Главная » Книги

Жуковский Василий Андреевич - В.А. Жуковский в воспоминаниях современников

Жуковский Василий Андреевич - В.А. Жуковский в воспоминаниях современников




В.А. Жуковский в воспоминаниях современников

  
   В. А. Жуковский в воспоминаниях современников.
   Сост., подгот. текста, вступ. статья и коммент. О. Б. Лебедевой и А. С. Янушкевича.
   М.: Наука, Школа "Языки русской культуры", 1999.
   OCR Ловецкая Т. Ю.

СОДЕРЖАНИЕ

  
   О. Б. Лебедева, А. С. Янушкевич. "Воспоминание и я - одно и то же"
  

В. А. ЖУКОВСКИЙ В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

  
   К. К. Зейдлиц. Из книги "Жизнь и поэзия В. А. Жуковского. По неизданным источникам и личным воспоминаниям"
   А. П. Зонтаг. Несколько слов о детстве В. А. Жуковского. Из писем к А. М. Павловой.
   С. П. Жихарев. Из "Записок современника".
   М. А. Дмитриев. Из книги "Мелочи из запаса моей памяти".
   И. П. Липранди. И. Н. Скобелев и В. А. Жуковский в 1812 году. Отрывок из воспоминаний.
   Н. А. Старынкевич. Из "Воспоминаний"
   Ф. Н. Глинка. Из "Очерков Бородинского сражения". Из "Писем русского офицера".
   И. И. Лажечников. Из "Походных записок русского офицера".
   Т. Толычева. Из "Воспоминаний".
   A. П. Петерсон. Черты старинного дворянского быта.
   К. Н. Батюшков. Из писем.
   Д. В. Дашков. Из письма к П. А. Вяземскому.
   Ф. Ф. Вигель. Из "Записок".
   B. Ф. Одоевский. Из "Воспоминаний".
   И. И. Козлов. Из "Дневника".
   Н. М. Языков. <Из писем к родным>
   А. И. Дельвиг. Из книги "Полвека русской жизни. Воспоминания".
   H. M. Коншин. Из "Записок".
   П. А. Вяземский.
   По поводу бумаг В. А. Жуковского.
   Жуковский в Париже. 1827 год. Май. Июнь
   Из статьи "Характеристические заметки и воспоминание о графе Ростопчине".
   Из "Объяснений к письмам Жуковского"
   Из "Старой записной книжки"
   Из "Записных книжек"
   Из седьмой записной книжки (дополнение).
   Из статьи "Жуковский. - Пушкин. - О новой пиитике басен"
   Из переписки с А. И. Тургеневым
   А. И. Тургенев.
   Из "Дневника" (1803)
   Из писем к брату, Н. И. Тургеневу (1808-1810)
   Из "Дневников" (1825-1826).
   Из писем к брату, Н. И. Тургеневу (1827)
   Из "Хроники русского"
   Из "Дневника" (1832-1837)
   Н. И. Греч. Из "Записок о моей жизни".
   А. Д. Блудова. Из "Воспоминаний".
   А. О. Смирнова-Россет.
   Из "Воспоминаний о Жуковском и Пушкине"
   Из "Записок"
   Из "Автобиографии"
   H. M. Смирнов <Из записок. Жуковский>
   М. И. Глинка. Из "Записок"
   И. В. Киреевский. Из писем к родным.
   И. С. Тургенев. Из "Литературных и житейских воспоминаний"
   В. А. Соллогуб. Из "Воспоминаний"
   А. С. Пушкин.
   Из "Дневника 1833-1835 гг."
   Из писем
   А. М. Тургенев.
   <В. А. Жуковский в Москве в 1837 году>
   Заметка А. М. Тургенева, написанная после смерти В. А. Жуковского.
   А. В. Кольцов. Из писем.
   M. Ф. де Пуле. Из книги "Алексей Васильевич Кольцов в его житейских и литературных делах и в семейной обстановке"
   А. И. Герцен.
   Из "Былого и дум"
   Из писем
   В. К. Кюхельбекер.
   Из "Дневника"
   Из писем
   Молитва Господня, объясненная стариком учителем своей двенадцатилетней ученице
   Н. И. Лорер. Из "Записок декабриста".
   А. Е. Розен. Из "Записок декабриста".
   М. Я. Диев. Из воспоминаний "Благодетели мои и моего рода".
   А. Н. Муравьев. Из книги "Знакомство с русскими поэтами"
   Я. К. Грот. Из примечаний к "Очерку жизни и поэзии Жуковского".
   Т. Г. Шевченко.
   Из "Дневника"
   Из письма редактору журнала "Народное чтение"
   А. В. Никитенко. Из "Дневника"
   А. Н. Мокрицкий. Из "Дневника художника"
   Ю. К. Арнольд. Из "Воспоминаний"
   Е. А. Жуковская. Из "Воспоминаний"
   А. Ф. Бриген. Из писем
   Н. В. Гоголь.
   Из статьи "В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность"
   Об "Одиссее", переводимой Жуковским
   Из писем
   Ф. И. Тимирязев. Из "Воспоминаний"
   И. Е. Бецкий. Из "Дневника". Запись о свидании с В. А. Жуковским во Франкфурте.
   Из немецких воспоминаний о В. А. Жуковском (Г.-Й. Кениг, А.-Т. Гримм, вел. княжна Ольга Николаевна, М.-В. Мандт, А. фон Шорн, И. Радовиц, Ю. Кернер, А.-Ф. фон Шак).
   А. С. Стурдза. Дань памяти Жуковского и Гоголя.
   П. А. Плетнев.
   Из "Письма к графине С. И. С. о русских поэтах"
   Путешествие В. А. Жуковского по России
   Из писем к Я. К. Гроту
   О жизни и сочинениях В. А. Жуковского
   Из статьи "Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова"
   В. Кальянов.
   Мои воспоминания о незабвенном В. А. Жуковском.
   Воспоминания о добрых делах В. А. и о любви его к ближним.
   Моя благодарность В. А. за нравоучение.
   А. И. Кошелев. Из "Записок"
   И. И. Базаров.
   Воспоминания о В. А. Жуковском.
   Из "Воспоминаний протоиерея".
   Последние дни жизни Жуковского.
   Вл. Кривич. На кладбище Александро-Невской лавры 29-го июля 1852 года
   М. П. Погодин.
   Поездка в Белев.
   <Речь Погодина на обеде, данном в его честь>
   Н. П. Барсуков. Из книги "Жизнь и труды М. П. Погодина"
   П. М. Мартынов. "Село Мишенское, родина В. А. Жуковского"
  

ПРИЛОЖЕНИЕ

  

Стихотворения, посвященные Жуковскому

  
   А. И. Тургенев. 1. <В. А. Жуковскому>
   К. Н. Батюшков.
   2. К Жуковскому.
   3. К портрету Жуковского.
   4. "Жуковский, время все проглотит..."
   В. Л. Пушкин.
   5. К В. А. Жуковскому
   6. Надпись к портрету И. А. Жуковского
   7. К В. А. Жуковскому
   П. А. Вяземский.
   8. Послание к Жуковскому из Москвы в конце 1812 года..
   9. К Тиртею славян.
   10. К В. А. Жуковскому (Подражание сатире II Депрео)
   11. Песнь на день рождения В. А. Жуковского.
   В. Ф. Раевский. 12. Из "Песни воинов перед сражением"
   А Ф. Воейков.
   13. К Ж<уковскому>
   14. Из "Дома сумасшедших".
   А. С. Пушкин.
   15. К Жуковскому ("Благослови, поэт!..").
   16. Жуковскому ("Когда, к мечтательному миру...")
   17. К портрету Жуковского.
   М. В. Милонов.
   18. К В. А. Жуковскому (На получение экземпляра его стихотворений)
   19. "Жуковский, не забудь Милонова ты вечно... "
   И. И. Козлов.
   20. К другу В<асилию> А<ндреевичу> Ж<уковскому> по возвращении его из путешествия.
   21. К Жуковскому.
   В. И. Туманский. 22. К сестре (При посылке ей сочинений Жуковского)
   В. К. Кюхельбекер. 23. Из поэмы "Кассандра". В. А. Жуковскому.
   П. А. Плетнев.
   24. Жуковский из Берлина.
   25. Послание к Ж<уковскому>
   Ф. Н. Глинка.
   26. В. А. Жуковскому...
   27. Приглашение на приезд В. А. Жуковского в Москву
   28. Рейн и Москва
   В. Г. Бенедиктов. 29. Воспоминание. Посвящено памяти Жуковского и Пушкина
   Ф. И. Тютчев.
   30. Памяти В. А. Жуковского
   31. "Прекрасный день его на Западе исчез..."
   32. 17-е апреля 1818.
   А. Н. Майков. 33. Жуковский
   Я. П. Полонский. 34. Двадцать девятое января
   В. С. Соловьев. 35. Родина русской поэзии (По поводу элегии "Сельское кладбище").
  
   Комментарии.
   Принятые сокращения.
   Указатель имен.
   Указатель произведений Василия Андреевича Жуковского.
  
  

О. Б. Лебедева, А. С. Янушкевич

  

"ВОСПОМИНАНИЕ И Я - ОДНО И ТО ЖЕ"

  
   Воспоминания современников о В. А. Жуковском впервые публикуются в одном издании. И это знаменательно: пришла пора внимательно всмотреться в личность одного из замечательнейших русских лириков и понять, почему многие поколения поэтов называли его своим учителем, почему "без Жуковского мы не имели бы Пушкина". Наступило время, когда, отбросив ярлыки и штампы, долгие годы преобладавшие в оценке творчества поэта, можно сказать, чем он был дорог русскому обществу, необходим для его нравственного развития.
   Различен облик мемуаристов, писавших о нем, неоднозначна их общественная, литературная позиция. Большинство из них - деятели литературы. Свидетельства А. С. Пушкина и П. А. Вяземского, К. Н. Батюшкова и Н. М. Языкова, А. В. Кольцова и Н. В. Гоголя, А. И. Герцена и И. С. Тургенева помогают увидеть Жуковского в литературной борьбе эпохи, через восприятие его поэзии как наставника и гения-хранителя русских поэтов. Участники Отечественной войны 1812 г. и декабристы дают нам возможность увидеть лицо Жуковского - патриота и гражданина. Композитор М. И. Глинка, художник А. Н. Мокрицкий, журналисты и государственные деятели говорят о различных дарованиях поэта. Звучат голоса его родных, друзей, немецких знакомых. Около 60 свидетельств воссоздают коллективный портрет Жуковского. Этот портрет нельзя считать исчерпывающим: нужен дополнительный фронтальный поиск мемуаров о Жуковском в архивах, в малодоступных отечественных и зарубежных изданиях.
   Но и предлагаемая читателю книга воспоминаний о Жуковском имеет свой смысл. Во-первых, она расширяет и конкретизирует наше сегодняшнее представление о "Коломбе русского романтизма в поэзии". Во-вторых, многие из мемуаров, часто и широко цитируемые по разным поводам, имеют важный историко-литературный характер. Они дополняют какие-то эпизоды литературной борьбы и культурного быта эпохи 1800-1840-х годов и характеризуют не только героя мемуаров, но и их авторов, многие из которых определяли развитие русской литературы и общественной мысли. В-третьих, самые разнообразные формы воспоминаний и свидетельств (письма, записные книжки, статьи, дневники) воссоздают процесс развития русской мемуаристики, лабораторию ее поисков.
   И здесь обнаруживается удивительное соответствие между жанровой эволюцией русской мемуаристики и формами бытования образа памяти и воспоминания в творчестве Жуковского. Вся его поэзия зиждется на культе воспоминания. Сначала он функционирует как эмоциональный обертон поэзии, потом становится практической философией жизни в письмах и дневниках, в позднем творчестве Жуковского воплощается в образцах мемуарного жанра и в эпистолярных размышлениях о его природе. Соответственно этому первые ласточки русской мемуаристики XIX в. - дружеские послания 1810-1820-х годов, воскрешающие атмосферу литературного салона и дружеского кружка, позже - дневники и переписка, наконец, в 1830-1840-х годах возникает собственно мемуарная проза. Этот параллелизм творчества Жуковского и процесса становления мемуаристики позволяет считать поэта духовным предтечей русской мемуарной прозы.
  

1

  
   Своеобразие воспоминаний современников о своей эпохе и ее людях определено тремя факторами: общей духовной культурой эпохи, личностью мемуариста и личностью того, кто становится героем мемуаров. Это общее положение, будучи применено к воспоминаниям современников о Жуковском, наполняется совершенно особенным содержанием и индивидуальным смыслом: именно воспоминания о нем, впервые собранные и расположенные в хронологической последовательности, обнаружили сам процесс становления мемуарного жанра в русской словесной культуре XIX в.
   Отчасти это объясняется тем, что в 1830-1840-е годы, когда начали складываться теория, эстетика и поэтика мемуарного повествования, Жуковский еще жил и творил, но его жизнь и творчество воспринимались не столько как факт современности, сколько как живой памятник только что минувшей литературной эпохи. Однако дело не только в этом. Сам Жуковский, своей личностью, своей поэтической философией и философией жизни, своими размышлениями о сути словесности и своей поэзией, сформировал в эмоциональной культуре современного ему общества культ памяти, являющийся непременной опорной точкой мемуаристики как грани этой культуры. Поэзия Жуковского явилась одним из источников и самых значительных слагаемых той самой духовной культуры первой половины XIX в., в атмосфере которой выросли будущие летописцы этой эпохи, создатели русской мемуаристики того времени. Поэтому можно сказать, что основанием, субстратом и отправным пунктом русской мемуаристики стала поэзия Жуковского, не столько выразившая в себе определенную историко-литературную эпоху, сколько создавшая очень определенную модель эмоциональной культуры человека этой эпохи. Таким образом, все три фактора, обусловливающие своеобразие мемуаров, в данном случае восходят к одной общей первопричине: личности Жуковского и его поэзии, самому верному зеркалу, отражающему личность человека.
   В. Г. Белинский недаром заметил, что поэзия Жуковского - это "целый период нравственного развития нашего общества" {Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1955. Т. 7. С. 241.}. В творчестве поэта обнаруживаются истоки целого ряда романтических культов: мотивы дружбы, элегической меланхолии, томления по невыразимому становятся одной из характерных примет массовой поэзии, внедряются в быт литературных салонов и дружеских кружков - так неприметно поэзия Жуковского обогащала эмоциональную жизнь общества. Но еще один культ, воспринятый и глубоко прочувствованный современниками поэта и принесший свои плоды в духовной культуре XIX в., до сих пор ускользает от нас, может быть, в силу своей непрямой, метафорической связи с этой культурой. Это - культ памяти и особого состояния души, воспоминания, лейтмотивный в поэзии Жуковского и делающий его лирику опосредствованной предшественницей мемуаристики как культурного явления, возникшего в середине XIX в.
   Романтизм Жуковского с его "очарованным Там" и "святым Прежде" впервые канонизировал в массовом эстетическом сознании эпохи идею памяти как живой связи времен и воспоминания как синонима нравственности. "Поэзия есть добродетель" и "Воспоминание есть <...> двойник нашей совести" - это исходный и конечный пункты развития идеи воспоминания как необходимого связующего звена духовной преемственности разных эпох в творчестве самого Жуковского. Благодаря ему эта идея укоренилась и в русской мемуарной культуре XIX в., возникшей из стремления ее создателей сохранить для потомства живой облик великих современников.
   Прежде чем стать теорией, философией и родом творчества, воспоминание как категория духовной жизни и примета психологического процесса нашло свое воплощение в поэзии Жуковского. В самых ранних одах 1797-1799 гг. ("Добродетель", "Герой", "Человек") идея воспоминания, еще не выраженная словесно, организует нравственную и эстетическую концепцию личности, общества и истории. Память как словесный лейтмотив входит в лирику Жуковского, начиная с перевода элегии Т. Грея "Сельское кладбище" (1802): "Любовь на камне сем их память сохранила". С этого момента воспоминание как состояние живущей и творящей души образует устойчивый эмоциональный рисунок элегии Жуковского:
  
   Сижу, задумавшись, в душе моей мечты:
   К протекшим временам лечу воспоминаньем...
   О, дней моих весна, как быстро скрылась ты,
   С твоим блаженством и страданьем!
                              "Вечер", 1806
  
   Однажды оформившись как лейтмотив, категория воспоминания далее дифференцируется, обрастая целым рядом переносных смыслов и оттенками эмоциональных значений; но при этом сохраняется главное: синонимичность воспоминания и поэтической мечты, прекрасного, идеального:
  
   Воспоминанье здесь унылое живет!
   Здесь, к урне преклонясь задумчивой главою,
   Оно беседует о том, чего уж нет,
   С неизменяющей Мечтою.
                         "Славянка", 1815
  
   Не случайно то обстоятельство, что особенная продуктивность мотива воспоминания в лирике Жуковского приходится на 1814-1824 гг. - время неоспоримого первенства его на русском Парнасе, время максимального влияния его поэзии на русский литературный процесс и на формирование поэтических систем его младших современников, среди которых первое место принадлежит Пушкину, органично усвоившему культ воспоминания из поэзии своего учителя. Практически каждое стихотворение Жуковского - от альбомной шутки до эстетического манифеста - организовано мотивом воспоминания, которое постепенно становится синонимом самой жизни:
  
   Мне умереть с тоски воспоминанья!
   Но можно ль жить - увы! - и позабыть!
                      "Воспоминание", 1814
  
   Посвящение к поэме "Двенадцать спящих дев" (1818), "Невыразимое" (1819), "Цвет завета" (1819), "Лалла Рук" (1821), "Воспоминание" (1821), "Мотылек и цветы" (1824) - все эти эстетические манифесты Жуковского выстраивают метафорическую цепочку категорий духовной жизни, которые воплощаются в поэтических лейтмотивах "мечты", "минувшего", "упования", "очарования", где связующим звеном между жизнью и творчеством становится воспоминание, обретающее статус эстетического понятия. Выражением этой сопряженности жизни и поэзии в воспоминании стала знаменитая формула Жуковского "Жизнь и Поэзия - одно" ("Я Музу юную, бывало, // Встречал в подлунной стороне...", 1824), во многом определившая впоследствии восприятие личности поэта его современниками. Так воспоминание постепенно становится в творчестве Жуковского философской категорией, синтезирующей жизненное впечатление, творческий акт и нравственный урок. Афористическим выражением этой философичности стало стихотворение 1829 г. "Памятники":
  
   То место, где был добрый, свято!
   Для самых поздних внуков там звучит
   Его благое слово и живет
   Его благое дело.
  
   Здесь уже слышится предвестие поздней концепции поэтической жизни, которую Жуковский выстроил, опираясь на пушкинскую формулу "Слова поэта суть уже дела его" ("О поэте и современном его значении", 1848). Так в творчестве самого Жуковского осуществляется своеобразный акт самосознания памяти, воспоминания, постепенно отстраняющихся от поэзии для того, чтобы стать жизнью и гранью общей духовной культуры эпохи. Возникшее как поэтический образ, воспоминание для Жуковского постепенно становится жизненной философией и повседневной житейской потребностью.
   Философский аспект идеи воспоминания выразился в том, что сам поэт назвал "философией фонарей": "Я когда-то сказал: счастие жизни состоит не из отдельных наслаждений, но из наслаждений с воспоминанием, и эти наслаждения сравнил я с фонарями, зажженными ночью на улице: они разделены промежутками, но эти промежутки освещены, и вся улица светла, хотя не вся составлена из света. Так и счастие жизни! Наслаждение - фонарь, зажженный на дороге жизни; воспоминание - свет, а счастие - ряд этих фонарей, этих прекрасных, светлых воспоминаний, которые всю жизнь озаряют" {Кульман Н. К. Рукописи В. А. Жуковского, хранящиеся в библиотеке гр. А. А. и А. А. Бобринских. СПб., 1901. С. 7.}.
   Эта же философия жизни характерна для статьи "Воспоминание" в цикле "Мысли и замечания" (1850), написанной как комментарий к стихотворению "Воспоминание" 1821 г. Показательно, однако, и то, что эти философские образы воспоминания сформировались у Жуковского довольно рано, в 1815-1821 гг., и то, что это была практическая философия, которая выразилась в осознанном стремлении сохранить черты минувшего в собственной памяти и для потомков. С середины 1830-х годов поэт начинает призывать своих близких к закреплению образов прошлого на бумаге. В этих призывах наглядно воплощается формирование концепции мемуарного жанра в творческом сознании Жуковского. Поэтическое дело становится делом жизни.
   Первоначально это стремление закрепить уходящее, воскресить минувшее отливается у поэта в неадекватной форме: первые воспоминания, созданные им, не словесные, а живописные - цикл рисунков пером, изображающих виды его родины, села Мишенского. Побуждением к созданию этих рисунков был один из первых опытов племянницы поэта, детской писательницы А. П. Зонтаг, в литературном оформлении их общих детских воспоминаний: "Мне так стало грустно, что все на родине нашей исчезло, что я вздумал все снова построить на бумаге; как мог что вспомнить, так и нарисовал <...>", - писал ей Жуковский в ноябре 1836 г. {Уткинский сборник. Письма В. А. Жуковского, М. А. Мойер и Е. А. Протасовой. М., 1904. С. 112-113.} Рисунки видов Мишенского - необходимое для него переходное звено от отвлеченно-невещественного поэтического воспоминания к конкретике мемуарного жанра.
   В 1830-1840-х годах Жуковский, разделивший пушкинское увлечение мемуарной литературой и историческим анекдотом и бывший инициатором предпринятой Пушкиным записи устных рассказов Загряжской, практически становится мемуаристом в своих письмах. Два знаменитых письма поэта 1837 г. - Сергею Львовичу Пушкину и шефу жандармов А. X. Бенкендорфу - осознаются сегодня как мемуарные источники биографии Пушкина. Не столь широко известные образцы этого жанра - очерки-некрологи "О стихотворениях И.И.Козлова", "К. К. Мердер", биографический очерк "Иосиф Радовиц", письма-отклики на известия о смерти А. И. Тургенева и Н. В. Гоголя, своеобразные надгробные речи друзьям, которые бегло очерчивают контуры их обликов. Поэт, культивировавший воспоминание как эстетическую и нравственную ценность, воплотил этот культ в собственных воспоминаниях о близких спутниках своей жизни:
  
   О милых спутниках, которые наш свет
   Своим сопутствием для нас животворили,
   Не говори с тоской: их нет;
   Но с благодарностию: были!
      &nbsp;                     "Воспоминание", 1821
  
   Для истоков формирования русской мемуаристики как отрасли словесной культуры первостепенное значение приобретают не только поэзия Жуковского, сделавшая воспоминание насущной потребностью эмоциональной жизни, не только его собственные мемуарные опыты, но и его эпистолярные размышления о сущности мемуарного жанра. В этих письмах поэтическая философия воспоминания постепенно переходит в концепцию мемуаристики, в которой Жуковский, как и в поэзии, выступает новатором. Из его рекомендаций "анналисту" их общего прошлого, А. П. Зонтаг, вырастает своеобразная фрагментарная теория романтических мемуаров "без связи", "без порядка", одушевленных настроением и тем не менее связанных с конкретной, в духе поэтической теории романтизма, "местностью". Первая такого рода рекомендация высказана довольно рано: в апреле 1836 г. Жуковский пишет своей "соколыбельнице": "Я бы вам присоветовал сделать и другое: напишите свои воспоминания или, лучше сказать, наши воспоминания. Для этого не нужно и плана; или вот какой план: сделайте по азбучному порядку роспись имен всех тех, кого знали, и каждый день напишите что-нибудь о ком-нибудь из этого лексикона: пропасть приклеится само собою и постороннего, и мыслей всякого рода, и описаний, и собственных опытов" {Уткинский сборник... С. 111-112.}.
   Здесь прежде всего обращает на себя внимание то, что для Жуковского мемуары не равны автобиографии в узком смысле, "исповеди", истории души, чего следовало бы ожидать от поэта-романтика. "Пропасть постороннего" - это выражение синтетичности мемуарного типа мышления и творчества, органично сплетающего личностный аспект автобиографии с индивидуальным ощущением эпохи в целом. Насколько устойчив этот тип в сознании поэта, свидетельствует повторная рекомендация, высказанная той же А. П. Зонтаг почти через пятнадцать лет как реакция на ее первые собственно мемуарные опыты: "Вот в чем дело: вы так мило говорите о нашем прошлом, <...> что мне живо захотелось вас из биографа великих мужей древности для детей превратить в нашего семейного биографа. <...> Вы живете там, где каждая тропинка, каждый уголок имеет для вас знакомое лицо и родной голос, <...> - возьмитесь за перо и запишите все, что вспомните. Не делайте никакого плана. Каждый день "что-нибудь, как придет в мысль и в сердце" {Там же. С. 123.}.
   Эмоциональный ореол памяти, окружающий пейзаж детства и юности, топография и география Мишенского - вот что в представлении Жуковского может стать источником мемуарного вдохновения. Воспоминания в понимании поэта - хорошо осознанный синтез конкретики и лирического, личностного переживания этой конкретики: "Я бы на вашем месте сделал так: сперва просто написал бы хронологический, табеллярный порядок всех главных событий по годам, как вспомнится. Потом сделал бы роспись всех лиц, нам знакомых (от моего Максима до императрицы). Имея эти две росписи, каждый бы день брал из них какой-нибудь предмет для описания, не подчиняя себя никакому плану, а так, на волю Божию, на произвол сердца, на вдохновение минуты" {Там же. С. 124.}.
   Романтический универсализм, стремление стеснить необъятное в единый эмоциональный вздох, синтезировать разные тональности в пределах одного произведения - все эти свойства поэзии Жуковского определяют и его представление о мемуарах. И характерная черта - равно свойственные Жуковскому поэтические интонации бытовой шутки, "галиматьи", домашней поэзии и возвышенно-вдохновенной романтической мифологии души объединяются в его представлении о диапазоне воспоминаний "от Максима до императрицы". Как стихотворение-отрывок Жуковского равно мгновению самой жизни, как жизнь и поэзия становятся одним в его творческом сознании, так и подобные мемуары предстают в его интерпретации адекватом самой преждебывшей жизни. "Здесь я думал не о сочинении в роде обыкновенных мемуаров нашего времени, которых авторы более или менее жеманятся перед собою, чтоб передать жеманные портреты современникам и потомству; мне хотелось просто пожить в нашем общем прошедшем..." - писал поэт А. П. Зонтаг осенью 1850 г. {Уткинский сборник... С. 127.}
   Как известно, воспоминания современников особенно ценны не только тем, что из них мы узнаем факты, но и тем, что они показывают отношение к этим фактам. И что интереснее - факты или оценка их, трудно сказать: и в том и в другом живет эпоха. Подправляя одни воспоминания другими, корректируя их с учетом исторической дистанции, объективного смысла события или поступка, который открывается по прошествии времени, помня о субъективизме мемуариста, мы все же наряду с достоверностью ценим в мемуарах отпечаток личности мемуариста, его ярко выраженную индивидуальность. В этом - тождество воспоминаний живых свидетелей современной им эпохе, то, что Жуковский назвал воспоминанием, равным жизни.
   Жуковский прожил как литератор и общественный деятель долгую жизнь. Вероятно, именно это побудило его друга и издателя, П. А. Плетнева, который вообще много сделал для организации коллективной кампании по собиранию воспоминаний о своей эпохе, обратиться к поэту в 1849-1850 гг. с просьбой писать записки. Ответ Жуковского на эту просьбу свидетельствует о четком понимании жанровой природы мемуаристики: "На этот вызов решительно отвечаю: нет, сударь, не буду писать своих мемуаров. <...> Мемуары мои и подобных мне могут быть только психологическими, то есть историею души; событиями, интересными для потомства, жизнь моя бедна; <...> я описал бы настоящее фантастически, были бы лица без образов, и, верно, 9/10 подробностей утратила моя память; а что жизнеописание без живых подробностей? Мертвый скелет или туманный призрак" {Жуковский В. А. Собр. соч.: В 4 т. М.; Л., 1960. Т. 4. С. 667-668.}. Жуковский, говоря его же словами, в высшей степени "имел уважение к истории своего времени" и не хотел писать таких мемуаров, в которых он сам, а не его век вышел бы на первый план повествования - из этого нежелания становится ясным, в чем видел поэт задачу истинных мемуаров.
   В этом самоотречении он, конечно же, недооценил событийности своей жизни. Его участие в Отечественной войне 1812 г., его отношение к декабристам, его педагогическая деятельность при дворе, связи с людьми, составлявшими цвет русской и европейской культуры, формируют густо насыщенную событиями биографию. Но то препятствие для мемуарного творчества, каким была его поэтическая индивидуальность, Жуковский оценил точно: ему не было необходимости писать историю своей души мемуарной прозой. Он написал ее своей поэзией и таким вошел в сознание и память современников, каким выразился в своем творчестве.
   Так, не будучи сам мемуаристом в узком смысле слова, Жуковский своей поэзией, внедрившей в сознание и духовную жизнь общества идею воспоминания, своей практической философией воспоминания, наконец, своими размышлениями о природе мемуарного жанра и специфике мемуарного творчества явился предтечей русской мемуаристики второй половины XIX в.
   Эволюция категории воспоминания в творчестве Жуковского от поэтического образа к философскому понятию и эстетике мемуарного жанра отражает общие закономерности роста мемуаристики в русской словесной культуре. Идеи и образы поэзии Жуковского, усвоенные массовой поэзией, породили своеобразную поэтическую мемуаристику, целую литературу публичной поэтической переписки, сделавшую литературный быт достоянием духовной жизни общества. Философия воспоминания вызвала интерес к историческому анекдоту и устному рассказу, который имел определенное значение для русской мемуаристики, породив своеобразный фольклор в виде устных апокрифов, анекдотов и легенд о писателях. В 1840-х годах возникают первые образцы мемуарного жанра в наследии Жуковского и в русской литературе. Так постепенное развитие образа воспоминания в творчестве Жуковского отразило общий процесс становления литературных мемуаров. И сам поэт стал одним из первых героев воспоминаний, типологию которых во многом определили его личность и поэзия.
  

2

  
   Поэтическая философия воспоминаний была органично связана и с романтической концепцией двойного бытия, и с формирующимся историческим сознанием, и с элегическим образом мышления. "Очарованное Там" Жуковского, "дух минувшей жизни" Гоголя, пушкинское "я время то воспоминал" или "я помню чудное мгновенье" воплощались в поэтическом контексте эпохи десятком вариантов. "Память сердца" как непосредственная эмоциональная реакция оказывалась действительно сильней "рассудка памяти печальной". Поэтическая мемуаристика отражала эмоциональную память, поэтому элегии, песни и романсы, дружеские послания были пронизаны мотивами воспоминания. Элегии на кончину становились поэтическими некрологами, циклы дружеских посланий - летописью литературной и общественной борьбы эпохи, надписи к портретам - биографической миниатюрой.
   Жуковский отдает обильную дань всем этим формам. Сравнивая его элегии "На смерть А<ндрея Тургенева>" (1803), "На смерть фельдмаршала графа Каменского" (1809), "На кончину ее величества королевы Вюртембергской" (1819), "Он лежал без движенья..." ("А. С. Пушкину", 1837), видишь, как меняется тип "мемориальной элегии": от общих элегических формул "певец житейских страданий" идет к конкретике фактов, расширенному прозаическому комментарию (примечания к элегии "На кончину ее величества...", письма к отцу Пушкина и Бенкендорфу как дополнение к стихотворению о кончине поэта). Образ умершего оживает в воспоминании о нем; от поэтического некролога Жуковский естественно переходит к мемуарной прозе. Его рассказы о смерти Пушкина, публичное чтение письма о его последних днях в разных аудиториях: в Ореанде у Фикельмонов, в Варшаве у Козловского, в Дюссельдорфе у Рейтернов - делали этот мемуарный материал фактом общественного сознания.
   В дружеских посланиях, обращенных к Вяземскому и В. Л. Пушкину, Плещееву и Воейкову, к Батюшкову, отразился тот же процесс бытового заземления, детализации, расширения историко-культурного пространства. В своей совокупности дружеские послания Жуковского 1814-1815 гг. - это содержательные литературные воспоминания, арзамасская поэтическая летопись. В послании "К Воейкову" (1814) воссоздано "пиндопреставление" - аналог заседаний "Беседы"; в обращении к "Ареопагу" (1815) открывается мир арзамасской критики; в цикле посланий "К кн. Вяземскому и В. Л. Пушкину" звучат реквием по Озерову, предвещающий лермонтовскую "Смерть Поэта", и рассказ о Карамзине, который "ждет суда // От современников правдивых, // Не замечая и лица // Завистников несправедливых". Прошлое и настоящее, литературное и бытовое нерасторжимы в этих литературных летописях.
   От "Певца во стане русских воинов" идет традиция миниатюрной биографии. Если в "Певце..." Жуковский создал поэтическую галерею портретов героев 1812 года, то впоследствии он склонен давать надписи к портретам поэтов-современников. Арзамасские прозвища стали его пророчеством о грядущих судьбах арзамасцев и символическими знаками личности, а поэтические формулы из посланий - эпиграфами к жизнеописаниям: "Святое имя - Карамзин", "Малютка Батюшков, гигант по дарованью" и т. д.
   В орбиту поэтической мемуаристики, рожденной эпохой элегического мышления и самосознания, вошли личность и творчество первого русского романтика. Послания, обращенные к нему, посвящения ему есть почти у каждого русского поэта 1810-1830-х годов. В них факты биографические (встречи, расставания) соотносятся с благодарностью за поддержку ("Тобой впервые стал Поэтом я...", "И сил мне придал ты своим волшебным словом...", "Не ты ль мне руку дал в завет любви священной?.."); в них вызревают обобщающие характеристики ("Тиртей славян", "Гораций-Эпиктет", "балладник мой", "новый Грей"). Итогом этой индивидуальной поэтической мемуаристики становится объявленный в 1817 г. "Вестником Европы" конкурс на надпись к портрету Жуковского: "Не угодно ли будет нашим господам стихотворцам (разумеется, общим приятелям Василия Андреевича) прислать к нам надпись для другого портрета?" {Вестн. Европы. 1817. Ч. 91, No 3. С. 183.}. Надписи К. Н. Батюшкова, В. Л. Пушкина, Н. Д. Иванчина-Писарева и, наконец, знаменитая пушкинская "Его стихов пленительная сладость..." отразили пик популярности поэзии Жуковского и вместе с тем взлет поэтической мемуаристики. Свое законченное выражение она получила у Ф. И. Тютчева. "Зарифмованное воспоминание" - "17 апреля 1818 года", рассказывающее об одной из первых встреч с Жуковским, написано незадолго до смерти Тютчева, но...
  
   С тех пор воспоминанье это
   В душе моей согрето
   Так благодатно и так мило -
   В теченье стольких лет не изменяло,
   Меня всю жизнь так верно провожало...
  
   Поэтическая личность Жуковского, его душевный строй влекут Тютчева к нему. В своем стихотворном некрологе 1852 г. "Памяти В. А. Жуковского" он определит это точно и емко:
  
   Душа его возвысилась до строю:
   Он стройно жил, он стройно пел.
  
   Воспоминания о Жуковском не иссякнут в русской поэзии до самого начала XX в. И в стихотворении с характерным названием "Родина русской поэзии", напечатанном в "Вестнике Европы" {Вестн. Европы. 1897. No 11. С. 347.}, Вл. Соловьев завершит эпоху поэтической мемуаристики и надписей к портрету Жуковского словами: "О гений сладостный земли моей родной!" А в 1905 г. Александр Блок, считавший Жуковского своим "первым вдохновителем", скажет: "Жуковский подарил нас мечтой, действительно прошедшей "сквозь страду жизни". Оттого он наш - родной, близкий..." {Вопросы жизни. 1905, апрель-май. С. 228.}.
   Другим неиссякающим источником воспоминаний о Жуковском будет дневниково-эпистолярная проза. В недрах и в контексте новой поэтической культуры она имела неповторимое лицо. Автобиографические и автопсихологические признания как форма исповеди и самопознания постепенно обретают характер хроники, записок. На смену дневнику приходит "журнал", на смену письму-исповеди - письмо-проповедь, письмо-рассказ, письмо-вероисповедание. Журналы-хроники и "философические письма", письма-трактаты выходят из-под личного контроля и становятся фактом общественной мысли (такова была судьба многих писем Жуковского, напечатанных на страницах "Полярной звезды", "Московского телеграфа", "Современника", "Москвитянина").
   В дружеской переписке создается образ Жуковского-поэта, ведутся о нем споры, определяется его общественное и нравственное лицо. В письмах А. С. Пушкина и К. Н. Батюшкова, Н. В. Гоголя, в переписке П. А. Вяземского и А. И. Тургенева, П. А. Плетнева и Я. К. Грота возникает живая личность Жуковского в процессе ее духовного и поэтического становления и в то же время для будущих поколений запечатлены почти с фотографической т

Другие авторы
  • Рашильд
  • Милонов Михаил Васильевич
  • Гаршин Евгений Михайлович
  • Соррилья Хосе
  • Маяковский Владимир Владимирович
  • Соловьев Федор Н
  • Берг Федор Николаевич
  • Новиков Михаил Петрович
  • Лобанов Михаил Евстафьевич
  • Малышкин Александр Георгиевич
  • Другие произведения
  • Панаев Владимир Иванович - В. И. Панаев: биографическая справка
  • Гейнце Николай Эдуардович - Сцены из петербургской жизни
  • Анненкова Прасковья Егоровна - Ольга Иванова. Воспоминания дочери
  • Леонтьев Константин Николаевич - Леонтьев К. Н.: Биографическая справка
  • Бунин Иван Алексеевич - Святые
  • Баранцевич Казимир Станиславович - Рассказы
  • Телешов Николай Дмитриевич - Цветок папоротника
  • Брянчанинов Анатолий Александрович - Сказка о Семене-малом юноше, скором гонце
  • Коржинская Ольга Михайловна - Земледелец и ростовщик
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Борис Годунов. Трагедия... М. Лобанова
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 1147 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа