разъяренный вал,
   Ударясь о брега, в последний восстенал;
   И воды, отразясь, блеснули жидким златом,
   Повеял по волнам усталым тихий ветр;
   И рыбы, появясь игривым шумным стадом
   Из глубины морей, из тихих водных недр,
   Сребристой чешуей лоснясь, блестя, сверкая,
   Взыграли в радости по влаге голубой...
   Все возвестило мир, отраду и покой!
   Прошедши ужасы и бедства забывая,
   На солнце красное с восторгом я взирал
   И к Богу, моему Спасителю, взывая,
   Восхитился душой и слезы проливал...
   Но вот уже меня могила ожидает,
   Могила, тихое пристанище пловцов!
   Отрадно к ней мудрец желанье простирает;
   Он видит в ней от бурь житейских верный кров,
   Спокоен, радостен, безоблачен и ясен
   Последний будет час счастливых дней моих;
   Как утро вешнее, величествен, прекрасен;
   Как полдень летния погоды, светл и тих,
   О, старости моей отрада! сын бесценный!
   Будь добродетели любитель неизменный!
   Да видя красоту души твоей благой,
   Сойду в безмолвный гроб нетрепетной ногой!
   При сем, на грудь отца склоняся в умиленьи,
   Воскликнул юноша: "Нет! нет! родитель мой!
   "Ты не умрешь еще: Святое Провиденье
   "Тебя мне сохранит в отраду, в утешенье".
   И слезы полились из глаз его рекой.
   Меж тем на озеро спустилась ночь со мглой,
   И светлая луна в сиянии багряном
   Из моря выплыла, одетая туманом;
   И старец, кинув сеть по шумным тростникам,
   Спокойно полетел к домашним берегам.
   Прошла весна и вновь она явилась в поле;
   Но старца мудрого уж не застала боле.
   Давно уж нежный сын оплакал смерть его:
   Какой-то дивный страх, какой-то хлад священный
   Он в сердце чувствовал, как скоро вид бесценный
   Ирина мудрого являлся пред него.
   Как заповеди, чтил отцовски наставленья,
   Как полевой цветок, вдали от света цвел,
   И счастие в простой природе он обрел,
   И неба на него сошло благословенье,
   И целый век его подобился весне,
   Цветущей в радости и в мирной тишине.
  
   1 На задней обложке целой тетрадки, в которую вписано это стихотворение, имеется подпись (очевидно Фусса): Neujahrsgeschenk. No 7, 1815 г.
  
   Следующая пьеса - два отрывка из комедии в 5 действиях, переведенной с французского - соч. Du Cerceau "Григорий или герцог Бургундский" {О ней и ее содержании и о своем переводе ее (предприятии, которое заставило потом автора жалеть о потраченном труде) Илличевский подробно пишет Фуссу в письмах от 28 ноября и 12 декабря 1815 г. См. выше. - Печатать эти отрывки не находим нужным.}.
  
   1) Отрывок из комедии: Григорий.
   (Действие 1. Явление 2).
   Валер, офицер и Карманьол, слуга его (отрывок заключает в себе диалог этих 2-х лиц) {На листке пометка: No 8, 1815 г.}.
   2) Второй отрывок из комедии: Григорий.
   (Действие 2. Явление 3).
   Григорий, спящий в креслах, - потом Оргон, придворный (отрывок побольше первого; диалог двух названных лиц) {На задн. странице пометка: No 9, г. 1815. Тут же карандашом по-немецки (вероятно Фуссом) набросан какой-то список или оглавление (пьес?).}.
  
  
   Мадагаскарские песни1
  
   I
   Победитель
  
      Кто дерзкий вызвать смел на битву Ампанани?
   Уже копье блестит в его могучей длани -
   Ужасен быстрый ход - ужасен, грозен взор.
   Прелестный сын его, как кедр зеленых гор,
   Стремится вместе с ним, закону битв покорный.
   О ветры бурные! щадите кедр нагорный.
  
      Бесчислен сонм врагов - несметна мочь его -
   Но сильный вождь в толпе лишь ищет одного;
   Обрел - уже в полях крутится подвиг брани.
   Враг первый поразил ударом Ампанани,
   Но Ампанани кровь без мщенья не течет:
   Погибни, юноша, во цвете славных лет!
  
      Погиб - и в строй врагов помчалося смятенье,
   Страх объял души всех и трепет все сердца:
   Так в бурный час грозы колеблются леса.
   Им бремя меч и щит - им бегство все спасенье,
   Но смерть находит их и средь родимых стен -
   И домы их во прах и чады их во плен!
  
   И победители с полей войны кровавой
   Текут в домы свои с веселием и славой.
   Добыча их - стада отличныя волной,
   Отвагой пленники и девы красотой.
   Повсюду слышен стон; Невинность, ты едина
   Смеешься всякий час - и в узах властелина!
  
   1 С пометкой в конце: No 10, 1816 г.
  
   II
   Гостеприимство
  
      Цвет любови - Нагандова,
   Прелесть сердца и очей!
   Отведи сего младова
   Гостя к хижине своей.
  
      Не богатыми коврами
      Ложе радости покрой,
      Но весенними цветами,
      Равными тебе красой.
  
   И со груди белоснежной
   Скинь стыдливости покров;
   Пусть узрит с улыбкой нежной
   Он в глазах твоих любовь.
  
      Если ж пламенно желанье
      Огнь зажжет в его крови,
      Сладко дай ему лобзанье
      С тихим трепетом любви.
  
   Если ж он в час томной лени
   Скажет: время нам заснуть!
   Сядь к нему ты на колени
   И склонись лицом на грудь.
  
      И пусть будет он счастливым,
      Пусть твой будет сладок сон...
      Но уже лучом стыдливым
      Светит утра небосклон, -
  
   Встань, проснись, беспечна младость!
   Долго ль счастью ждать конца?
   В юноше блистает радость,
   В деве томность и краса.
  
   К этим посланным автором своему старому товарищу произведениям следует присоединить ряд стихотворных обращений Илличевского к Фуссу в самих письмах. (См. выше письма: 1-ое (9 февр. 1812 г.), 8-е (2 ноября 1814 г.), 9-ое (10 дек. 1814 г.), 10-е (25 февр. 1815 г.), 11-е (21 июня 1815 г.), 13-е (22 сент. 1815 г.) и 20-е (28 февр. 1816 г.)).
   2. В листках "Лицейской Антологии", сборнике, составленном самим Илличевским, находятся несколько мелких его стихов (эпиграммы), в своем месте приведенные: "Куда спесив учтивый Брут", "На музыканта", "Еще на Пучкову", ("Зачем об инвалидной доле"). Ему же вероятно принадлежат: Двустишие ("Ты знаешь: этого урода") и "Другое завещание".
   В Матюшкинской тетради помещены те же две эпиграммы: "На музыканта" и "На Пучкову".
   В тетрадях Грота помещены - в отделе "ненапечатанных" пьес: 1. Надежда. 2. К Надежде. 3. Перерождение. 4. От живописца. 5. В альбом Малиновскому. В отделе напечатанных: "Роза" (в "Кабинете Аспазии" 1815 г.).
   Нельзя не вспомнить здесь еще об одном из самых ранних (быть может, одном из первых) стихотворений Илличевского, помещенном в 1-м лицейском журнале (1811 г.) "Вестник" под названием "Сила времени", которое читатель найдет ниже в отделе "журналов".
   Наконец отдельно, сохранилось еще среди смеси лицейских стихов несколько маленьких пьес, принадлежащих также к самым ранним опытам Илличевского (вероятно, еще 1811 года) и писанных тем же детским почерком, что и первые его детские стихи (1811-12 г.), посланные при письмах к Фуссу.
   Стихотворение "Добродетель" с отзывом Кошанского было уже напечатано выше. Другие два без подписи, но по почерку - ему принадлежащие, следуют здесь. Оба они без заглавия, а в первом узнаем франц. пьесу, переводом которой отличился Кюхельбекер в "Вестнике" (ниже, стр. 260) {Есть в бумагах еще пьеса "Гроза", с именем Илличевского (в конце в скобках): она писана очень дурным и нетвердым почерком, и с поправками - несомненно Илличевского. Основной почерк нельзя не признать за почерк Кюхельбекера, а потому и относим ее к стихотворениям этого последнего.}.
  
   1
  
   Звонящий колокол, всеобщий ужас, страх
   Влечет к себе народ рассеянный в лесах.
   Воззри, великий Бог, на сонмы их просящи
   В моленьи искренном за все труды наград.
   Прости им. Но, увы, вдруг ниспадает град
   И побивает их класы в полях лежащи.
  
   21
  
   Лето, знойна дщерь природы
      Идет к нам в страну;
   Жар несносный, с бледным видом,
       Следует за ним.
   Весна убегает из наших полей;
   Зефиры, утехи толпятся за ней;
   Все, что ни было красой, все бежит;
   Река иссыхает, ручей не журчит,
      Цвет приятный трав зеленых
       Блекнет на лугах;
   Тень прохладна уж не в силах
   Нас от зноя скрыть.
   Но кинем всю горесть: все идет чредой:
   Жар летний, хлад зимний, приятства весной.
   Бог внемлет и дождю ниспасть повелит,
   Чтоб воздух от вредных паров освежить.
  
   1 Эта пьеса Илличевского, принадлежащая по-видимому к более позднему периоду, вошла в число "национальных песен" (она помещена в этом разряде в журн. "Мудрец-поэт", см. ниже) и была очень популярна. О ней читаем в протоколе лицейской годовщины 1828 г., писанном рукою Пушкина: "Пели известный лицейский пэан: Лето, Знойна. NB. Пушкин-Француз открыл и согласил с ним соч. Олосенька, что должно вместо общеупотребительного припева "лето знойно" петь, как выше означено" (т. е. относя знойна к "дщерь").
  
   Общая характеристика Илличевского была дана мною выше. Как лицейский поэт, живой и веселый товарищ, отличавшийся остроумием и находчивостью, как отличный рисовальщик-иллюстратор и карикатурист лицейских журналов, Илличевский пользовался среди товарищей большой популярностью и общими симпатиями.
   В бумагах 1-го курса сохранились стихи - "Хор по случаю дня рождения А. Д. Илличевского" неизвестного автора (Дельвига или Кюхельбекера?) и неизвестного года, переписанные каллиграфически (не самим ли Илл-м?) на толстой синей бумаге, в 4-ку, в которых прославляется (понятно, сверх меры) поэтический дар Илличевского. Приводим эти стихи {Оригинал подарен мною Лицейск. Пушкинск. Музею 19 марта 1903 г.}.
  
  
   Хор
   по случаю дня рождения почтенного поэта нашего
   Алексея Демиановича Илличевского
  
   Хор.
  
   Слава, честь лицейских муз,
   О, бессмертный Илличевский!
   Меж поэтами ты туз!
   Все гласят тебе лицейски
   Криком радостным: "виват!
   Ты родился - всякий рад!"
  
   Певец.
  
   Ты родился, и поэта
   Нового увидел мир,
   Ты рожден для славы света,
   Меж поэтов - богатырь!
   Пой, чернильница и перья,
   Лавка, губка, мел и стол,
   У него все подмастерья,
   Мастеров он превзошел!
  
   Хор.
  
   Слава, честь лицейских муз,
   О, бессмертный Илличевский!
   Меж поэтами ты туз!
   Все гласят тебе лицейски
   Криком радостным: "виват!
   Ты родился - всякий рад!"
  
   Певец.
  
   Ты родился - эпиграммы
   Полились на весь народ;
   Глупые, слезливы драмы,
   Куча громких, мерзких од,
   Враль-поэт и пустомеля, -
   Стали свету все смешны...
   Он ведь посрамил Гезеля,
   Хуже в одах сатаны!
  
   Хор.
  
   Слава, честь лицейских муз,
   О, бессмертный Илличевский, и проч.

Другие авторы
  • Фукс Георг
  • Мартынов Иван Иванович
  • Адикаевский Василий Васильевич
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Рейснер Лариса Михайловна
  • Голдсмит Оливер
  • Слепушкин Федор Никифорович
  • Ли Ионас
  • Кудрявцев Петр Николаевич
  • Ардашев Павел Николаевич
  • Другие произведения
  • Некрасов Николай Алексеевич - Москва Н. Сушкова. Части первая - пятая; "Слава о вещем Олеге" Д. Минаева; "Страшный гость"
  • Вяземский Петр Андреевич - Старая записная книжка. Часть 2
  • Некрасов Николай Алексеевич - Заметки о журналах за декабрь 1855 и январь 1856 года
  • Абрамов Яков Васильевич - Роберт Фултон. Его жизнь и научно-практическая деятельность
  • Авенариус Василий Петрович - Современная идиллия
  • Полевой Николай Алексеевич - Невский Альманах на 1828 год, изд. Е. Аладьиным
  • Ломоносов Михаил Васильевич - Тамира и Селим
  • Кавана Джулия - Серебряный колокольчик Типси
  • Мошин Алексей Николаевич - В снегу
  • Циммерман Эдуард Романович - По северным окраинам Африки
  • Категория: Книги | Добавил: Anul_Karapetyan (23.11.2012)
    Просмотров: 403 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа